Наш трудный путь к морю

      Наступил первый день зимы. Новое время года взяло под контроль городскую жизнь, белый цвет установил свои права здесь и вторгся в частную территорию скоротечной жизни, расправив еловые ветки, вывалив тонну снега на улицы, тёмные силуэты деревьев, крыши. Стоит только выглянуть в окно, и покидать свой дом уже совсем не хочется. Не повезло тем беднягам, которые начали своё утро не с чашечки кофе, а тяжёлого труда: вооружившись лопатой, самые невезучие из автовладельцев откапывали свои машины, чтобы потом, уставшими, поехать на работу.       Когда-то для Далла это тоже было проблемой, но теперь он предпочитает пользоваться такси и общественным транспортом. Конечно, после аварии. Серебристый кроссовер, на удивление, легко отделался, но после ремонта альфа твёрдо решил продать эту машину и больше никогда не возвращаться к вождению. Возможно, это единственное, чего он боится в своей жизни. И когда, в первый раз, ещё после выздоровления в больнице, ладони опустились на руль, он почувствовал, будто прикасается к раскалённому металлу, а не мягкой коже. Всё-таки это было неизбежно, но на машину долго не находилось покупателя: слишком суеверны были клиенты, которые испытывали жуть рядом с машиной-убийцей. Что уж говорить, если и сам Даллас боялся этой машины, но ведь убийца — не она. Спустя полгода автомобиль забрали, часть вырученных от продажи денег Далл сложил на счёт в банке, а другую часть оставил на «необходимые расходы». Пропавший из его жизни автомобиль не дал даже малейшего облегчения, а топить горе в бутылке не получалось, потому что Мэтт никогда не был от этого в восторге. Да, его теперь не было в живых, и от этого Даллас чувствовал его укоризненный взгляд только острее, не в силах перечить человеку, который насовсем исчез с лица мира.       По таким унылым тягостным дням, как сегодняшний, Далл навещал своего покойного возлюбленного на кладбище, находившемся за городской чертой. Цветы не приносил, потому что помнил: у Мэтта на них аллергия. Вместо этого конфеты и мелкие угощения. Каждый раз поездка на кладбище оказывается слишком тяжёлой, в тягостных мыслях Даллас рассуждает о крестовых походах. Ощущает, будто пасмурное небо непременно должно упасть на него, раздавить в лепёшку, а может и вовсе ничего не оставить, кроме лужи. Он это заслужил.       Холодный камень ничего не ответит, не спросит, это всем известно, но, с надеждой, люди всё равно стоят и ждут, будто произойдёт чудо и раздастся голос, желанный, почти забытый, но терзающий душу во снах. Такова ноша живых, оплакивающих мёртвых.       Далл думает об этом постоянно. Что уже первое декабря, пора бы съездить к Мэтту, навестить и привести в порядок его беседку. Раньше альфа наведывался на кладбище каждые полторы-две недели, потом всё реже, реже, реже… Так случилось, и теперь он приезжает только раз в месяц, но уже и такой срок сумел нагло нарушить. Не забыл, всё ещё привязан, но что-то будто отговаривает его: «Не приезжай, не надо.»       Постоянно повторяет: займусь этим завтра. Тяжесть груза только увеличивается, угрожая сломать его тело, вероятно, изнутри. Пора бы заняться своими обещаниями.       Глубоко вздыхает, падая на подушку. Нет, не пора. Всё ещё не может. Пусть родной человек простит его, постарается понять, но время ещё не пришло. Даллу нечего сказать, придя к могиле, кроме как о погоде.       «Тебе всё ещё нравится снег? Сегодня отличная погода, чтобы полюбоваться, ну, этими… Снежинками.»       На столике лежат таблетки, которые могли бы снять головную боль, но Даллас не хочет прибегать к этому методу. Пусть уж лучше раскалывается, но он будет, по крайней мере, чувствовать себя живым. Телефон он уже обрубил, чтобы надоедливые знакомые не доставали. Они даже не друзья, так, просто навязались однажды. Такие типы никогда не нравились альфе, а он бы и не связалась с подобной компанией, если не обстоятельства, в которых оказался.       «Сколько ты ещё будешь врать себе? А этим своим знакомым? Как же Ли?»       Ему самому противен тот образ, который принял однажды. Теперь из этой лжи Далласу будет очень трудно выбраться. Он находился в разных передрягах, но это испытание будет самым тяжёлым. Вчера сделал первый шаг на этом пути, неосознанно и неожиданно для себя. Теперь вынужден прикладывать лёд к ушибам, но это совсем ничего по сравнению с последствиями: подставил всех, с кем так долго пытался наладить личный контакт и добиться уважения. А, тем более, незнакомцу, со странным для такого края внешним видом, кому по собственным непонятным соображениям не спешат верить люди.       Вся его жизнь в одночасье рассыпалась карточным домиком уже однажды. Медленно, с трудом, но верно, он смог восстановить одну часть своего мира, только она изменилась, исказилась. Хоть нормально существование уже и не светило лучом Далласу, сначала он был втянут в торговлю нелегальными психоактивными веществами, сразу же быстро одумался. После аварии он уже не мог найти нормальную работу для себя, а что делать отчаявшемуся человеку в такой ситуации? Искать заработок на стороне.       Когда-то и сам был доволен занятой жизненной нишей: хорошая работа в спортивном комплексе, рядом — любящий и такой дорогой омега, который тоже не хотел сидеть без дела. Не слишком много, но достаток был. Они мечтали объездить, если не весь мир, то хотя бы этот материк, предоставленную им сушу. На утро вместо завтрака всегда зарядка, бодрости придавало не кофе, а солнечный свет. Мэтт являлся недостающим кусочком паззла, тоже был активным, жизнерадостным, упорным, целеустремлённым. Свежий воздух для него дороже ленивых, но уютных выходных в кровати с книгой или фильмом. Далласу нравилось, что прохожие обращали внимание на такие необычные яркие рыжие волосы Мэтта, естественные от природы, будто он был истинным ребёнком солнца. Хотя почему «будто», Мэтт им и являлся…       А теперь никто не станет ругать Далла за его прежнюю жизнь. Какой, чёрт возьми, у него был выбор? Подался в этот подпольный бизнес не от хорошей жизни, а нехватки работы. Неприятно признавать, куда он скатился: бои ради денег. Страшно никогда не было, только отвращение к самому себе. На него ставят много, возлагают надежды, а он просто делает то, что говорит «верхушка». Далласу стыдно признать, но, со временем, он привык. От прежнего него остались только воспоминания, да и те, со временем, начинают растворяться. Краски былых дней тускнеют, а лица постепенно стираются. Только фотография Мэтта в тяжёлой чёрной рамке не даёт совсем забыться. Обычно она стоит на полке в серванте, но иногда Даллас достаёт её, протирает от пыли и просто разглядывает.       Тихо проскулил Чум. Он опустился на ковёр рядом с диваном и сложил голову на лапы, заглядывая в глаза Гиллу. Тот неохотно перевёл взгляд на своего пса, который чувствовал состояние хозяина лучше других.       — Нет, Чум, Ли сегодня не придёт.       Пёс, немного понимая смысл слов, по тону речи, отвёл морду в бок и закрыл глаза. Когда дома было тихо, он никогда не лаял, зная, что всем иногда необходима тишина. Пожалуй, Чумной был единственным настоящим другом. Не обладая человеческим языком, поддерживал по-своему. Тем более, для Далласа он был особенно дорог. В прошлом, Мэтт упрашивал альфу завести собаку, только сам Далл этих животных терпеть не мог из-за травмы в детстве — его укусила агрессивный пёс, после чего пришлось делать болезненный, по тем временам для ребёнка, укол. Но, всё-таки, превозмогая свою неприязнь, он смягчился. Пара поехала в приют, чтобы подобрать себе питомца. В тот-то момент взгляд Далласа и пал на одного щенка, который доставлял много шума и мешал остальным животным. Что-то нашёл Далл в этом неугомонном малыше, который гонялся за своим хвостом и задирал остальных собак — те сначала пытались быть терпеливыми и только тихо рычали, но иногда могли гавкнуть, после чего щенок сразу удирал. Работники приюта чувствовали облегчение, когда их посетители забирали особенно проблематичного питомца. Кличку Чумному дали в виду его характера, аппетит был зверским, а рос пёсик — как на дрожжах. К счастью, вымахав в молодого упитанного ротвейлера, Чум приносил больше пользы, чем проблем. Он больше тянулся к Мэтту, на что омега, почёсывая довольного пса за ухом отвечал: «Ему просто нужны были правильные хозяева.»       Даллас и сейчас так говорит тихим голосом псу, цитируя заезженную фразу. Уход члена семьи они оба переживали по-своему, но, несомненно, это сильно отразилось и на питомце, который, понимая произошедшее, стал тише, настороженнее, внимательнее. Оставшись в одиночестве, они сильнее привязались друг к другу.       Встаёт с дивана альфа только для того, чтобы зайти на кухню и взять из холодильника холодную банку газировки, любимого виноградного напитка. Из зала слышно, как гундит голос по телевизору, сопровождается всё это стрельбой и криками. Идёт какой-то боевик-триллер. Смотреть такие фильмы очень скучно, потому что каждый, из показанных по этому каналу, частично или полностью копирует сюжет предыдущего. Никакой интриги, эмоций, удивления такие зрелища не вызывают, Даллас точно мог знать, когда именно произойдёт очередной сюжетный поворот и кого при этом прирежут. Потому что вся его жизнь — один сплошной триллер, а так бы хотелось детский мультфильм с поучительным концом.       Возвращается в гостиную, прихватив ещё пакет кукурузных чипсов. Сегодня он не планирует никуда выходить, но телефон, валяющийся между подушками, не даёт ему покоя. Далл не может себе объяснить, откуда берётся желание включить аппарат и проверить пропущенные. Он сам решил оборвать связь с внешним миром сегодня, значит, так тому и быть.       Взгляд уставлен в экран, но не на само изображение, а сквозь него. Альфа не может отделаться от мысли, что плохо поступил. Что подумает этот странный омега? Сегодня они должны были посетить доктора вместе, а после этого заняться остальными заданиями. Вместо этого Даллас решил запереться в собственной квартире и игнорировать всё происходящее. Нехорошо так. Хотя, с чего ему оправдываться? Далл пытается напоминать себе периодически, что Ли для него ещё — малознакомый человек, перед которым нет нужды оправдываться. Да и какое дело ему вообще.       Снег образовал белую горку на карнизе за окном. Соседи постоянно скрипели под домом и шептались, выхаживая и что-то выискивая. Как же это раздражало сегодня. Нервы альфы были совсем ни к чёрту, что вполне оправдано: он был на волоске от потери своей «работы», а кровоподтёки и синяки тому подтверждение. Конечно же у него нет причин оправдываться за свой проигрыш перед начальством, но всё-таки это начинало выводить из себя. Он не был серьёзен и хладнокровен, как обычно, его мысли сбились, и, устало закрывая лицо рукой, в очередной раз Даллас ловит себя на мысли:       «Всё случилось так, потому что моя голова была забита этим Ли.»       По экрану поползли титры, но Далл всё ещё не обращал на кино никакого внимания. Даже сейчас он, хоть и злясь, продолжал думать об этом мальчишке вместо того, чтобы обдумывать своё будущее. Он не готов потерять всё это ещё раз: с трудом, хоть и коряво, отстроенную жизнь.       Рыжеволосый парень на фотографии смотрит мягко через стекло, но не успокаивает как обычно. Сейчас не было никого рядом, кто мог подсказать, что же делать дальше. Никогда ранее Далл, уверенный в себе и своих силах, не нуждался в поддержке, а внезапно отказался от неё самостоятельно. Как же он ошибся, глубоко раскаиваясь, что намеренно игнорировал звонки омеги. Вот же придурок самовлюблённый.       Весело попискивая, на ветки дерева под окном села небольшая стайка птиц с жёлто-черными грудками. Они были похожи на мягкие шарики и оживлённо переговаривались между собой. Вот кого точно ничто не заботило — это птиц. Эти создания вольны делать что им вздумается, а, самое главное, у них есть крылья. Разве это не решает все проблемы? Не просто так ведь люди из поколения в поколение желают воспарить, подобно птицам. Хоть люди всё ещё не достойны обладать крыльями, но, если бы они и были у Далласа, то только тяжёлыми, пыльными и чёрными от сажи, местами лишёнными оперения — полностью характеризующими его душу.       Всё-таки Далласа начинает раздражать писклявый голос за кадром, и он выключает телевизор. Заключение дома ничего не решит, а только сделает хуже. Преодолевая сомнения, он всё-таки встал с дивана и направился в коридор. Чум, подняв уши, сначала оставался на месте, а потом засеменил вслед за хозяином.       Одевается Даллас потеплее, натягивает на голову капюшон, шарфом укутывает шею и закрывает тканью щёки, нос, оставляя только верхнюю часть лица незащищённой. Тем не менее, он надеется, что, в таком виде, его сегодня никто не потревожит на улице и не узнает. Пусть свежий воздух поможет обдумать дальнейшие его действия, взвесить здраво ситуацию, сложившуюся паршиво в его жизни. Надевает на ротвейлера ошейник, к нему пристёгивает поводок, но псу уже не терпится выйти на свежий воздух после длительной хандры Далла.       Альфа не торопится, выходя из дома. Белый цвет врезается в глаза и по больному отдаёт в висках, пока не удаётся окончательно привыкнуть к смене обстановки. Тени отдают синевой и сугробы кажутся больше, чем есть на самом деле. Чуму нравится проваливать в снег, он наступает на снежные горки и углубляется в них лапами.       Пасмурное небо нагнетает. Даллас поднимает взгляд и испытывает отвращение перед серым размашистым пятном над головой. Ощущение жизни в бетонной коробке преследует его, когда дни похожи один на другой, картину разбавляют только дети на детской площадке в пёстрой одежде. Их не волнует, какой сегодня день недели, что будет завтра и почему утро такое унылое в своей цветовой гамме. Ребятишки сами делают свою жизнь такой, чтобы не обращать на скучные мелочи внимания. Почему же с возрастом люди утрачивают такое важное качество, которое может спасти кому-то жизнь, помочь выжить в городской рутине.       Даллас нарочно проходит рядом, чтобы прислушаться к детскому шуму и смеху. Не то, что бы его это волновало, но к детям он относился лучше, чем к взрослым, потому что первые, в отличии от вторых, искренни в своих словах и поступках и, порой, говорят более серьёзные и важные вещи. Дети учат доброте и радости, которой и так осталось мало в мужчине. Он был лишён такой ценности автоматом, потому что его омега не мог иметь детей из-за болезни, но что уж теперь. Всё настоящее занимают мысли о прошлом.       — Дядя, а вы нам не поможете? — Пропищал мальчик с красными, румяными от мороза, щеками в тяжёлой шерстяной шапке, которая постоянно слезала на глаза.       Неохотно, но Гилл обернулся на голос. Дети облепили дерево и пытались решить очень серьёзную проблему. На ветке дерева, на довольно большой для ребят высоте, застряла синяя шапка, а попытки достать её самостоятельно ни к чему не привели. Дотянуться палкой у детей тоже не получалось, поэтому они начали просить взрослого помочь им. Один из ребят, с взлохмаченными тёмными волосами хныкал и повторял, что отец его накажет, если он придёт домой в таком виде.       Скептично Даллас поднял взгляд на ветку и попытался предположить, каким образом атрибут одежды попал туда. При всём характере, помогать в таком бесполезном деле вовсе не хотелось, но он всё-таки привязал поводок к столбу и сказал Чуму сидеть смирно. Лазить по деревьям Даллас умел хорошо, да и чего бы не уметь, когда провёл детство на ферме. Самые вкусные фруктовые плоды всегда находились на самых высоких ветвях.       Дети такой прыти от прохожего не ожидали, но с удивлением следили за происходящим. Вскоре Даллас спустился с дерева, держа в руках трофей. Он подошёл к стайке малышей и передал раскисшему мальчику его шапку.       — На вот, держи. И больше не теряй. — Далл пытался разговаривать как можно более дружелюбно, но выходило это не очень.       В прочем, до его настроения никто особого дела не имел. Даллас услышал в свой адрес многократное «спасибо» и, смущённо отмахнувшись, предложил ступать домой и не морозиться на таком холоде. Ещё раз обернувшись посмотреть на убегающих детей, он отвязал Чумного и продолжил свою оздоровительную прогулку.       Далл шёл медленно, не обращая внимания на людей вокруг, уставив свой угрюмый взгляд в землю. Он крепко удерживал разыгравшегося ротвейлера на небольшом расстоянии от себя, но прохожие всё равно отскакивали при виде этой ехидной собачей морды.       Чтобы отогнать навязчивые мысли, Даллас раздражённо пинал снег под ногами, но это никак не помогало. Нет сил перестать думать о прошлом. Он уже давно понял, что разрушенная жизнь двух людей — полностью его вина. Только одного небо забрало, а второго оставило мучиться внизу в одиночестве. Он не должен был обвинять водителя, с которым они столкнулись в тот роковой день на трасе. Всего восемь секунд, но таких горьких и необратимых.

Солнце. Ожидание моря. Скрип колёс. Удар. Раскаяние. Конец.

      Не заметив, каким образом, Даллас пришёл к уже знакомому ему месту. Будто бы примагнитило его к широкой улице с аккуратно посаженными декоративными елями в больших горшках и сетью фонариков, натянутых над крышами магазинов и мастерских. Пройти прямо ещё немного дальше, и можно было увидеть кофейню, в которой работает его…       Даллас фыркает, противится, но всё-таки идёт. Любопытство это или просто желание увидеть — он точно не понимает. Просто ему необходимо заглянуть и убедиться.       Он проходит незаметно, просто на миг поднимает взгляд, ненавязчиво. Разочаровывается. Сегодня за стойкой стоит кто-то другой, с улыбкой до ушей и русыми волосами. Не тот, кто был нужен.       «Значит, сегодня не его смена, — Логически предполагает Даллас. — Получается, он опять сидит дома.»       Пытается определиться, но сомневается и решает продолжить прогулку. Далласу тяжело согласиться с самим собой, что общение с Ли вызывает всё больше старых и тяжёлых воспоминаний, которые тревожить совсем не хочется, но вместе с тем хочется продолжать разговаривать с этим человеком, узнать о нём больше. Слишком странные желания приходят на ум в последнее время. Это что, последствия непонятной терапии?       Собравшись с мыслями, Далл всё-таки останавливается, включает телефон. Не с первого раза на морозе. Сразу же приходит короткое уведомление: восемнадцать пропущенных.       «Одиннадцать из которых… Его.»       Терзает сам себя смутными сомнениями, глупыми предположениями. Острая грань между «хотел бы» и «должен» является слишком серьёзным препятствием, и Далл ошибается. Кажется, у него начала развиваться паранойя насчёт Ли, потому что, представляя его, он всё чётче видел образ Мэтта. Кто бы знал, как он устал от этой жизни, постоянного бега, когда переход на ходьбу грозит потерей всего накопленного с годами. Даже ложась спать ночью, он чувствовал, что задыхается от этого постоянно темпа. Даллас только в одном уверен наверняка: ему не хватает банального человеческого уважения и спокойствия рядом с собой.       Бросает на снег смятую бумажку с номером телефона. Неуклюже пропихивается в толпе и спускается чуть ниже по улице к дороге. Ему хочется хотя бы раз почувствовать себя в безопасности, как раньше. Мир без Мэтта представляется недружелюбными джунглями, кишащими дикими хищниками. И если уж он связался с этими зверями, то и сам стал одним из них.       Удачно ловит такси. Может, это знак свыше, что он правильно поступает, но Далл старается не углубляться в эти раздумья. Затягивает Чума в салон, ставит на напольный резиновый коврик, потом садится сам. Сегодня они едут вместе к одному важному человеку, чтобы расставить все точки над «и», потому что Даллас не представляет дальнейшей жизни без этого человека.       — Нам до загородного кладбища.