Николенька

В первый день Коля пытается себя занять работой. Второй день он скучающе перечитывает свои рассказы, делает правки и оставляет нелепые комментарии на рукописи. В третий день Коля признаётся себе в том, что он соскучился. Яков работает над своим делом, он действительно занят. Некогда ему смс набирать. Если бы только! Если бы… У Коли в телефоне в черновиках с десяток сообщений Гуро, отправлено только одно. Гоголь всего лишь не хочет мешать, отвлекать и надоедать. Поэтому вместо многочисленных сообщений в духе «скучаю безумно, когда ты уже забьёшь на дела и приедешь?», он отправляет лишь короткое «Как ты?» — в надежде, что Гуро ответит как только сможет. Яков носится по городу, собирает доказательства своей правоты, посещает морг, где знакомый судмед, глядя на него с усмешкой, рассказывает о трупе куда больше, чем Яков хотел услышать. А потом его приглашает Бенкендорф. И не к себе в кабинет, нет, он приглашает Якова в ресторан. И пусть встреча является неофициальной, но она обязательна. Начальника Яков уважал, как профессионала, как руководителя и организатора. Бенкендорф же видел в нём своего лучшего следователя и правую руку во многих ситуациях. Какие-никакие рабоче-доверительные отношения за годы службы у них всё же сложились. Александр Андреевич улыбается, едва завидев следователя и приподнимается, чтобы пожать руку. — К чему срочность? — сразу же переходит к делу Яков, не желая терять времени. Начальник же терпеливо ждёт, пока Гуро опустится на стул. — Яков, — фамильярничает Бенкендорф, — я хотел извиниться за сорванный отпуск. Это же я настоял, чтобы ты отдохнул. И выдернул так беспардонно. — Извинения приняты, — прохладно говорит Гуро, то и дело поглядывая на телефон. Его опера сейчас ловили подозреваемого, так что он скорее думал о деле, чем о болтовне с начальством. — И всё же. Дело-то для Зорина почти закрыто, с этим я могу тебя поздравить, но вот кое-что меня гложет и я хочу, чтобы этим занялся ты. Лучший следователь Петербурга порасторопнее будет, чем те, кто копошится уже месяц в одной яме с информацией. Много ли ты, Яков, знаешь о Чёрном Всаднике? Гуро поднимает взгляд на начальника удивлённо. Он и сам хотел просить, а тут ему дело на тарелочке преподнесут. Вот это удача. — Слежу за новостями, — спокойно кивает он, а взгляд серьёзный и цепкий. — Сегодня был четвёртый труп. В СМИ об этом пока ничего нет, но то ненадолго, сам понимаешь. А у меня по Питеру гоняет шестнадцатилетняя дочка, которая слушать не хочет ничего о безопасности и племянница, молоденькая девушка двадцати двух лет, которой я и запретить ничего не могу, — Бенкендорф грустно улыбается и цокает языком, — Возьмись-ка, Яков, за это дело. Ну, а после, хоть на месяц, хоть на два в оплачиваемый отпуск. Полное содействие гарантирую. — До нового Зорина будет длиться мой отпуск, — хмыкает Яша и смотрит на светящийся экран телефона, — поймали убийцу Аташинской. Мне пора, Александр Андреевич. Дело Всадника я возьму в любом случае, — кивает он, — можете по этому поводу не волноваться. Яков спешит в отдел, одновременно с этим просматривая смс-сообщения: «Как ты?» — от Коли. Яков обещает себе заехать к парню после допроса и разбора бумажек. Чёртова дюжина сообщений от Лизы, единственно важное из которых гласит: «Я сказала Алексею» И совсем уж короткое, но важное сообщение. Одинаковое, но пришедшее с двух разных номеров: «Пиздец» — пишут ему Саша и Лёша. Допрос получается скомканным и быстрым. Мужчина признаётся почти сразу, всё до мельчайших деталей рассказывает, периодами сбиваясь на истерику. Яков слушает рассказ внимательно, спокойно. Потом пару часов оформляет бумаги, пишет отчёты, даёт распоряжения. К девяти он освобождается. Думать о ситуации с Лизой не получается, дико раскалывается голова, а он хотел заехать к Коле. По ужасным пробкам он доезжает до дома парня, звонит в домофон. Едва услышав его голос, Николай открывает мгновенно и Яков поднимается на нужный этаж. Коля рад его видеть, это видно невооружённым взглядом. Он улыбается открыто и едва Яша успевает зайти в квартиру, как оказывается в его объятиях. Гоголь смущён, но слишком уж хотелось. — Задушишь ведь, Коль, — смеётся Яша в макушку парня. — Я скучал, — шепчет Коля то, что так и не сумел написать в смс. Гуро поглаживает его по голове ласково, пока Николай не отрывает себя от следователя. Гоголь суетится, предлагает чай, приводит в комнату, обещая очень быстро всё приготовить и вернуться. Яков устраивается на диване, чуть откидывая голову и усталость трёх дней обрушивается на него лавиной. Он закрывает глаза на секунду, но открыть их не может. Коля приносит чай и бутерброды в комнату, кладёт на столик возле дивана и только потом понимает, что Яков заснул. Лицо разгладилось. Спокойное, умиротворённое выражение, которое у бодрствующего Якова редко появлялось. И Коля позволяет себе полюбоваться, совсем недолго. За три дня без Гуро Коля окончательно понял, как он вляпался. Он постоянно ловил себя на том, что думает о мужчине, причём часто в таком контексте, который на дружбу походил мало. Даже сейчас. Коля знал, что Яков спит чутко и буквально любой шорох может разбудить его, любое касание. Но если бы было иначе, парень бы обязательно провёл кончиками пальцев по его щеке, лаская. Гоголь зажмурился и прикусил губу. Он и раньше-то сомневался в своей ориентации, а теперь вообще не понимает ничего. Если сейчас перед ним поставить обнажённую красотку и Якова в меховой шубе, он сочтёт Гуро куда более сексуальным. От этого хотелось выть. Безнадёжный случай, Николай, можно себя поздравить. Яков может и был человеком с тонкой душевной организацией, но геем он точно не был. Нормальный такой мужик, футбол любит, машины, преступления расследовать. Коля пытается отдёрнуть себя от стереотипов, но получается слабо. Невольно вспоминается розовая футболка на Яше и его любовь к приготовлению еды. Но это ничего не значит, ровно как и любовь к футболу и машинам, род занятий, да и вообще. Гуро никогда не говорил о своих предпочтениях, о личной жизни, какой бы она ни была, так что Коля мог только догадываться. Ну, или спросить прямо. Парень почти уверен — Яша бы ответил. Вот только это породило бы вопросы с его стороны, так что рисковать Гоголь не хотел. Он просто садится рядом, на диван и берёт чашку чая в руки, прихлёбывая горячую жидкость. Яков открывает глаза так резко, будто он и не спал вовсе, только взгляд расфокусированный его выдаёт. — Я чай принёс, и бутерброды. Прости, нормальной еды нет, как бы ты ни пытался приучить меня, — тихо говорит Коля. Яков кивает, беря в руки чашку. — Вырубился на пару минут, кажется. Спасибо, Коль. Дело сегодня передали в суд. Я про то, на которое ты напросился. Нашли того наездника, он признался, — Яша выдыхает. В сон клонило жутко и даже на нормальный разговор сил уже не хватало. — Ты прости, Коль, но я наверное домой поеду, сил нет совершенно. Ты в порядке, это главное, если что — созвонимся завтра. Гуро короткими глотками пьёт свой чай температуры расплавленного свинца, даже не замечая, как Гоголь на него смотрит. А смотрит он со страшной решимостью. — Останься у меня, — качает головой Коля, — ты же уснёшь за рулём. И реакция наверняка не такая быстрая из-за усталости. По хорошему Николай был прав и за руль в таком состоянии садиться не стоило. Но можно было вызвать такси, или позвонить кому-то из друзей. — Я настаиваю, — серьёзно говорит Коля, глядя в тёмно-карие, практически чёрные глаза напротив, — я ведь оставался у тебя. Ты сам сказал, что это ничего страшного, — уверяет парень. Яков задумывается. И правда, было такое, буквально несколько дней назад. А ощущение, будто бы уже давно. — Ладно, — сдаётся Яков. Спорить сейчас не хочется, да и Коля смотрит на него с такой теплотой… Привязчивый, словно маленький котёнок. Гуро вздыхает. Красивый котёнок, ластящийся, выпрашивающий ласку, которой Яша в последнее время буквально разбрасывается, а ведь никогда такого не было. И женщины не вызывали в нём такую щемящую нежность, как вызывает этот парнишка. Стареет что ли… Коля уговорил его лечь на свою кровать, сославшись на то, что диван твёрдый и не подходит под рост Яши. Гуро согласился только с условием, что Коля разбудит его через два, максимум четыре часа. Он не хотел стеснять парня, но знал, что тот работал ночью, так что пару часов можно было и отдохнуть. Но не разбудил Гоголь его ни через два часа, ни через четыре, ни через восемь. Спустя девять часов Яков проснулся сам. Николай сидел на ноутбуком, словно спать вообще не ложился. Скорее всего так оно и было. Гуро поднялся, по привычке застелил постель. Кровать Коли от остальной части комнаты была огорожена длинным платяным шкафом, в котором было не столько одежды, сколько всякой мелочи, распиханной по полкам. Яков вышел из-за этой импровизированной ограды к Гоголю, но тот даже не повернулся, только печатал что-то увлечённо. Переводил, — понял Яков по планшету с английским текстом рядом. Парень действительно был увлечён своим занятием и не замечал ни времени, ни Якова. Гуро негромко откашлялся и присел на подлокотник дивана, прямо рядом со столом. — Николенька, ты почему меня не разбудил? — мягко спрашивает мужчина, впрочем, совершенно не злясь на визави. Отдохнуть удалось действительно хорошо, кровать у Коли была удобная. Гоголь поворачивается и одаривает следователя смущённой улыбкой: — Не хотел тревожить твой сон, ты был таким уставшим… Гуро хмыкает и ласково треплет парня по волосам, чем повергает его в шок наполовину с блаженством. Прикосновения приятны и желанны, но всё равно удивляют. В качестве небольшой благодарности за гостеприимство Яков готовит завтрак для них обоих. Простая яичница с беконом, ничего сложного или необычного. Коля любуется, просто не может этого не делать. Чёткие движение, наполненные уверенностью в каждом жесте, мягкая улыбка на губах Яши, лёгкая беседа. И даже отсутствие ночного сна совершенно не мешает ему пребывать в хорошем расположении духа. Яша кратко рассказывает о задержании преступников и упоминает, что в устной форме договор с начальством о передаче ему дела Всадника уже есть. — Возьмёшь меня с собой? — спрашивает Коля, сомневаясь, впрочем, в положительном ответе. В прошлый раз из-под палки его и взяли, но то была ушлая манипуляция, совершенно некрасивая, но необходимая Коле. Яков хмыкает, не давая ответа, а говоря расплывчато: — Я подумаю. Если будет возможность сделать это более-менее официально. На том Яков отправляет Колю спать, а сам едет к Лизе. Вчера он не был в состоянии, но сейчас требовалось поговорить. Лиза была птичкой ранней, так что несмотря на то, что было утро, она не спала. Женщина тут же усадила Яшу на стол, пододвинула к нему любимые конфеты. Гуро сладость взял в руки, задумчиво и молча покрутил, положил обратно и прихлебнул чая, ожидая, когда Лиза сама ему что-нибудь скажет, но похоже зря. — Что ты решила по поводу…плода? — спрашивает Яша, специально не называя несколько недельный плод ребёнком. Лиза и сама часто так делала, будучи врачом по образованию. — Я решила? Он ведь не только мой, — хмыкает женщина. Но она спокойна, хоть и не весела. — Ты решаешь, — пожимает плечами Яша. — Лёша хочет ребёнка. Всегда хотел. Но своими словами я повергла его в шок. — А Саше ты тоже сказала? — спрашивает следователь, показывая одинаковые сообщения от мужчин. Лиза кивает. — Он часть нашей семьи, — уверенно, без тени ревности говорит Лиза. Гуро согласен. И дело даже не в том, что Саша и Лёша любовники. В конце концов, сам Яков ни с кем из них не спал, но так же являлся членом их очень странной семьи. Так вышло, что у них с Сашей кроме Данишевских никого не было. Бинх вообще был сиротой, вырос в детском доме и только по воле случая стал полицейским. У Якова родители погибли восемь лет назад. Данишевским повезло больше: родители Алексея оба были живы, относительно здоровы и сейчас проживали где-то в Подмосковье. Мама Лизы была тут же, в Питере, сестра в Мурманске, куда укатила за женихом в своё время. Отца, правда, насколько Яков помнил, убили лет двадцать назад: он тоже работал в тогда ещё милиции. Но в целом, у них была родня, тогда как для Саши и Якова сами Данишевские были единственными близкими людьми. — Стать родителями в возрасте сорока лет…— Лиза покачала головой, — не знаю, что будет. Но мы решили его оставить. — А Саша..? Лиза ухмыльнулась и в её глазах мгновенно промелькнули искры веселья. — Достал коньяк, хлопнул рюмашку, посидел несколько минут хмурый, пока мы с Лёшей разговаривали, а потом спросил, сможет ли он тоже принимать участие в воспитании ребёнка и считать его в каком-то смысле своим. О, Яша, он был так неуклюж, когда пытался объясниться, что это казалось одновременно милым и забавным. — Как многого я не знаю о близких людях, — пробормотал Яша. Саша никогда не говорил, что хочет нормальную семью и детей. Лиза кивнула: — Наш Сашенька полон сюрпризов. Помимо Лизы, поговорить об этом стоило и с её мужчинами тоже. Не то чтобы Яков очень хотел. Экспрессивный Саша вывалит на него все мысли, просто потому что доверяет, а из Алексея нужно будет каждое слово клещами вытягивать. Так что разговор стоит объединить. А дальше — работа. Любимая и Лизой, и Яшей безумно. Гуро рассказывает о новом деле, которое ему так вовремя попало в руки. Заняться им он планирует уже с завтрашнего дня, но как работать без эксперта из связки? Лиза обещает поехать с ним и посмотреть на труп, но честно признаётся, что в связи с беременностью, на работу раньше не выйдет даже ради Якова. Посмотреть — посмотрит, но работать следователю придётся либо с Бомгартом, либо с Карпович. Кто бы знал, как Яша не любил работать с незнакомыми судмедами. Привыкнув к Лизе, Яша бесился каждый раз когда его пытались поставить в связку с кем-то другим, и начальство быстро это поняло, так что последнее время проблем не возникало. И вот, снова. Но придётся смириться и с этим. Глядишь, не всё так плохо будет. К тому же, на всякий случай описала двух возможных коллег. Бомгарта, как доброго мужчину, правда пьющего безмерно, но дело своего знающего. С ним было можно легко договориться. Карпович — как саркастичную, острую на язык женщину, абсолютную профессионалку, столь же, однако, беспардонную, каким был периодически сам Яша. Со смехом Лиза вообще сказала, что будь Яков женщиной и работай он судмедом, был бы второй Карпович. Такое определение Гуро не понравилось. Они разговаривали несколько часов, но за это время следователь узнал много нового, что о коллегах, что о деле. Первые два убийства произошли ещё до того, как они с Лизой ушли в отпуск, так что Данишевская видела трупы мимоходом и как вокруг крутились те самые два судмедэксперта, постоянно ругаясь. Но у неё были свои дела, так что всех подробностей она не знала, но болтливый Бомгарт на то и Бомгарт. У всех девушек были перерезаны сразу несколько магистральных сосудов, так что, по сути, они умирали из-за кровопотери. Однако находили их на окраине города абсолютно чистых, вымытых, в новой дорогой одежде и даже накрашенных. Было нечто ритуальное в этих убийствах: тонкий порез от средней линии ключицы до другой. Резали уже после смерти, вскрывали только кожу и тут же зашивали золотыми нитями. Чаще всего это скрывалось под одеждой, но черта была характерная. И кольца. Обычные обручальные кольца на руках у девушек, хотя они не были замужем. Яков собирал по частям паззл, на котором была нарисована вся картина убийств, но сейчас было слишком мало деталей.