Корица и имбирное печенье

— Я не уверен, — так же медленно проговорил Чонгук, выглядя при этом виновато. — У меня была очень странная встреча сегодня. И вчера. Или когда-то там. Я чувствую себя, как желе. И ничего не помню и не понимаю. Но это не просто так. Альфа. Он подошёл ко мне, смотрел так, словно я его вещь, собственность. И назвал мне мои запахи. Даже ты их не знаешь — никто не знает. А он — единственный, Хосок! — смог определить их за несколько секунд. Паника Хосока уступила место любопытству. — И чем же ты пахнешь? Никогда не задумывался. Пытался унюхать, но как-то… — Корица — от мамы, имбирное печенье — от отца и хвоя — мой собственный запах, — с болезненной гримасой отчитался Чонгук. — И правда, теперь стало похоже. Надо было давно спросить тебя, а не пытаться угадать. Видимо, это доступно не всем. — Вот именно, — всплеснул руками Чон. — Я… — Вы переспали, да? Он трахнул течного омегу, и тот признался ему во всём? Я знаю, что ты бы ничего не сказал, а вот за сучку внутри тебя отвечать не могу. И ты не можешь. — Ничего не было… «Почти. О поцелуе ему знать не стоит. Или стоит? Он всё равно всё узнает рано или поздно… Но сейчас это не важно». — Господи, — простонал Чон. — Ты не понимаешь, да? Всё указывает на то, что он мой истинный. Хосок, взяв себя в руки, теперь говорил с Чонгуком-другом, а не подопечным, заботливо усадив его на кровать и пристроившись рядом. — Может, ты просто взрослеешь? Помнится, ты говорил, что с возрастом запах становится сильнее и отчётливее. А, когда и остальные смогут его чувствовать, придётся закрыть порно лавочку. — Может, и становится, но не для тебя. И не для остальных альф, к которым я прихожу. — К ним ты не приходишь самим собой, ещё бы они знали твой запах, — возразил Хосок, наклоняясь к Чонгуку. — И правда, корица и имбирное печенье, — повторил он задумчиво. — Кыш-кыш, — помахал рукой Чон, отгоняя его. — Не хочу, чтобы Чимин оторвал что-нибудь и мне. — Он в последнее время сама доброта и забота, — пожал плечами Хосок. — Всё время спит. Если бы я не знал, что у него не может быть детей, подумал, что умудрился зарядить его маленьким омегой или альфой. — Почему он позвонил, как ты думаешь? Клянусь, я не говорил ничего, — сменил тему Чон. Ещё одно слабое место. О том, что у омег, умеющих менять запахи, не может быть детей, ему говорил Хванджун, но это и так было понятно. Мутация же — у таких созданий редко бывает потомство. Но, как сказал Хосок, «сучка внутри него» хотела детей, хотела семью — Чонгук хотел всего, что может быть у обычного омеги. — Я знаю, знаю, — Хосок обнял Чона за плечи, видя, как ему плохо. И явно не из-за течки. — Может, вышел на нас через кого-то ещё. Рано переживать. К тому же у нас есть легенда. А, даже если он придёт ко мне, я ничего не скажу. Никто не скажет — они все тебя любят. — Видимо, нашёлся тот, кто любит не достаточно сильно. — Наверно, Минджу. Помнишь его истерику, когда мы повысили цены? Юнги сказал, что за такую отменную шлюху нужно платить в десятки раз больше, а этот стал жаловаться. — Блть, — вырвался из объятий Чон. — Спасибо. — Прости, прости, — Хосок снова притянул его к себе. — Ты не шлюха. Только для сутенёра Хосока, а сейчас в гости звали не его. Они недолго помолчали. Хосок рассматривал Чонгука, его сильные, слишком мужественные для общепринятых стандартов омеги плечи, крупные руки, стройное, но сильное тело и величественную осанку, остававшуюся таковой, даже когда он в задумчивости смотрел в одну точку. «Интересно, что будет с ним дальше? Альфа пометит его, и он перестанет быть ничейным? Больше не сможет менять запах? Станет чьей-то сучкой, а не наученным горьким опытом одиночества подобием альфы, борющегося за независимость? Но так, как раньше, ничего уже не будет». — Это так страшно, Хосок, так страшно, — зашептал вдруг Чонгук, боясь, что его услышат, но отчаянно желая этого. Хосок обнял его крепче, дружески целуя в щёку. — Мы справимся. И не с таким дерьмом справлялись. Но знай, если он твой истинный, я не отдам тебя ему, если он не докажет, что достоин моего мальчика. Чонгук слабо улыбнулся и повернул голову к другу. Чтобы посмотреть ему в глаза, найти в них утешение, а не для того, чтобы тот поцеловал его снова, теперь ближе к губам. Несмотря на то, что Хосок видел не одну течку Чонгука и привык справляться с влечением, несмотря на то, что эта течка была для него такой же, как и все остальные, альфа внутри выключил разум, выводя на первый план инстинкты. Он потянулся к губам Чона, который получил за этот вечер слишком много переживаний, чтобы сопротивляться, и жадно поцеловал. Запах омеги усилился, но Хосок слышал только свой собственный, который велел, приказывал нарушить данные Чимину обещания и удовлетворить несчастного страдающего Чона. И Хосок непременно сделал бы это, будь он менее привязан к своему омеге, который поставил на альфе ответную метку. Та слабо заныла, и Хосок очнулся от зова инстинктов. — Так, ладно, — он быстро встал. — Мы поговорим завтра. А пока — отдыхай и ни о чём не думай. Будем решать проблемы по мере поступления. Пока тебя никто не нашёл, на меня у них ничего нет. А твой альфа… Посмотрим, что будет с ним через пару недель, когда твоя течка кончится.