Позови меня тихо по имени

На работу Катя опоздала: Зорькин маялся похмельем, припадал то к рассолу, то бодался с замороженным куском мяса, и в целом страдал. Катя уже готова была уехать без него, но все-таки сжалилась. В офисе Маша на одном дыхании рассказала, что Жданов пришел совсем рано, в чудесном настроении, и наговорил ей кучу комплиментов, а потом вдруг стал мрачнее тучи, наорал на всех, кто не спрятался, а теперь заперся с Малиновским, и из кабинета последнего раздается экс-президентское рычание — Шурочка доложила. — А вообще, Кать, тебя там сюрприз ждет, — добавила Маша, расплывшись в многозначительной улыбке. На Катином столе стоял шикарный букет. — Ого, — сказал Зорькин, притащившийся следом. — Ого, — согласилась Катя, рассеянно. Карточку она заметила не сразу, а когда прочитала «Скучаю. Давай встретимся, Миша», — так резко дернулась, что чуть не уронила цветы. — Не знал, что тебе так не нравятся герберы, — заметил Зорькин, наблюдая за сменой выражения её лица. — Это от Миши. — Пушкарева, я, конечно, не бог весть какой специалист в этике и психологии семейной жизни, но если бы я дарил девушке цветы, я бы очень не хотел, чтобы она расстраивалась, обнаружив их авторство. — Коля, да ну тебя. — Катька, ты вот сейчас вообще не лучше Жданова, который вернулся к Кире. — Коленька, ты вчера головой приложился? О перила? — спросила она раздраженно. — Кира и Миша не виноваты, что у вас двоих крупные проблемы друг с другом, — ответил Зорькин невозмутимо. Иногда он был просто невыносим. Катя села за стол, обхватила виски ладонями. — Коля, что мне делать? — Пушкарева, — Зорькин принял точно такую же позу и застонал, — у меня и без тебя голова раскалывается. А вообще ты мне не нравишься в последнее время. Врешь постоянно, изображаешь из себя невесть что, — он покрутил руками над головой, изображая Катину прическу, — а где ты сама? Некоторое время они просто сидели, глядя друг на друга. Потом Катя потянулась к телефону: — Я позвоню Мише. — Но пасаран! — Привет. Спасибо за цветы. Пообедаем сегодня… Подожди минутку. Коля, что за гримасы? — Ты реально собираешься начинать серьезный разговор за обедом, Пушкарева? Мне салат с курицей и да, Миша, я тебя не люблю! — А когда? — Ну хотя бы за ужином! — Коля, иди работать уже! — Катя даже отвернулась от него, чтобы не видеть его кривляний. — Миша, а давай лучше поужинаем… сегодня… Воздух похолодел, стал разряженным, как на большой высоте. Даже не оборачиваясь, Катя поняла, что это зашел Жданов. Руки противно задрожали, и она постаралась закончить разговор как можно спокойнее. — Нет, за мной заезжать не надо… Я сама приеду. И все-таки посмотрела на Жданова. Он был бледен, взъерошен, мрачен. Промаршировал мимо, скрылся в своей каморке — и даже дверью не хлопнул, вот до чего она его довела. Зорькин торопливо смылся, ощутив витавшее в кабинете беспокойство. Катя бессмысленно уставилась в документы — но букет мешал, отвлекал, ярким тревожным пятном путал сознание. Наконец, она сдалась, встала, зашла в кладовку. — Андрей. Он поднял на неё больные, воспаленные глаза. Злости в них не было — только усталость и какая-то безнадежность. — Что-то хотели, Екатерина Валерьевна? Катя слепо ухватилась рукой за стену, опустилась на стул. — Андрей, я встречаюсь с Мишей, чтобы сказать, что между нами никогда ничего не может быть. Жданов смотрел пронзительно, требовательно. Потом снял очки, как всегда поступал в минуты волнения. — Спасибо, что сказала. — Пожалуйста. Я… я подумала, что больше не буду врать — ни тебе, ни себе. От этого не становится легче, Андрей. Очки в его крупных руках казались миниатюрными. — Кать, хочешь я за тобой заеду… потом? Тебе, наверное, будет тоскливо. Она сдержалась и не ответила, что ей всегда тоскливо. С тех пор, как прочла строки «мой дорогой друг и товарищ»… Наверное, Жданов все-таки что-то понимает. — Хочу. Они сидели друг напротив друга и молчали.