Наш трудный путь к морю

      Вечер был на удивление мягким. На улице темнело, но даже без света лампы за окном можно было различить кружащиеся в потоке воздуха хлопья снега. И всё равно умиротворяющая картина зимнего вечера не улучшала сложившуюся ситуацию.       Даллас стоял у окна хмурый, потемневший от злости, но смотрел прямо перед собой, сквозь уличный пейзаж за стеклом. Он молча выслушивал всё, что ему сообщал по телефону хриплый, до тошноты надоевший за всё долгое время, голос человека, которого он уже никогда не назовёт своим боссом. Да и хорошо это всё, кажется, но что-то также покоя не давало, забытое в общей суете. Сегодня Далла официально «выперли» с работы, на которой он впустую прожигал долгие дни своей жизни, если это в принципе можно было назвать работой. Он занимался плохими вещами не потому, что хотел. Уже до конца не понимая, как скатился на самое дно, Далл слышал с другого конца связи в свой адрес много слов, с которым был полностью согласен, но которые звучали уже чересчур резко даже для обычного подчинённого. В какой-то момент это ему надоедает. Даллас выключает телефон, не дослушав своего собеседника, и бросает сотовый на диван. Это будет иметь последствия.       Устало он облокачивается на подоконник и смотрит в своё отражение в оконном стекле, чему-то усмехается.       «Ну и что теперь? Чем ты, чёрт побери, будешь заниматься теперь?»       Даллу казалось, что всё это будет намного страшнее, но он лишился своего места в поганой жизни совсем безболезненно, даже наоборот —почувствовал малое, но всё-таки облегчение. Однако это дело кормило его долгое время, а теперь, с сомнительным, неполным пакетом документов, он не сможет никуда устроиться работать официально в этом городе, только на какое-нибудь подпольное предприятие, мутную организацию. Очевидно, что в любом случае он имеет серьёзные риски, связываясь с изнанкой общества. В принципе, если повезёт, сможет податься на стройку…       Прокручивая плёнку последних дней в голове, Далл пытается разложить все мысли по полочкам. Не-друзья жаловались, что никогда ещё не видели его в таком настроении, говорили, что это повлияет на его работоспособность, что подкосит всё общее дело. И это на самом деле случилось. Далл был так обескуражен и шокирован изменениями в своей жизни, что не мог сосредоточиться на главном, мысленно оставаясь в мире иллюзорных надежд. Он стал более рассеянным, а вместе с тем не оправдал надежд, возложенных на него шефом, из-за Далла тот потерял значительную сумму денег, лишился спонсора, которого было так трудно заполучить. Даллас же отделался не слишком удачно в своей последней схватке, но это ничего, по сравнению с остальным, ведь его раны со временем заживут, а место работы найти такому «грязному» человеку куда более проблемно.       Даллас достал записную книжку и попытался вспомнить хоть одного человека, который отнёсся бы благосклонно к его просьбе: скоро нужно будет платить за квартиру, а у него и так возник серьёзный долг перед людьми, которых он подвёл. Значит, на уже бывшее место работы всё равно придётся наведаться. По крайней мере, чтобы рассчитаться со старым управленцем и отдать сумму долга.       На самом деле, он знает, что у него не осталось ни друзей, ни близких, которые могли бы помочь ему хотя бы советом, не то, что занять в долг. Просто хотел оправдаться перед самим собой. Всё пошло насмарку.       Тихо ворча, Чум потягивается и удобно устраивается для сна на другом боку. Он ещё не знал и не мог понять, в каких проблемах теперь находится его семья. Даллас же только и думает об этом. В его голове возникают страшные варианты исхода, при которых ему придётся отдать своего друга в питомник, если не сможет содержать его дальше. Так и случится, ведь Даллас сам скоро останется без места жительства, хотя всё можно было решить лишь одним действием. В белом конверте, склеенном и оставленном на верхней полке кухонного шкафчика, лежит та сумма, которая бы помогла остаться Даллу и Чуму в этом доме ещё на некоторое время, которого вполне хватит на реабилитацию в дальнейшей жизни. Но если он не вернёт эти деньги владельцу…       «Намного легче будет подыскать себе другой ночлег» — Понимает Даллас, переворачивая настольный календарь. Не нужны ему ещё большие проблемы в виде непогашенного долга.       Ветер за окном начинает завывать, свистеть, проскальзывая между людскими муравейниками. Далл хотел лечь спать пораньше, но в такую погоду спать просто невозможно, когда у тебя над ухом кто-то тяжко воет и ноет. В воронке дворов и плит домов ветер издавал протяжные унылые звуки, от которых было невозможно спрятаться под подушкой.       Не находя себе места в собственном доме, а скоро — уже в чужом, Даллас побрёл на кухню, пытаясь найти покоя хотя бы на несколько минут, за чашкой кофе. Время замерло между «ещё рано» и «пора спать», а на улице сгущались тёмные синие тени. Перед надвигающимися ранними сумерками, при таком времени года, небо помрачнело и приобрело благородство и страх глубокого океана с присущими ему оттенками. Казалось, осталось совсем немного, и это небо прольётся сверху на людей солёным дождём, смывая тоннами морской воды людей и их, ничтожно выглядящие для такой стихии, города с безвкусными блеклыми постройками. Но это всё только воображение, снежинки продолжали монотонно опускаться вниз, на землю и белые холмики под окнами первого этажа. Иногда они, подхватываемые порывами ветра, взмывали в тёмную синюю бездну, перевёрнутый океан, тяжёлый и сердитый, как сам Даллас. Погода быстро менялась и резкие порывы ветра моментально стихали, вместе с ними и белые хлопья снова медленно летели вниз, и небо уже не представлялось таким страшным. Настроение декабря сегодня было особенно переменчивым и ярким.       На фоне общего спокойствия в квартире «7» и ожидания ночи, равномерно поблёскивали языки голубого пламени, иногда вздрагивая и вспыхивая при столкновении с капельками воды. Крошечные пузырьки медленно поднимались к поверхности, соединяясь в причудливые узоры под едва ощутимым облачком пара. В коричневой крупной кружке на столе тоскливо приютились на дне две чайные ложки сахара и горка горького молотого зерна. Обычно Далл кладёт все четыре или пять ложек сахара, но сегодня он был не в настроении, и потому, наверно, хотел ощутить всю горечь положения буквально. Что-то ощущалось в воздухе даже здесь: тяжёлое, густое, напоминавшее по вкусу лавандовое мыло. Таким Даллас навсегда запомнил это неприятное ощущение, когда, будучи шестилетним ребёнком, он решил попробовать дома на кухне крупный кусок мыла, казавшийся тогда аппетитным мальчику. Какого же было его разочарование после случившегося. Теперь со вкусом лавандового мыла он мог сравнить только это чувство — неприятное возвращение к своей прежней жизни, полной одиночества.       Несколько ярких движений на периферии зрения, небо вдоль пересекает пассажирский самолёт. Настораживающий сигнальный красный отвлекает от мысли, пока Даллас следит взглядом за вспышками габаритных огней. Вот бы и ему куда-нибудь улететь отсюда, да подальше. Прямо сейчас, неважно куда.       В дверь тихо постучали, но Даллас отмахивается, и подходит к плите. Если это соседи опять просили посмотреть их барахлящий плеер для проигрывания дисков, то они зашли не вовремя. Стук становился настойчивее, даже если Далл пытался игнорировать его, а потому он раздражается, верх над агрессией быстро взяла пассивная тоска, как будто его настроение и меняло погоду. Прикрыл на мгновение глаза и потёр уставшие веки, после переключил свой взгляд с яркого голубого пламени на окно. Кружка медленно заполнилась ароматным кофейным напитком, поднявшийся над кружкой пар заволок собой нерешённые вопросы, поглотил их полупрозрачной завесой.       Даллас сделал маленький глоток, потом ещё один, и чуть не подавился. Перед его взглядом появилась светлая макушка с взлохмаченными волосами, потом краснощёкое лицо. По ту сторону окна ему махал Ли. Можно было подумать, что это лишь игра воображения в уставшем мозгу, но образ не пропадал, а размахивал руками.       — Какого чёрта ты тут забыл?! — Голос Далласа дрожал. Мешкая и не зная, как поступить, он распахнул окно, впуская в квартиру потоки ледяного воздуха вместе с ветром и снежинками, которые мгновенно таяли, касаясь поверхности подоконника и стола.       — Ты не открывал дверь, — Теперь слова Ли было хорошо слышно, он говорил, равнодушно пожимая плечами, будто проходил здесь много раз до этого и был обычным посетителем. — Но я точно знал, что ты дома.       Некоторое время Даллас стоит растерянный перед окном, но всё-таки бросает собеседнику с улицы короткое смущённое: «Тогда заходи. Только через дверь.»       Через минуту Ли уже стоял в знакомой ему прихожей и оглядывался с каким-то любопытством, желая найти то, за чем он явился к Далласу снова. Даллас не торопился, терпеливо ждал, стоя перед ним с кружкой кофе в руке. В его доме ничто не изменилось, но Ли упорно пытался зацепить на чём-нибудь взгляд, пока, вздохнув, не сдался:       — Я принёс твой шарф, ты забыл его в прошлый раз.       — Правда? Я уже забыл о нём, всё равно спасибо.       Молчание затянулось, а у Ли больше нет никаких идей. Он пришёл отнюдь не по причине возвращения вещи владельцу, однако шарф был его единственным козырем в рукаве. Нужно было срочно найти оправдание такому смелому поступку: прийти к Далласу, когда тот не ждёт и не хочет видеть в своём доме гостей.       Далл терпелив, хотя от попытки ждать у него зубы скрипят. Он не хотел, чтобы сегодня его навещали, но и предлог, чтобы Ли удержать здесь ещё немного, тщетно пытался найти. Поэтому Даллас быстро соображал, чего такого сказать ему, какую причину найти для того, чтобы Ли не ушёл сейчас.       — Ты почему без шапки? Совсем за мозги отмороженные не опасаешься?       — Ну, знаешь, я её дома забыл.       В гостиной Чум поднял голову и прислушался, замерев. Чувствует, как что-то дома меняется. К лучшему ли?       — Что ж, тогда тебе лучше согреться. Выпьешь что-нибудь? Чай с молоком, например, как любишь.       Ли держит в руках свою куртку, нерешительно перебирая пальцами мех на её капюшоне. Избегает зрительного контакта.       — Откуда ты знаешь?       — Да так, просто угадал.

***

      Чайник вновь закипает на плите, а на столе стоят уже две кружки: одна с горстью кофейных зёрен на дне, другая — наполовину полна тёплого молока. Никто в комнате не хочет нарушать тишину, потому что она не пустая. Иногда молчание говорит больше, чем слова, путающиеся в горле комком нитей, как сейчас, когда всё разложено по своим местам, как и хотел Даллас. Он чувствует, что с приходом одного человека ему намного легче.       Сидя, друг напротив друга, двое греют руки о пар, струящийся из кружек. В кухне стало ощутимо холоднее, после того как Даллас недавно распахнул окно, но перемещаться в другую комнату он не предложил. Ли и не пытался попросить, даже если ему прохладно.       Пока унылый свист ветра не надоел обоим, слышалось только ворчание Чумного из зала. В такие моменты Далл бросал свой взгляд в дверной проём, прислушиваясь к звукам, только потому что в этой обстановке ему становилось по-настоящему неуютно. Ли был храбрым сегодня, и выглядел он настроенным серьёзно. Это не пугает, но отталкивает, заставляло отступить Далла. Зато сам Ли отступать не собирался.       — Так почему ты закрылся здесь от мира на столько дней?       Далласу странно слышать это от Ли, представлявшегося ему зашуганным жизнью взрослых ребёнком, он не сразу смог найти, что ответить на прямой неприятный вопрос.       — Это длинная история. — Произнёс Даллас сухо, давая понять, что не хочет говорить об этом. В то же время пытаясь заинтересовать, дать себе повод выговориться хоть кому-то.       — Я никуда не тороплюсь. — Ли спокоен, следуя желанию Далласа.       — Тогда слушай…       Света не хватало. Поэтому в кухне начал работать старый светильник, служивший реликвией от прежних жильцов. На узорчатом абажуре поселился маленький паучок, которого Даллас уже замечал ранее, но не стал выселять. «Всё-таки полезное животное» — подумал он однажды во время генеральной уборке.       Вдалеке загорались первые белые огни, вычерчивая ровную линию по периметру строительной площадки за тёмно-синим покрывалом снега. Там кипит другая жизнь, и она манит. О ней хочется фантазировать, искать в её углах нечто лучшее, чем уже есть в собственной. В месте, где по скоростному шоссе проносились машины и люди, смазанных временем лиц которых невозможно разобрать, оставляя за собой только всполохи света и морозного ветра вперемешку с запахом бензина, можно что-то найти для себя? Собственное и родное, в мире хаотичности и беспечности? Да никогда.       Даллас ещё только начал осознавать это, что тот мир — скоростной и яркий — цеплял его всё меньше и меньше, был не нужным ему. Он сидел в тишине четырёх бетонных стен за чашкой кофе и говорил много вещей личных, которые долгое время царапали его грудь изнутри и не давали спать по ночам крепким сном. Перед ним Ли. Он слушал внимательно, не перебивая, часто и подолгу смотря в глаза, хотя сам Далл попыток смотреть на его лицо избегал, уставившись в белую скатерть на столе. Ему казалось, что читает какие-то запрещённые заклинания, и каждое новое слово и предложение хуже предыдущего. На то есть причины.       Выражение лица безразличное, но внутри трепещет чуть ли не ужас: а вдруг Ли услышит всё и уйдёт, разочаровавшись окончательно? Даллас, долго не мешкая, выбрал горькую правду и сознание в своём вранье.       Правда о том, что долгое время до этого Далл работал на «чёрное» предприятие, работа у него была у него достаточно простая — использовать накопленные тяжёлыми годами упорство и грубую силу, ради достижения своих целей и желаний, которые ценились там, где ему не хватало смекалки, логики и ума. Крупное и прибыльное дело — это дело, в котором, обычно, отстаивались интересы одной из сторон, что пытаются разорвать один аппетитный кусок мяса. Даллас и многие другие служили посредниками между двумя сторонами конфликта, суть существования которых заключалась в одной простой истине: показать своему сопернику, кто прав, или быть разорванным толпой. Бои за деньги были особенным исключительным развлечением для господ закулисного мира, грязного и скрытого от глаз посторонних. Такой способ решения споров и разногласий в злачной среде, где у самых хитрых есть связи и крупные деньги, не самое удивительное явление. У Далласа не было ни денег, ни связей, зато была острая необходимость в крове, ежедневном питании и, самое главное, в документах для легального проживания в чужой стране. Без них у Далласа не могло быть имени, права на собственный выбор и простую человеческую жизнь, которой он грезил. Конечно, этим не могли не воспользоваться, но Далл уже тогда знал, что у него есть только два варианта: разочароваться в самом себе и согласиться с людьми более авторитетными и властными, либо стать одной крошечной частицей человечества в качестве расходного материала и умереть тихо, так, будто его никогда и не существовало. У Далласа не было больше никаких удивительных навыков на тот момент, да и желания учиться чему-то тоже. Остались только обида и злоба на самого себя и его окружение, поэтому над ответом долго не думал, когда предложили попробовать в обмен на необходимое.       Спустя некоторое время, он смог получить постоянное жилье, некоторый набор документов, хоть и поддельных, но доставшихся намного легче таким путём. Смирившись со своим положением, Даллас стал кем-то вроде шута, только вместо кривой улыбки на его губах остался рубец шрама. Когда понял, что уходить из этого мира, ставшего почти что родным, бесполезно, у Далла появились знакомые, «друзья», которые пытались таковыми казаться. Даллас сам старался соответствовать этому статусу и поддерживал разговоры. Мир цветных огней, от которых болели глаза, лёгких денег и особых привилегий, казался ему потрясающим. Даллас хотел стать его частью с собственным титулом и Именем, которое сделает его человеком, который однажды был и существовал. Так у Далласа со временем появился босс, который готов был платить ему и ещё пяти-шести наивным ребятам за решение его вопросов и конфликтов, больше, чем другие. Далл знал, что на этой ступени изнаночного государства жизни стоят намного дешевле, а деньги крутятся намного бóльшие, но он никогда не готов был убить и не зарекался об убийстве. Так Даллас узнал о другой стороне мира цветных огней, в котором правили законы более грубые и нечеловечные, а люди без имён и прав были простым товаром. Материалом для продажи, которым не так давно мог стать он сам. С тех пор мировоззрение Далласа изменилось навсегда, а его жизнь уже казалась настоящим адом, пути из которого просто не существовало — по этой лестнице он спустился уже далеко вниз, настолько глубоко, что подняться наверх казалось невозможным. Иногда на него делали ставки, что ещё больше угнетало. В какой же, в который момент он потерял свою честь и достоинство? Неужели это было настолько безвыходное положение для него?       Даллас говорит резко и с неприязнью о своём окружении. Он терпеть не может людей вокруг себя. Старается избегать темы с огромным долгом, оставшимся ему напоминанием о том, что он никогда не выберется из изнанки человеческого мира. Сознается на выдохе: его просто вышвырнули на улицу без возможности встать на ноги.       Быстро и чётко, Даллас рассказывал всё о своей прежней жизни, со злостью к самому себе, сжимая кулаки до побелевших костяшек. В один момент он резко замолчал, решив, что сказал уже слишком много. Вместо облегчения почувствовал утомление. Рассказ отнял у него много сил моральных, но тяжелее всего было ждать реакции Ли. Даллас знал, каким сам представлялся ему до этого, и первое впечатление в данном случае было самым верным. Ли прожигал его своим взглядом, Даллас чувствовал чужой взгляд на коже, даже не глядя вверх. Знал, что на него смотрели пристально и испытывающе.       — Так значит, ты больше не вернёшься к этим людям? — Ли ответил не сразу, ожидая, что ещё скажет Даллас. — Это ведь хорошо.       — Я ожидал любого ответа, но только не такого…       Ли заглянул в свою чашку и на секунду улыбнулся.       — Но теперь ты не зависишь от этих людей, и перед тобой открылась свободная жизнь, в которой ты можешь стать, кем всегда хотел.       Вот оно что. Недостающий последний кусочек паззла картинки: чёрно-белый пейзаж, по горному склону вниз тянется крутая дорога, а внизу вдалеке простирается водная гладь, переливаясь блеском белого солнца. Дорога уходит всё дальше и дальше, утопая в зелени, а море на горизонте становится ближе. Безоблачное серое небо и равномерный успокаивающий шум вдалеке: прибой и отдалённые крики чаек. Маленький кусочек паззла аккуратно занимает своё место, и картинка приобретает цвета: глубокий морской синий, сочный зелёный, слепящий лазурный, яркий жёлтый и песочный, пыльный. На языке ощущается солёный горячий воздух, а волосы треплет свежий ветер, свистя в ушах под гул колёс и песни, растворяющейся в пространстве. Её почти нельзя услышать в салоне автомобиля, но само море поёт настолько громко, что эхом отдаётся в голове.       Здесь серый цвет постепенно ушёл и уступил место спектру множества ярких цветов, которые ждали своего времени очень долго.       — Я ведь сказал, что у меня перед этими людьми остался крупный долг. — Даллас пытался говорить как можно спокойнее, но попутный ветер и запах моря колебали его душу до дрожи. — Если я не отдам его в ближайшее время, даже представить не могу, что со мной случится. Но вместе с тем мне нужно оплатить своё проживание здесь, я снимал эту квартиру, а теперь пришло время расплачиваться с владелицей. Она милая добрая старушка, довольно терпеливая ко мне, но…       — Кстати! — Ли перебил его, радостно хлопнув в ладоши, будто его не волновало происходящее. — Мы задолжали доктору Брайсу задание, которое давно уже необходимо закончить. Ты помнишь? Это одно доброе дело, что мы должны сделать вместе.       Даллас на мгновение рассердился, что его не слушают и перебивают, открыв рот, чтобы возмутиться, но осознал, что окончательно запутался в происходящем вокруг него здесь и сейчас.       — Так ты до сих пор хочешь продолжать этот эксперимент? Разве в этом остался смысл?       — Я уверен, что продолжу своё лечение вместе с тобой. Так что прямо сейчас у меня появилась отличная идея. — Ли оглянулся, его взгляд остановился на одной из коробок в углу у холодильника. — Мы сделаем скворечник.       — Домик для птиц?       — Я думаю, это достаточно доброе дело, рядом с твоим домом всегда будут кормиться птички. Ты будешь видеть их из своего окна.       Даллас посмотрел за окно так, будто пытался изо всех сил поверить в слова Ли. Там смешался насыщенный чёрный и слепящий чистотой белый за несколько сотен метров впереди. Сбоку, в окнах дома напротив, загорались огни, некоторые окошки белы жёлтыми, другие красными, а некоторые оранжевыми. Люди постепенно приходили с работы, начинали ужинать и проводить чаепития, встречать родных и провожать своих гостей, говорить о завтрашнем дне и вместе думать о прошедшем. Каждое окошко — собственная история. Интересно, как выглядит его окно? Заглядывал ли кто-нибудь так же в его свет?       — Я бы хотел, чтобы птицы прилетали под мой дом.       Видя, как сильно увлечён этой идеей Ли, Даллас чувствовал лёгкую радость, какая бывает при преодолении трудного барьера. Он старался отогнать от себя мысль о самом сложном, то, что не успел рассказать. Или же ему просто не хватило смелости сказать правду о Мэтте, который уже давно покоился под могильным камнем?       Даллас изобразил на лице заинтересованность объяснением Ли, как они вместе будут строить домик для птиц. Подперев голову руками, он только отрывками слушал, а мыслями оставался наедине с собой.       «Нет, правда только всё испортит сейчас.»