Мы встретимся снова

— Можешь проверить по вашим спискам, вдруг среди тех, кого вы опрашивали, найдутся отсидевшие срок в Центральной государственной тюрьме? — Период? — Последние двадцать лет. — Ого. Вижу, ты что-то всё-таки нащупал про хахаля первой миссис Пелетье? Рик пожевал нижнюю губу. Простая человечность и отцовский инстинкт просто трубили в нём, что Дэрил Диксон не заказывал убийство собственной дочери. Однако опыт и практика не позволяли ему так просто довериться этим чувствам. Криминальные психиатры всё ещё продолжали строчить свои диссертации и выпускать всё новые и новые трактаты только потому, что человеческая натура по-прежнему оставалась глубоким омутом. И порой этот омут мог оказаться настолько бездонным и чёрным, что в его существование будешь отказываться верить, пока сам не увидишь. Так что да, он обязан был рассмотреть и такой вариант. — Просто хочу удостовериться, что интуиция меня не обманывает. — Что ж, надеюсь, ты действительно прав, — сказал Шейн, который наверняка совершенно наоборот понял слова друга и решил, что тот хочет обнаружить искомые совпадения. — Проверю завтра утром и дам тебе знать. О родстве Софии с убийцей её матери Уолш видимо не знал, иначе бы сказал об этом Рику ещё до встречи последнего с Эдом Пелетье. Почему Рик сам сейчас ему не сообщил этот факт, явившийся для него полнейшей неожиданностью? Не хотел втягивать друга в мозговой штурм, который бы наверняка отвлёк его от того, чем они занимались в ДЖБР. Возможно позднее, когда всё станет чуть более ясным и когда Рик получит результаты своего запроса, он расскажет, а пока… Как ни парадоксально, Рик надеялся, что Шейн ничего не найдёт. С одной стороны, это Карлу нисколько не поможет, потому что придётся вновь начать поиски хоть какой-нибудь ниточки, раз эта не оправдала себя. С другой… С другой стороны, Рику было морально непросто допустить возможность, что настоящий отец Софии не только убил её мать, но выждал ещё двадцать лет, чтобы совершить необъяснимую расправу над дочерью. Зачем? Вчера он отыскал в архивах на удивление немало статей о произошедшем в далёком восемьдесят третьем году. Местная газетёнка Блэрсвилла обошлась в основном парочкой кратких сообщений и лишь после официального вынесения приговора посвятила событиям целую страницу. Да и та личности осуждённого касалась весьма нейтрально и поверхностно, больше описывая сам судебный процесс. А вот окружные издания и ряд газет Саванны, которые жаждали обсмаковать личную жизнь Эда Пелетье — тогда ещё больше известного благодаря своему богатому отцу, чем из-за собственных проектов, — не поскупились на многочисленные полотна, пестрившие красочными подробностями и броскими заголовками. В погоне за рейтингами и продажами редакторы жёлтых газет публиковали «откровенные интервью» местных жителей Блэрсвилла, знавших убийцу и погибшую, и раскопали биографию семейства Диксон чуть ли не на два поколения назад. Обнищавшие фермеры, жили закрыто, агрессивно относились к соседям и тем, кто приближался к их угодьям. Где-то писали про инцест, где-то — о том, что под сараем на ферме, которую пьяница Уилл Диксон всё же продал за гроши, обнаружили человеческие останки. Но все сходились в одном — насилие и нездоровая атмосфера в семье, в которой рос осуждённый, а также дурные гены стали основополагающими причинами, почему Дэрил Диксон не был способен создать нормальную семью. Продираясь сквозь тонны этой грязи, Рик был благодарен Андреа, которая подала ему идею позвонить Шейну, и самому Шейну за то, что ему вроде как удалось повлиять на своего начальника и сохранить в тайне некоторые детали следствия. Оставалось лишь надеяться, что в прессу не просочится ничего лишнего. С ужасом Рик представлял, какая участь ждёт Карла и всех их — Граймсов и МакКлейнов, — если пресса начнёт связывать произошедшее с серией убийств, о которых и без того не переставали писать, особенно в тот период, когда маньяк должен был объявиться вновь. Рик убрал телефон в карман, рухнул на диван в гостиной дома Лори, ткнул на кнопку пульта и принялся шелестеть нагревшимся пакетом, в котором его ждала картонная коробочка с китайской острой лапшой. Свет от широкого экрана залил погружённую во мрак комнату, и перед мужчиной замелькали какие-то новости, вечерние премьеры боевиков, ток-шоу… Остановившись на программе про какой-то национальный заповедник только потому, что виды необъятных лесистых холмов, водопадов и местной фауны действовали умиротворяюще, Рик бездумно уставился в экран и взялся за деревянные палочки. Ему требовалось несколько минут покоя, прежде чем он вновь окунётся в непрекращающиеся размышления и тревоги. После утренней встречи с Эдом Пелетье он поехал в Атланту — забрать удостоверение, несколько необходимых документов, оружие и минимум вещей. Ближайшую неделю ему точно придётся провести вдали от дома. Лори и Ниган разрешили оставаться в их доме, пока он будет в Саванне. Последний, несмотря на протесты (впрочем, не слишком сильные) жены, всё же взял на работе отгул и отправился следом за ней в Атланту. По поведению Мишонн, с которой Рик сегодня виделся, пока собирал вещи, было неясно, как на самом деле она относится к тому, что МакКлейны заняли гостевую спальню в их доме. Однако попытку Рика завести разговор на эту тему женщина сразу же пресекла. «Лучше поскорее разбирайся с этим и возвращайся», — он всё ещё помнил её тёплые ладони на своей груди. — «И обязательно звони мне». — …Название для этой реки английские поселенцы позаимствовали у индейцев Чероки и Маскоги, населяющих эти территории, — размеренно вещал убаюкивающий голос с экрана. — На одном из местных диалектов «чатта» означает «камень», а «ху чи» — «отмеченный» или «цветущий». Позднее в честь реки Чаттахучи назвали и сам заповедник, который уже несколько десятилетий привлекает туристов со всей страны. Рик почти со стоном переключил канал. Нет, лучше он будет смотреть на безобидные кривляния Конана О’Брайена*, чем ещё и за ужином вспоминать о Блэрсвилле и всех тех ужасах, что писали о проживающих там Диксонах.

***

— У тебя глаз-алмаз, дружище, — как это часто бывало без какого-либо приветствия начал Шейн, как только длинные гудки на том конце прекратились, — вернее, нюх… какая там рифма может быть? — Неважно, — прохрипел Рик, будто его только выдернули из сна. Хотя… Сейчас было уже далеко за полночь, так что скорее всего так оно и было. — Ты что-то нашёл? — Ага. Записывай, тут аж двое. Пока Рик возился в поисках блокнота и ручки, Уолш откинулся на спинку стула и уставился в окно, за которым в оранжевом свете уличного фонаря медленно крутились лопасти соседского кондиционера. Он чувствовал себя совершенно разбитым, а под веками словно насыпали песка. Но заснуть всё никак не удавалось, поэтому, проворочавшись больше часа в холодной постели, мужчина решил не тратить попусту время и заняться чем-нибудь полезным. Например, просьбой Рика. К чему откладывать на утро то, что можешь сделать бессонной ночью, как говорится. — Готов, — одно короткое слово в трубке, и Шейн перевёл взгляд на монитор своего ноутбука. — Томас Купер** и… ты просто не поверишь своим ушам, старик, — собственно, это и была причина, по которой Шейн не смог дотерпеть до утра и решил позвонить другу прямо сейчас среди ночи. — Аксель Уолсон. — Что? — опешил Рик, тут же окончательно проснувшись. — Ты уверен? — Как ни в чём и никогда. Иронично, что этот Аксель угодил в нашу базу буквально сегодня… Ну, уже вчера, получается. В общем, не попадись он на глаза Карлу в тот вечер, ты бы сейчас получил только одно имя. — Чёрт… Чёрт возьми. Поверить не могу… — Да, если всё окажется так, как мы думаем, чёрт, Рик, считай, Карл почти на свободе! Конечно, в спецгруппе не все обрадуются, потому что мы опять останемся без подозреваемых. Уолсон ещё сидел, когда появилась первая жертва маньяка. Но хотя бы будет доказано… — Дэрил Диксон — отец Софии. — …что Карл не, — Шейн споткнулся на собственных мыслях и замолк. — Ещё раз? — попросил он на тот случай, если ему почудилось, будто Рик что-то сказал. Но нет. Рик повторил ровно то, что сказал до этого. С губ Уолша сорвалось нечленораздельное ругательство, а товарищ между тем поведал, откуда он эту информацию узнал. — Паршиво, — Шейн задумчиво почесал колючий подбородок, пялясь в имя Акселя перед собой. — Но не невозможно. В смысле, сам знаешь, люди всякие бывают. — Знаю. Но в чём мотив? Почему именно сейчас? В этом был весь Рик Граймс. Ему недостаточно было того, что у него в руках, возможно, вот-вот появятся доказательства невиновности его сына. Он должен был разобраться во всём, докопаться до причин и истинных мотивов. Будто без этого он не сможет поверить в то, о чём говорит сухая логика и вещественные доказательства. Шейн одновременно и восхищался этой чертой в друге, и не понимал. Он бы на месте Граймса сейчас не мог ни о чём ином думать, кроме как о том, как вызволить Карла. Впрочем… Шейн этим и занимался. — Да какая разница? Зарабатывал авторитет, налаживал связи, искал исполнителя или просто случайно узнал, что дочь прибрал к рукам мужик, которого он наверняка на дух не переносил, вот у него и перемкнуло, решил «отобрать своё». За столько лет в тюрьме с человеком что угодно могло произойти, вплоть до сдвига по фазе. — Стой, ты заставил меня кое о чём подумать. Я как-то у Пелетье не спросил, а стоило. Знала ли София о том, что она приёмная? Что если нет? И что если вдруг случайно узнала? Может быть именно поэтому она спрашивала про меня у Карла? — Именно поэтому это почему? Если она уже и так всё узнала. — Когда приёмные дети узнают правду, которую от них всю жизнь скрывали, они почти всегда начинают интересоваться своими биологическими родителями. Может она не хотела расстраивать людей, которые её вырастили, и решила нанять детектива, чтобы тайком всё разузнать? Или наоборот — рассказала обо всём отцу и выяснила у него какую-то информацию, а затем в Интернете отыскала весь тот кошмар и решила, что это ошибка, захотела возобновить расследование… Но я тогда не понимаю, почему её отец мне об этом не рассказал, когда я спрашивал. Или… Вдруг ей каким-то образом удалось выйти на контакт со своим биологическим отцом, но у них произошёл конфликт, поэтому ей и понадобилась моя помощь? — Рик, — воспользовался Шейн воцарившейся паузой, чтобы осадить друга, чей полёт мысли лишь ускорялся и ускорялся. — Рик, угомонись. Во-первых, нам ещё необходимо всё проверить, допросить что Купера, что Уолсона, в идеале и с Диксоном поболтать. Всё, что мы сейчас тут надумали, может ещё тысячу раз лопнуть мыльным пузырём. А во-вторых, — Шейн закрыл глаза, глубоко вдохнул и поднялся на ноги, медленно закрывая крышку ноутбука. Нет, он должен это сказать, — Во-вторых, тебя сейчас слишком заносит куда-то не туда. Плевать, какие мотивы могли быть у Диксона. Забудь про то, с чем там к тебе София хотела обратиться. Может вообще ни с чем? Может это был обычный, банальный интерес из разряда «Хэй, а чем там твой другой папа занимается?» Нам нужно работать с фактами. И в первую очередь думать о том, как вытащить твоего сына! Аксель Уолсон, Томас Купер и Дэрил Диксон — вот эти имена в одной связке помогут нам этого добиться, а не мексиканская драма удочерённой сироты, которую ты только что придумал. Пусть даже она хоть трижды окажется правдой. — Другой папа? — как-то глухо отозвался Рик. — Господи, — Шейн устало уронил голову в свободную ладонь и пропустил чёрные волосы сквозь пальцы, — не придирайся к словам. Это что, всё, что ты услышал? Молчание в трубке затянулось. Но когда Шейн уже готов бы открыть рот, Рик снова заговорил, и на сей раз голос его был совершенно нейтральным: — Мы изначально условились, что Аксель — забота ДЖБР. Так понимаю, сейчас вы заберёте на себя и Диксона? Шейн понимал природу такого вопроса. Граймс опасался, что Лернер доберётся до этого человека раньше и может заметно подпортить почву для его последующего общения с Риком. Уж ДЖБР-то явно оперативнее удастся устроить встречу с заключённым, чем простому детективу. Вот только его бывший напарник, слишком погрузившись в свои далеко ушедшие размышления о семействе Диксонов и Пелетье, позабыл кое-что. Если на этапе повторного допроса удастся расколоть Акселя Уолсона, которого разумеется допрашивать будут первого, так как он уже вляпался, то дело вернут полиции Саванны как не имеющее отношение к Убийце с дороги. А там уже с Диксоном будут общаться именно они. Однако сейчас суть была не только в забывчивости Рика. Если дело Карла в незавершённом состоянии уплывёт в руки полицейским, тогда у Шейна совершенно точно не будет никакой возможности его контролировать. А незавершённое дело — опасная и непредсказуемая штука. Нет, сперва он должен лично увидеться с ключевыми и единственными на данный момент подозреваемыми.

***

Абрахам Форд сосредоточенно изучал папку с тремя файлами, которые принёс ему только что Уолш. Поначалу он совершенно не понял, что от него хотел спецагент. Из всех трёх фотографий ему была знакома только одна — доставщика пиццы, которого буквально на днях опрашивали его люди. Но вскоре он заметил одну общую деталь и… всё равно не понял, к какому умозаключению должен был прийти, по мнению Уолша. — Центральная государственная тюрьма, я вижу. Купер побывал там дважды, Уолсон один раз, а Диксон — содержится на пожизненном. Ещё одна из твоих альтернативных теорий? Что на этот раз? Маньяк — не один человек, а сразу трое братков по тюремной скамье? — Нет, сэр, — отчеканил Уолш, выпрямившись на стуле и расправив плечи. — Дело действительно в общем месте заключения, но это не всё и не самое главное. София Пелетье — приёмный ребёнок. А настоящий отец, — агент кивнул на документ в руках начальника, — как раз этот самый Дэрил Диксон, который сидит за убийство своей жены и матери Софии. Форд нахмурился и вновь вернулся к изучению документов. В свете этой новости переданное им полицией Саванны дело могло приобрести совершенно иной оборот. Тот факт, что эти люди в какой-то период своей жизни находились под одной крышей и как минимум двое из них имели возможность о чём-то договориться, разумеется, не годился даже в косвенные доказательства чего-либо, однако служил отличной наводкой, которую определённо стоило проверить. Вот только было два момента… Первый — если убийца всё-таки Уолсон, то их группа вновь оставалась без подозреваемого. Усатый доставщик вышел на свободу уже после того, как начались убийства. Зато последняя отсидка Купера была больше двух лет назад, и хотя у него почти на все случаи нашлось алиби, они могли оказаться липовыми, так что повторной проверке точно быть. И в том случае, если Софию Пелетье заказали ему, тогда ДЖБР продолжит работу над этим делом. А вот второй момент вызывал у начальника отдела кое-какие сомнения. — Как ты на этого Диксона вообще вышел? — он перевернул распечатку документа, с которого теперь уже на Уолша смотрел темноволосый патлач. Забавно, вся троица сплошь состояла из патлачей. Шейн моргнул, затем как-то странно выдохнул и ровным голосом ответил: — Прошлой весной мы опрашивали в качестве свидетеля Эда Пелетье. Водитель его компании проходил подозреваемым в то время. Я вспомнил фамилию, перечитал данные о нём. — И что, — недоверчиво хмыкнул Абрахам, — наши данные по обычному свидетелю оказались настолько обширными? Или на том допросе Пелетье разоткровенничался настолько, что выдал всю подноготную своего прошлого двадцатилетней давности? Тёмные, почти чёрные глаза Уолша буравили его напряжённым взглядом. Агент словно пытался его загипнотизировать, даже не мигал. — У меня есть информатор, сэр, — произнёс он сдержано. — И кто же это? — чисто для проформы поинтересовался Форд, хотя и без этого уже догадывался, и эта догадка заставляла его кровь закипать. Однако, будучи человеком военной закалки и железной силы воли, он не мог себе позволить повышать голос на подчинённых безосновательно, не удостоверившись, что он прав. Шейн молчал. — А ты уверен, что этот информатор есть у тебя? Может это ты выступаешь информатором? — когда ответа вновь не последовало, он решил не ходить вокруг да около, а спросить прямо. — Это Рик Граймс? Шейн продолжал играть немого, но, понимая, что терпение начальника не бесконечно, плотно стиснул челюсти и наконец коротко кивнул. И этот жест будто дал зелёный свет бурному негодованию Абрахама. Всё-таки в глубине души он до последнего надеялся, что ошибается. — Твою мать, Уолш! Я что тебе сказал? Никакой самодеятельности! Никаких махинаций за моей спиной, иначе будешь отстранён от задания ко всем чертям! Это было позавчера. А ты что сделал? Начал сливать информацию отцу, — он обрушил мощный указательный палец на стол перед собой, — главного, — и снова палец уткнулся в лакированное дерево, — мать его, — и снова, — подозреваемого! — раскрасневшийся Абрахам гневно выдохнул. — Ты в своём уме?! Да за одно это я тебя прямо сейчас должен вышвырнуть из спецгруппы и сообщить руководству, чтобы тебе и в ДЖБР путь стал заказан! Просто уму непостижимо! Он не питал иллюзий на тему того, что после всех этих слов Шейн Уолш боязливо съёжится и начнёт лепетать что-то в своё оправдание, или извинения, или заверения в том, что такое больше не повторится. И всё же он рассчитывал на то, что его собеседнику хватит ума не начать огрызаться и перечить. — Рик Граймс взялся за это дело как детектив. Можете считать, его наняли МакКлейны. И это он добыл наводку, которая сейчас на вашем столе, — Уолш сделал паузу и взглянул на бумаги на столе, словно бы раздумывая, стоит ли говорить то, что собирался сказать дальше. — Наворачивая круги вокруг МакКлейнов и Акселя Уолсона, мы бы ещё долго не добрались до Диксона, если бы вообще добрались, — он вновь посмотрел прямо в глаза начальнику. — Вам на блюдечке подносят важную информацию, сэр. Какая разница, что на этом блюдечке нет штампа Бюро, если это поможет раскрыть дело и найти настоящего преступника, а может и не одного? — Ещё одна дерзость, и пойдёшь сдавать оружие, — пригрозил Форд, которому совершенно не понравился тон последних слов подчинённого, однако он, как мудрый человек, коим он себя считал, всё же быстро собрался. Кое в чём Уолш не ошибался — информация была действительно ценной, но продолжать закрывать глаза на подобные выходки сотрудников, когда они проворачивают свои тёмные делишки за спиной начальства, нарушая прямые приказы, было нельзя. Впрочем, об этом чуть позже, пока же необходимо было прояснить один момент, который показался Форду настолько странным, что даже пробился сквозь эту толщу гнева. — Что касается наводки. Рано или поздно мы бы узнали, что жертву удочерили. Но меня вот, что интересует сейчас больше всего. Граймс не поинтересовался случайно, почему Пелетье не сообщил эту важную деталь нашим агентам? И неужели он сам не подозревал Диксона? Если бы у меня был приёмный ребёнок, чей настоящий отец сидит за убийство, да ещё и матери, я бы сразу же взял его под прицел, случись с ребёнком что. Уолш на секунду-другую завис, обдумывая, но затем покачал головой. — Рик не был в курсе, что Пелетье сообщал нашим, а чего не сообщал. Родство Софии всплыло в разговоре, как я понял, совершенно случайно. И когда Рик задал вопрос, не считает ли Эд Пелетье, что и за этим убийством может стоять отец Софии, тот ясно дал понять, что нет. Абрахам задумался, принявшись нервно постукивать пальцами по краю стола. Ему определённо не нравилась подобная беспечность со стороны, казалось бы, такого умного человека, каким должен быть бизнесмен вроде Эда Пелетье. О чём ещё он не удосужился сообщить? Нужно будет попросить Лэмсона ещё раз переговорить с ним. Нет, лучше Лернер. Чтобы на сей раз точно ничего не упустить. Это просто смешно, что такие подробности они получают подобными окольными путями. Да ещё и от папаши подозреваемого. Просто смешно. — Сэр, я бы хотел лично заняться этой наводкой, — вновь подал голос Уолш. — По Пелетье ведущие агенты Лэмсон и Лернер. — А если разбить в целях ускорения процесса? Они могут заняться Уолсоном и Купером, а я отправлюсь к Диксону. Проведём допросы в один день. И если вдруг эта теория верна, если кто-то из этих двоих — исполнитель, мы лишим их возможности успеть предупредить заказчика, то есть Диксона, или наоборот. — В этом действительно есть смысл, — не стал отрицать Форд. — Только к Диксону поедет Лернер. Тебя отправим к Куперу. Лэмсон займётся Уолсоном. Из заключённых выбить хоть одно полезное слово порой было куда сложнее, чем из тех, кто на свободе. В любой другой ситуации Абрахам отправил бы говорить с Диксоном именно Шейна, потому что тот умел быть как жёстким, так и хитрым. Лернер, увы, почти всегда делала акцент на непоколебимой твёрдости. Но после всех этих кульбитов, что ему преподнёс в последнее время Уолш, Форд опасался, как бы этот кадр не выкинул очередной фокус. В абсолютной исполнительности агента Лернер же можно было не сомневаться. — Сэр, с вашего позволения, я настаиваю. Абрахам еле сдержал раздражённый смешок. Когда этому лису было что-то нужно, он вмиг забывал о своей импульсивной гордости и нахальстве и включал подчёркнутую вежливость. — Вы уже знаете, кто стал нашим источником в этом вопросе. И знаете, что Рик Граймс отдельно от нас занимается этим же делом. Мы были напарниками, вы видели моё досье, знаете, на что я способен. А значит, знаете, на что я способен в паре с Граймсом. Перед вами лежит доказательство того, что этот человек уже принёс нам пользу. Позвольте нам объединить усилия. Только по этой наводке. После этого, я обещаю, ничего подобного впредь не повторится. Сколь бы сильным ни было желание Форда прервать собеседника ещё на том моменте, где тот впервые упомянул своего бывшего напарника, Абрахам набрался терпения, крепко сжал зубы и дал ему договорить. Это было просто немыслимо. Уолш не переставал поражать своим упрямством и банальным непониманием одной простой истины. Вовлекая в их операцию прямого родственника главного подозреваемого, он нарушает базовые правила устава. Случись их сегодняшний разговор ещё хотя бы полгода назад, Абрахам без колебаний отказал бы на месте. Но сейчас он уже был научен горьким опытом. Если отказать Шейну Уолшу, тот всё равно поступит по-своему, а как именно — ты узнаешь уже постфактум. — Хорошо, — наконец кивнул он, собирая все файлы обратно в папку. — Я готов сделать так, как ты предлагаешь. Но есть два условия. Во-первых, никто не должен знать про причастность к этому Рика Граймса. Во-вторых, если эта наводка окажется пустышкой и не приведёт ни к чему. Если выяснится, что ни Купер, ни Уолсон не связаны ни с Диксоном, ни друг с другом. Если всё это вообще никакого отношения не имеет к гибели девочки. Тогда я исключаю тебя из спецгруппы. Мне не нужны в команде люди, регулярно нарушающие прямые приказы, сливающие информацию третьим лицам и подвергающие таким образом труд долгих и изнурительных месяцев полнейшему фиаско. Так что тщательно всё обдумай, прежде чем давать мне ответ.