Candied orange with almond petals

Всю дорогу Роджер шёл сзади Фредди, ведомый как маленький капризный ребёнок за руку. Рука сильно болела, потому что вокалист сжал конечность со всей дури и не собирался ослаблять хватку, пока пара не придёт домой. Фредди шёл очень быстро, даже для самого себя, тёмные пряди развевались от скорости, отбивали ритм каблуки туфель. Иногда Роджер, опять ослабший, оступался и чуть ли не падал, матеря всех знакомых его богов за такого упёртого коллегу как Фредди. Чем больше они так шли, тем сильнее Роджер хотел извиниться за свою истерику перед Фредди, но, похоже, его не простят просто так, парс точно затаил обиду за такое прилюдное оскорбление и было непонятно, просто ли выбьет он из него всё дерьмо или будет вколачивать в матрас, доводя до слёз. «Блять, ну можно помедленней! Господи, чёрт бы побрал твою импульсивность, Булсара!» — Роджер снова оступился. В первый раз за всё время Фредди остановился и обернулся. — Ты чего? — Вокалист смотрел на Роджера, повернувшись в спине и злобно, с привычной надменностью и ожиданием смотрел на блондина. В его голосе проскакивала жёсткость и холод, — Шевели булками сам. Фредди сорвался с места и пошёл, оставив Роджера позади. Его руки были в карманах, локти прижаты к телу. Роджер стоял один, одолеваемый бурей чувств и эмоций. Его снова начало знобить и трясти, несмотря на жару, причём намного сильнее, чем в прошлые разы. Он громко окрикнул Фредди: — Фредди! Мне плохо, поддержи меня… — Роджер попытался сдержать дрожь, проникшую уже даже в голос, — Пож-жалуйста. Фредди остановился и стал ждать, пока барабанщик сам доковыляет до него. Похоже, он не хотел поддаваться. «Ебучая королева… Можно было и пройти назад…» Роджер дошёл до Фредди, его рука тут же подхватила локоть барабанщика. Оперевшись, Роджер почувствовал облегчение. Ребята пошли, в этот раз медленнее. На лице Фредди была та же невозмутимость и холодность. — Сначала ты противился мне, а теперь сам просишься взять тебя за руку, — бормотал себе под нос Фредди. — Чего ты там бормочешь? — Роджер утёр пот со лба, — Нихера не слышно. — Ничего, — холодно бросил Фредди. Показался кирпичный дом, Фредди ускорился. Судя по всему, он тоже устал от жары и ему было несладко, особенно учитывая густые волосы на теле. — Мы… Опять к тебе? — Роджер повернулся к Фредди, задавая вопрос. Барабанщик думал, что тот проведёт его до дома. — Ты сейчас сдохнешь тут. Будешь у меня, я вызову врача. Как чувствовать себя начнёшь лучше — отправишься к домой тут же. Ребята зашли на порог дома, в спасительную тень крыльца. Роджер ввалился первым в дверь и привалился к стене, стягивая куртку и туфли. Фредди же прошёл сразу куда-то в коридоре слева и, что-то невнятное сказав соседу, встретившемуся на пути, набрал номер. — Алло? Добрый день. Больной, жар и озноб, трясёт, слабость… Взрослый, да… Ага, температуру не знаю, но лоб… Роджер, или сюда! — Проорал через весь дом Фредди, закрыв трубку. Когда блондин подошёл, вокалист положил ему руку на лоб, — Лоб горячий, очень… Да, …-Роуд, 47. Можете не торопиться так скоро. Ага. До свидания. Трубка со звоном упала на перекладины. Фредди развернулся к Роджеру и приобнял за поясницу, вызвав у парня нервный вздох. — Это не то, о чём ты подумал. Поднимайся наверх, одень что-нибудь домашнее из моего и сиди на жопе ровно. Было видно, что Фредди волновался: он всё время то отбивал носком туфли ритм по полу, то пальцами сцепленных на груди по рукаву куртки. Роджер неохотно ушёл, поднимаясь по покрытой старым ковром лестнице. Давление давало о себе знать и даже такой подъем вызвал искры и боль в голове. Открыв скрипнувшую дверь, барабанщик даже не потрудился закрыть её хотелось лечь и пониже. Нос был полностью забит, слабость захватила тело. Бухнувшись на диван, Роджер провалился в сон. *** — Мистер Тейлор? — послышался незнакомый голос, — Мистер… Просыпайтесь. Вижу, всё серьёзно. Перед Роджером стоял незнакомый мужчина в рубашке и брюках, рядом с ним — вместительный чемодан. Фредди стоял у окна и курил, пытаясь отвлечься от всех мыслей и событий сегодняшнего дня. Его карие глаза смотрели куда-то вдаль, в окна чужих домов, в прищуре была скрытая тревога. — Из… Извините, — Роджер медленно сел, вспомнив про головные боли прежде, — Здравствуйте. — Доктор Гейл. Дайте мне вас осмотреть… Так, сначала градусник, — Роджер взял в руки прохладный предмет из рук доктора и сунул себе под мышку, — Ага. Давно так с вами? — Два дня, — Роджер засунул руки между колен. Ему стало невероятно стыдно перед Фредди за то, что сначала оскорбил, а потом ещё и так побеспокоил, — Сегодня… После записи прям совсем плохо стало. — Тошнит? — Доктор что-то записал в блокнот, — Боли в голове? Есть симптомы кроме стандартных для простуды? — Нет… — Роджер вообще не мог ничего вспомнить и в задумчивости сдвинул брови. — А голова? — подал голос Фредди. Когда он говорил, дым выходил из его рта облаками, — У тебя ж голова болеть начала, когда ты встаёшь резко. Раньше такого не было. — Да, что-то призабыл, — Роджер нервно улыбнулся, — вылетело как-то… — Я понял, — Доктор Гейл поправил очки в тонкой оправе, — странно, что вы так резко забыли столь неприятную вещь. Бред был? — Нет… Я же не бредил, да, Фредди? — Нет, если не считать той истерики на записи. Ты был как маленькая девчонка. — Ладно, ладно, мне не интересны ваши разборки, юноши, — Доктор без какого-либо спросу сел за письменный стол Фредди, по-хозяйски отодвинув исписанные витиеватым почерком листья, — сейчас я выпишу лекарства и как ухаживать за больным. Если будет хуже — сразу в больницу. Это крайняя степень болезни при домашнем… Лечении. Вот, держите. Мужчина протянул Фредди листок, который тот с вниманием просмотрел. — Ничего… Себе, — Фредди чему-то удивился, приподняв брови, — а цены-то у таких лекарств вы знаете? Господи, легче над картошкой подышать! — Если вы хотите, чтобы он коньки отбросил, — Доктор стал собирать вещи, — я вас не останавливаю. С его телом он правда может плохо кончить. Кормите его побольше. До свидания. Фредди спустился с гостем, чтобы закрыть за ним дверь. Роджер остался наедине с листком и чувством страха: сейчас точно будут разборки, из-за конфликта утром или того, что он отрубился, неважно, сейчас из него все соки выжмут точно. «Так… Да, доктор умеет прописывать, с таким же успехом можно лечиться чистыми фунтами» — Роджер положил листок отдельно от смятенной кучи, — «Теперь я чувствую себя втройне в долгу перед ним.» Послышались шаги. Роджер испуганно одёрнулся и встретил хозяина комнаты с нервной улыбкой на лице. — Чего лыбишься? Переодевайся, — Фредди открыл шкаф и кинул Роджеру шёлковый халат и бельё. Роджер неохотно взял вещи. Его, конечно, смутил халат, особенно учитывая, что Фредди сейчас был взведён: в глазах так и сверкали злобные искорки, брови хладнокровно лежали одной линией, немного сдвинутые. — Ты можешь… Так не пялится? — пусть Роджер и переодевался раньше перед мужчинами, но чувствовать на себе взгляд вокалиста, который был к нему неравнодушен было некомфортно. Фредди отвернулся, смотря теперь снова в окно с тем же сердитым видом и сложив руки на груди. На точёное лицо падало яркое летнее солнце, приглушённое шторами. Роджер чувствовал себя в чёрном расшитом шёлке очень неуютно вульгарно. Если в обществе девушки это было как-то эротично и властно, то сейчас это было вообще не к месту. — Ты всё? — Ага, — Роджер чувствовал, как трусы жмут в бёдрах, но боялся сказать об этом Фредди, — Теперь… — Что? — Фредди медленными шагами прошёл к креслу и сел в него, облокотившись и наклонив голову. Глаза сверлили Роджера, заставляя барабанщика некомфортно себя чувствовать, губы были сжаты в линию. — Ну… Я тебя обидел… Наверное, — Роджер смутился, потому что не знал, как начать разговор, — И… — Ты меня сильно обидел, Роджер, — резко прервал Роджера Фредди, — очень сильно, дорогуша. Я бы давно выбил бы тебе пару зубов или что похуже, если бы в мои моральные принципы входило бить полудохлых. Мне нужно от тебя лишь это: ты понял свои ошибки? Ты хочешь за них извиниться? Ты понимаешь, что впредь так не должен будешь делать? — Да, — Роджер подвинулся ближе к Фредди, поправляя при этом полы халата, чтобы не светить свои голые ноги, — Я… Мне очень стыдно и… Прости меня. Правда. Я погорячился и дальше не позволю себе такого. Роджер положил руку на колено Фредди, смотря при этом в глаза. На него в ответ смотрели из-под бровей холодные карие глаза, тут же прикрытые ресницами. Тёплая рука легла на бледную и слабую ладонь Роджера и положила обратно на чужие, угловатые ноги. — Не надо… По крайней мере сейчас, — Фредди серьёзно посмотрел на Роджера, — ты прямо как щенок, который понял, что провинился перед хозяином. — А я кто, по-твоему? — Роджер ещё раз нервно улыбнулся. Его глаза начали снова слипаться, — Не хотел ли ты себе щеночка, который будет предан и всегда с тобой? Я готов избавить тебя от одиночества, просто… — Когда я понял, что люблю… — Фредди самому было трудно сказать это, — Люблю тебя, ты был другим. Как большая кошка… Как дикий оцелот. Я хотел взаимной симпатии, чтобы мне самому хотелось быть с тобой, а тебе — со мной. Я могу найти себе девку, что будет лепетать передо мной под любым забором… А такого как ты — один раз в жизни. Роджер, будь собой рядом со мной, пожалуйста. Я готов терпеть твои взбрыки, потому что сам грешу этим. Я готов терпеть твою неряшливость, потому что это часть тебя. Просто перестань мне подчиняться, как сейчас, лучше честно обидеть, дорогуша, чем лить мне мёд в уши. Мы всё иногда заслуживаем пощечины или крепкого словца в свой адрес. — Хера се тебя распёрло, — Роджер дивился внезапному философски-романтическому монологу Фредди. — Я меняюсь каждые пять секунд, ты раньше этого не замечал? Постоянное совершенство требует постоянных изменений, — Фредди совсем чуть-чуть улыбнулся, — Такой Роджер мне нравится… Эй, не спать! Роджер впал в прострацию, смотря на шею Фредди и слушая в пол-уха парня, но последние слова вывели его из болезненного транса. Кадык юноши, немного двигающийся при говорении, зачаровал барабанщика. — А?.. Извини, — Роджер в стеснении зачесал пальцами волосы назад, — меня опять в сон клонит. — Ложись спать, тебе это полезно, — Фредди уже в открытую улыбнулся, но в его глазах оставались всё те же грусть и обида, — Ро-чан… Можешь прямо на моей кровати, мне было бы приятно. — Но, — Роджер смутился. У него всегда был непонятный ему самому ступор, когда он спал на чужих постелях, — это же твоя. Мне немного некомфортно… — Да ладно тебе, — Фредди встал и прошёл к шкафу. Сняв с себя прежний костюм, он накинул привычное кимоно, — чёртов пояс… Ладно. Фредди обвязал свою талию тонким шарфом. Это подчеркнуло его стройность, даже Роджер это отметил: — Фредди… Тебе очень идёт. Это кимоно, оно подчёркивает твоё тело, мне… Мне нравится, правда! Фредди продефилировал от шкафа к дивану, где сидел Роджер и, манерно встав, вынеся вперёд одну ногу и наклонившись, взял кончиками пальцев Роджера за подбородок. Их лица оказались друг напротив друга, ромовые глаза смотрели на блондина из-под бровей, губы были расслаблены и маняще приоткрыты, обнажая кончики зубов. — Дорогуша, ты просто не представляешь, как сексуально выглядишь в шелках… Дарю с барского плеча, никто не сможет в нём выглядеть лучше, чем ты. А теперь спать, — сказал тихим, с характерной хрипловатостью голосом вокалист. От его слов веяло теплом. Роджер поднялся, а Фредди выровнялся. Барабанщик лишь смущённо смотрел, пытаясь подобрать слова и сменить этот чёртов властный взгляд другим. — Ага… А ты чем займёшься? — Роджер лёг на постель и поправил полы халата, смотря исподлобья с ожиданием своими голубыми глазами. — Да так… Спи, — Фредди подошёл к окну и зашторил второй слой занавесок, опустив комнату в мрак. На скуластом смуглом лице заиграли ярче тени, подчеркнув лицо вокалиста, его высокие скулы и рот. Роджер послушно положил руку под голову и уткнулся носом в подушку. Пахло Фредди, тем знакомым пряным и тёплым запахом. Хотелось глубоко вдохнуть и забыть все проблемы, потому что теперь и барабанщик начал сходить с ума от запахов. Глаза сами собой закрылись, сознание затихало, погружаясь в сон, на этот раз спокойный. Роджеру снилось, что он сидит на траве, в старых папиных брюках и майке, в его руках гитара. Слева от него человек, нет, просто замыленный силуэт, но он узнаёт его из тысячи. Это Фредди, точно Фредди. Расплывчатая рука ложится на гриф и слышится голос: «Сыграй». Он бы и рад, если бы помнил аккорды, потому что последний раз играл ещё в школе, и то это было укулеле. Рука Фредди обвивает его ладонь и кладёт на гриф, выставляя пальцы. Стало так тепло от прикосновений, будто кожи касается солнечный свет. Его пальцы лежали так удобно, зажав струны, ничего не мешало. Вторая рука подхватила его за локоть, к этому моменту силуэт уже переместился за спину барабанщика, прижавшись как тень. Мягкое и приятное тепло проникло теперь во всё тело, даря ощущение счастья и уюта. Снова «Сыграй». Мягкий голос шепчет это слово на ухо, знакомый бархатистый тон успокаивает. Слова сами вылетают изо рта, руки будто бы подвязанные нитями двигаются, играя бой на гитаре. In the year of '39 В тридцать с чем-то давний год Assembled here the Volunteers Собрались в путь смельчаки In the days when lands were few Стала им тесна земля. Here the ship sailed out Их корабль плыл в рань Into the blue and sunny morn На синеву и солнца луч The sweetest sight ever seen. Чудо то из чудес. Кристально чистый голос лился будто бы отовсюду. Это была квинтэссенция четырёх, таких знакомых, тембров: его самого, такого скрипучего, Брайана, такого мягкого, им бы колыбельные петь; был различим мелодичный и тихий голос Джона, который обычно не пел, стесняясь. Но все трое голосов перекрывал звонкий голос Фредди. Он был главным алмазом их короны и конечно же во сне был выше и громче всех. Роджер не задумывался о словах и аккордах, он полностью погрузился в тёплое чувство уюта и безмерного счастья, бывшего сейчас на сердце. Хотелось заплакать, настолько радостным всё было. Вдруг краски сна и голоса начали стихать. Руки пригвоздились к гитаре не в силах шевельнуться, пропало чувство Фредди. Роджер снова остался один. Постепенно стало появляться странное пение. Тихое, утробное, на непонятном языке. Стало тревожно, Роджеру хотелось выбраться снова в тот радужный мир, где они вместе, но гудящая, давящая речь становилась громче, заполняя мир. Роджер тихо вскрикнул, прежде чем упал в темноту. Вот подушка. Она пахнет Фредди, безумно сильно пахнет Фредди. У Роджера прекрасное обоняние, он как собака чует все оттенки. Одно пугало: пение продолжалось. Барабанщик резко повернул голову, посмотрев на письменный стол. Фредди сидел к Роджеру спиной, сев на стул с ногами. Подложив их, он склонил голову, его руки были не видны. Он пел, пел ту самую странную песню. Его голос, такой низкий и бархатистый, плавно переливался, от быстрого лепетания до медленного проговаривания каждого слога, выстраивая непонятную, но затягивающую мелодию. Язык был мягким по сравнению с английским, слова завораживали слух. На столе одиноко горела свеча, рядом с ней тлела палочка благовоний. Пахло, нет, неимоверно воняло лавандой, запах заполнял весь мозг, однако, расслабляя и заставляя все мысли улетучиваться. Тёплый свет пламени освещал комнату и силуэт тела Фредди, переливаясь в густых тёмных волосах. Роджер чуть пошевелился, чтобы тихо встать. Ему не хотелось отвлекать Фредди, потому что его вид был неимоверно чарующим. Барабанщик никогда не видел как Фредди молился, он вообще думал, что тот атеист или христианин, как большинство англичан. В голове всплывали религии стран востока, что он узнал за года жизни. «Индуизм?.. Нет, он бы не ел говядину. Буддизм тоже пролетает… Слишком наш Фредди раскрепощённый для такой веры… Никогда не видел ничего такого, но это потрясающе…» Почему-то Роджер не чувствовал в своём теле болезни, будто она ушла вместе с тем причудливым сном. Дышалось хорошо, даже силы появились. Фредди прервал пение и резко поднял голову, как испуганная птица. Молниеносно повернувшись, он с настороженностью и досадой, будто его оторвали от важного дела, хотя оно, без сомнения, было важным, вокалист смотрел на Роджера. Он тут же повернулся на коленях к нему. В его руках был золотой амулет на тонкой цепочке. — Эмм… Ты выспался? — Фредди потушил свечу и палочку. Над столом появились клубы дыма, — С какого момента ты пялился мне в спину? — Фредди, — Роджер сел, облокотившись на одну руку и изогнувшись теле, благо худоба позволяла, — что это было? Это… — Молился я, — Фредди размотал цепочку, непонятно когда успевшую спутаться и положил в чёрный мешочек, — моя семья исповедует зороастризм. Я не люблю об этом распространяться. — Зоро-что? Я ни разу не слышал, — Роджер удивлённо поднял, а затем с вниманием свёл брови, — Это религия парсов? — Да… — Фредди смутился. Любое упоминание о его корнях вгоняло в краску юношу, — В Индии это малораспространённая религия, она была занесена из Персии, вместе с моими предками. В чём-то её роднят с исламом и христианством, но это отдельный мир, другая культура… Давай об этом в другой раз, Ро-чан. — Нет, давай сейчас, — Роджер сел поудобнее, свесив ноги, — Мне очень интересно, правда! Я ни разу не видел тебя молящимся. И признаю, это… Очень красиво и завораживающе. Твой голос… — Ро-чан… — Фредди встал, разминая затёкшие ноги, — Тебе будет неинтересно. Это очень строгая и жестокая религия, она не приветствует агитацию. Лучше почитай… — Я хочу услышать её от тебя, — Роджер похлопал по кровати, — иди сюда… Такие толстые книжки меня утомляют. — Охх, — Фредди в стыде закрыл лицо руками, — Я сейчас… Мы должны совершать омовение после полуденной молитвы, я сейчас приду… — Полуденной? — Роджер встал, перегородив собой вознамерившемуся уйти Фредди путь, — У вас их несколько? — Пять раз на день, да каждый раз, как заходишь в дом и ешь. Но я не соблюдаю обряды так строго, молюсь, когда на душе плохо, мне это помогает, большего не надо. — Это… Из-за меня, да? — Роджер положил руки Фредди на плечи, — Прости ещё раз. Фредди осторожно подцепил чужие руки, сняв с себя и рассерженно смотря на Роджера. Отойдя в сторону, он приблизился к шкафу и стал рыться. — Прекрати, — Фредди достал несколько вещей и прихватил странный тюбик, — Мы говорили об этом час назад! Всё, сиди здесь и жди. — Эй! — прокричал Роджер в уже захлопнувшуюся дверь. Были слышны шаги по ковру на лестнице, затем стихнувшие. Комната снова погрузилась в тишину. «Знал бы Роджер» — думал про себя Фредди, — «Что он единственный, при ком я могу открыться…»