Корица и имбирное печенье

По пути Тэхён ещё пытался переубедить себя, но, оказавшись на месте, в которое привёл его жучок, он потерял последнюю надежду. Чонгук припирался с незнакомым альфой, который, видимо, очнулся и был недоволен происходящим. — Ты заплатишь за всё, — сквозь зубы проговорил альфа, а потом потянул носом и вгляделся в темноту — в ту сторону, где замер Тэхён. Чонгук принюхался тоже. Ужас сковал всё его тело. «Запах Тэхёна… Неужели он… Он где-то рядом? Как? Почему? Это конец». Паника вернула телу хвойный аромат с винными оттенками, и на это немедленно среагировал Юнги. — Так мне не показалось, что тут стало нести альфой? Смешно, что даже сейчас, при своём истинном, ты продолжаешь пахнуть моей малиной. Что же, — Мин закатал рукава, — будем драться? Позвал на защиту папочку? Это правильно. — Нет, нет, моего истинного не может тут быть… — повторял Чонгук тихо, но винный запах стал приближаться, и Чон в панике едва не бросился бежать. «Неужели, он узнает всё так? Это в миллионы раз хуже, чем могло бы быть… Самый ужасный сценарий. Что говорить? Как оправдаться? Можно ли вообще оправдать глупость и аморальность?» — Как-то ты странно напрягся, — с заметным злорадством заметил Юнги. — Как будто… Батюшки, так он не знает, что искал тебя? Вот это я называю безумием! — воскликнул Мин, едва не хлопая в ладоши от восторга. — Глупая ищейка, не увидевшая, кто у неё под носом, и мышка, играющая с кошкой. Это веселее, чем я мог представить! — он глянул на Чонгука и всё-таки хлопнул. — Знаешь, я заплатил бы больше, чем за все вечера с тобой, чтобы увидеть отчаяние на лице бесстрашного омеги. Самое лучшее твоё представление. Лицо Тэхёна ещё скрывалось в полумраке, но Чонгук чувствовал в запахе альфы целый коктейль незнакомых эмоций. Разочарование, ненависть, отвращение — всё то, чего он боялся. И ни одного положительного импульса, который позволил бы надеяться на прощение. Тэхён стоял в нескольких метрах от них, смотря только на Чонгука. Слабый ветерок не давал беспокойной чёлке оставаться на месте, то и дело заслоняя глаза. Но Ким не обращал на это внимания, он всё смотрел и смотрел, как будто хотел что-то увидеть, понять. — Неужели я так долго действительно искал тебя? — спросил он в пустоту, невольно вложив в этот вопрос сразу два смысла: поиск истинного, человека, в которого он даже не верил, и поиск преступника, ставшего его одержимостью. Может, он так жаждал его поймать, потому что чувствовал эту связь? Колени Чона подкосились. Ему казалось, что он падает. Сорвался со скалы, падает с высоты настолько огромной, что даже надежды на спасение не может быть. Он разобьётся, не достигнув дна. «Ноги трясутся, не чувствую, что вообще стою. Может, упал давно, валяюсь и смотрю на всё это снизу? Там, где мне и место». Ким подошёл ближе, заглядывая в глаза. Чонгук вздрогнул от того, что во взгляде альфы не осталось и тени любви к нему. В нём не было ничего, лишь пустота. Пугающая, чёрная, бесконечная. — Дядя, вот как… — выдохнул Тэхён с трудом. — Деньги на новые шмотки, на телефон, ту квартиру тебе даёт дядя, любящий побаловать племянника — так ты говорил, когда я спрашивал? Теперь я вижу одного из твоих добрых дядь. Хвойный запах кричал о помощи, инстинкты Тэхёна слышали этот призыв, но теперь ему было несложно поставить разум выше сущности альфы. — Сдать тебя полиции я не могу… — небрежным движением Ким коснулся волос, провёл по ним, словно пытается смыть с себя запах омеги. Была в этом жесте резкость и безысходность, которых Чонгук боялся больше, чем криков и проклятий, которых Ким пожалел для него. Тэхён, старавшийся быть сильным, пугал, потому что в этой силе была нестерпимая боль, закалившая его. «Что нас не убивает, то делает сильнее», но Чонгук отдал бы всё, чтобы его альфе не пришлось применять к себе это выражение. — Я всё-таки люблю тебя. Переступая через свои принципы, я сказал себе тогда: теперь ты принадлежишь не себе, своевольный альфа. И что в итоге? Удар в спину, — он покачал головой, быстро, нетерпеливо, будто это что-то изменит, и он торопится скорее себе помочь. — Я не хочу тебя видеть. Никогда. Исчезни из этого города, — Ким болезненно усмехнулся и отвёл глаза. — Думаю, денег тебе на это хватит. Договорив, он, не прощаясь, зашагал прочь от Чонгука. Страха передумать не было, Тэхёна наполняла искренняя ненависть, правда, к себе, и нежелание даже секунду находиться рядом. Винный шлейф следовал за ним, но теперь в нём было что-то неприятное, запретное. Как будто Тэхён одним своим запахом запретил омеге к нему приближаться. Вся жизнь Чонгука пронеслась перед глазами. Осознание своего дара, омега, «научивший» им пользоваться, Хосок, Юнги, Джин, Тэхён. Чон никогда не был глупым, но его жизнь в итоге шла под откос с самого начала — потому что он выбрал неправильную дорогу. И наступал момент расплачиваться за роковой выбор. — Вот это драма… — как бестолковый зритель высококачественного театрального выступления, поцокал языком Юнги. — Так что, теперь ты будешь со мной? Чонгук посмотрел на источник шума и закрыл глаза, мечтая, что, когда он их откроет, в его жизни не будет ни Юнги, ни этой драмы. Конечно, Чон знал, что рано или поздно рассказать пришлось бы — за это он сохранит Мину, который вынудил сделать признание рано, жизнь, — но всё равно было невыносимо больно от того, что Тэхён действительно ушёл, он не простил и не простит. Надежда, которая до этого давала силы жить Чону, испарилась. Теперь он снова одинок и несчастен. — Эй-эй, куда собрался, — послышалось снова, когда Чон собрался уходить. — Мы так не договаривались. «Может, убить его? Мне больше нечего терять». Через секунду Чон уже душил пытавшегося вырваться Юнги, смотря на него без жалости. Ему не жалко этого альфу, он искренне желает ему смерти. К тому же это, похоже, единственная возможность избавиться от его безумной любви. В забытие вмешались чьи-то руки, оттащившие Чона от синеющего Мина. Чонгук посмотрел с надеждой. Может, вернулся Тэхён? Ким даст ему шанс исправиться, доказать, что он изменился? Нет, рядом стоял Хосок. Что-то бормотал, наверно, пытался успокоить и утешить, но Чонгук не слышал. Уловил только одно: «Исчезни, позвони мне через пару недель, как осядешь. Дальше что-нибудь решим». Чон рассеянно кивнул и ушёл. В противоположную той, в которую ушёл Тэхён, сторону. Это ничего не меняло, но казалось правильным. Их пути разошлись. Как и должно быть для такого человека, как он. Как ни странно, Чон потратил на самобичевание всего несколько минут. Вся ненависть к себе ушла в безуспешную попытку придушить Юнги. Чонгук обличил свою боль в физическое и отказался от неё. Он будет сильным, он сможет выжить. И сделает это ради себя, потому что ему по-настоящему надоело жить в страхе и отвращении к себе. Дальше полетели месяцы попыток принять то, что принять невозможно. Сначала Чонгук даже думал отказаться от всех грязно заработанных денег, но потом решил оставить себе капитал для нового старта. Можно было бы наказать себя и заставить подниматься с самого низа, но тут сыграло то ли малодушие, то ли разумность. Его душа познала искупление в тот момент, когда он увидел пустоту в глазах Тэхёна, причиной которой стал. Чонгук окончательно порвал со старой жизнью, закончил учёбу, нашёл нормальную работу и новый, на этот раз скромный, дом. Всего одно предложение, но как много времени и сил заняло то, что в него вложено. Чон часто не понимал, откуда в нём столько сил для борьбы. Наверно, Хосок стал его спасением? Он всегда поддерживал его. В юности — помог организовать работу, сейчас — помог с ней закончить. Всегда на его стороне. Чонгук нашёл в этой поддержке утешение, зацепился за него, как за смысл жизни, потому что других смыслов не осталось. Чон не боялся, что Ким расскажет о нём полиции. Отчасти потому, что Чонгук в принципе старался не думать о Тэхёне. Иногда не выходило, но он старался так неистово, что за пару месяцев разум привык к тому, что альфа — это табу. Запрещённая тема. И лишь тело было слабее сознания. Без Тэхёна Чонгуку было безумно тяжело. Тело тосковало по истинному, резко реагировало на схожие запахи и отказывалось повиноваться, когда он, решив прогуляться, пытался пройти чуть больше, чем обычно. Чон чувствовал себя преждевременно состарившимся и больным, но сложнее всего ему было не из-за мук совести или отсутствия секса, а из-за запаха. Чонгук отказался бы от всего, что давал ему истинный, лишь бы иметь возможность вдохнуть его запах. Омега не голодал, жил в хорошем доме, но отчаяннее всего страдал не из-за отсутствия заботы, а из-за отсутствия Тэхёна. Просто Тэхёна. Но броня, выстраиваемая с таким дотошным старанием, продержалась всего (целых?) полгода. Тоска тела по ласке, в которой ей отказали разом без намёка не просто на секс, даже на банальные объятия, достигла апогея, мутировавшего в сомнительную идею.