30 дней, 30 желаний

      «Обед с парнем, когда ты парень, ничего необычного, все в рамках приличия, как бро посидим» — уговаривает себя Юнги, поправляя чертово платье, что норовит задраться выше середины бедра при каждом шаге. «Все нормально, пацан адекватный, поедим и разбежимся», — еще порция самоуспокоения. Вообще-то Юнги готов выть и плакать, хотя… час назад он и выл, и плакал, и орал, и угрожал, и стонал, а разок даже звал маму. Ну и, конечно, же все дело в Намджуне.       — Итак, пятый день, а это значит… депиляция, — радостно заявляет Ким, пока второй Ким пытается выжить от ужаса.       — Чего, блять? — Мин поднимает недовольное лицо от блокнота с текстами и стягивает смешно очки на нос.       — Мое пятое желание — это полная депиляция, ноги, руки, твоя задница, лобок, пузо, ну или, что там у тебя колосится, — машет бутылкой воды Джун, на которого с неодобрением косится Джин.       — Нет, — в ужасе округляет глаза Юнги, инстинктивно кладя ладони на впалый живот.       — Да, да и еще раз да. Во-первых, видео, во-вторых у тебя свиданка с пацаном, — Намджун выглядит абсолютно довольным собой, ведь он такой проницательный.       — Это не свидание! Ты упал что ли? — у Мина даже блокнот вываливается из рук от шока.       — Джун, это уж точно перебор… — Сокджин тяжело вздыхает, зная заранее, что ничего его слова не значат.       — А ты бы вообще помолчал, твоя «девушка» идет на свидание с другим, — посмеивается парень.       На этом спор заканчивается. На самом деле нет, они спорят даже по дороге в салон, куда Джун уже успел записать друга, у него вот точно все схвачено. А дальше начинается личный ад Юнги: горячий воск, полоски… В какой-то момент даже Намджун жмурится, сидя с Сокджином под дверью кабинета, прекрасно слыша вопли Юнги. А вот Сокджин сидит с видом вселенского спокойствия, даже бровью, не ведя на протяжное «Мааааамаааааа!», спокойно листая журнальчик и качая ножкой. Джун удивляется и берет на заметку, небрежно брошенное «каждый месяц хожу на глубокое бикини, ненавижу растительность». Сей факт конечно не заставляет смотреть на друга по-другому, но Ким определенно заинтересован. И он не гей, ясно?       Когда Юнги выходит, о боги, он весь красный, злой, растрепанный, глаза у него подозрительно припухшие, а в руках джинсы. Нетвердой походкой парень дефилирует в одних боксерах мимо друзей к выходу, даже не натягивая футболку пониже.       — Пиздец… — хором говорят оба Кима.       Вообще пиздец еще в том, что Юнги чуть не подрался с мастером и Намджуном, когда те решили выщипать ему брови, он начал кричать и угрожать и судом, и матерью Намджуна и бог еще знает, чем. Джин же просто молча сидел в сторонке. А сейчас Юнги в одной футболке и боксерах сваливает из салона. Чтобы поехать домой, под чутким руководством Джина, точнее с его полной помощью, сделать себе аккуратный макияж, надеть платье, туфли на плоской подошве и сесть в свою горячо любимую машину. А сейчас он вообще идет к кафе, где его наверняка уже ждет тот пацан, Чимин, и это пиздец как стремно. Юнги бы креститься да бежать куда подальше, но внезапно зашевелившаяся совесть и спор с Намджуном не позволяют слинять. И парню приходится толкнуть тяжелую дверь и зайти в проклятое кафе.       — Привет, — сияет Чимин, увидевший Юнги, у которого «ебало на ноль».       — Ага, — вместо приветствия бросает Мин и садится напротив.       — Мм… Как твои дела? — теряется парень, но все же старается поддержать разговор.       — Серьезно? — огрызается Юнги, но одергивает себя, пацан не причем, так-то он вообще платье спер. — Ладно, все окей. А как твои дела?       — Не плохо, выходной, а это вообще отлично, — Чимин улыбается и его глаза превращаются в тонкие полумесяцы, Юнги невольно залипает. — Ну и знаешь твоя компенсация… ну в общем у меня теперь точно все в порядке.       Чимин смущается, тема с платьем для него неловкая, а Юнги, как идиот, пялится, пацан непонимающе смотрит и, кажется, смущается еще больше. Мин мысленно бьет себя по лбу и хватается за меню, как за спасательный круг. Еда. Это должно снять неловкость, поэтому он кивает и новому знакомому — малодушно надеясь, что эта встреча будет последней — на меню и зарывается в строчки с описанием блюд. К его счастью Чимин все же погружается в выбор блюда, и на некоторое время между ними повисает тишина, разбавляемая фоновым шумом кафе и негромкой музыкой. Юнги даже удается расслабиться и погрузится в свои мысли и выбор еды, когда его внутренний дзен нарушает:       — А сколько тебе лет? — искренне интересуется Чимин.       — Двадцать семь, — припечатывает Мин.       — Хён… — шокировано шепчет парень, а потом добавляет, — или нуна?       У Юнги аж челюсть со столом стукается, нуна?! А потом он вспоминает, что он в женском платье, парике, накрашен и его ноги такие гладкие, что по ним платок, как в древней рекламе, скатывается.       — Нуна, — сделав пару успокоительных вдохов-выдохов, все же отвечает сквозь зубы Юнги.       — Юнджи-нуна, ты… — парень краснеет, — ты очень красивая.       Сказать, что Юнги в ахуе, не сказать ничего. Он с пару секунд тупо пялится на Чимина, и уже думает об убийстве и даже прилюдном, но подходит официант и спрашивает готовы ли они. И Мину приходится раздраженно шипеть тихое «спасибо», а затем диктовать свой заказ. Он зол, смущен и он не понимает почему этот пацан ему интересен. Окей, он, объективно говоря, красавчик, фигуристый и миленький. Но этого абсолютно точно недостаточно. Но Юнги залипает на парня, который всеми своими силами старается сгладить неловкость, и это так мило. Он одергивает себя, не мило это, это вообще какой-то сюрреалистический пиздец. Он украл платье, Чимин ему широко и смущенно улыбается, хотя еще не так давно собирался чуть ли не в тюрьму засадить, и мог бы, кстати. Происходящее как-то неумолимо сдвигается с отметки «относительно безопасно» в пропасть с названием «беги, Мин Юнги». Юнги не хочется сдвигаться с безопасной линии, но то, как Чимин улыбается ему и предлагает попробовать свое блюдо. Это неожиданно больно.       — Чимин, ты же помнишь, что я парень? –перебивает он пацана.       — Конечно, — немного хмурится Чимин.       — Тогда… к чему все это? Ты хотел обед — вот он. Зачем стараться быть интересным? — Юнги складывает руки на груди и смотрит недовольно.       — Что?.. — у Чимина даже палочки из пальцев падают. — Я… неужели тебе приятно есть молча или еще хуже в напряженной обстановке?       — Не понимаю, мы видимся в последний раз, очень на это надеюсь, — фыркает Мин.       — Серьезно? — парень явно собирается встать из-за стола. — Знаешь ты прав, обед окончен, спасибо, теперь я убедился, что ты точно из тех мажоров, которые думают, что им все можно!       Юнги сам не знает зачем ловит вставшего парня за руку и рывком сажает обратно на диван. Все происходит так быстро, что на них даже не особо обращают внимания.       — Слушай… — Мин трет переносицу, — это все сложно, я не хочу, чтобы у меня… и у тебя были проблемы. Поэтому давай мы просто поедим и разойдемся…       — Тот высокий и правда твой парень? — с пониманием в голосе спрашивает пацан.       — Нет, да… он мой номинальный парень, — сдается Юнги.       — В смысле? — округляет глаза Чимин.       — Так вышло, — вздыхает парень и как-то измученно продолжает, — мой друг просто кретин, поэтому я вынужден так унижаться и делать все, что он попросит.       Вздохнув так, словно терпит всю боль мира, Юнги в общих чертах рассказывает, что его пристрастие к женской одежде — это лишь часть спора, и что он никакой не извращенец. При этом Чимин не смеется над ним, а внимательно слушает и кивает, парадоксально, но, кажется, рассказ Юнги делает их спокойнее, они словно отметают ту самую неловкость.       — И как тебя зовут по-настоящему? Ну то есть то, что мне следует звать тебя Юнджи, пока ты в… я уже понял… но хотелось бы знать имя, — спрашивает бесконечно, смущаясь Чимин, — я вот Пак Чимин, мне двадцать четыре, я учусь на последнем курсе в институте искусств*.       — На танцевальном наверняка? — щурится Мин.       — Нет, — краснеет Пак, очевидно его часто спрашивают о таком. — я учусь в школе писательства, факультет драматическое письмо.       — Ого, — с уважение тянет Юнги, а пацан-то с сюрпризом, — я Мин Юнги, мне все еще двадцать семь, и кем я работаю не твое дело.       — Хорошо, — примирительно выставляя ладошки вперед смеется, а не обижается Чимин, — я понял, ты из тех, кто бережет свое личное пространство, знаешь это нормально.       Кажется, Юнги впервые встречает кого-то, кто умудряется ценить его личное пространство и одновременно с этим чуть ли не под кожу влезать. Намджуну и Джину потребовалось почти семь лет, чтобы расшевелить его и доказать, что они вот вообще-то его друзья. Он внезапно для себя находит, что ему все меньше хочется злиться рядом с пацаном, Чимин ему интересен как собеседник, он не пристает с расспросами, он выбирает нейтральные темы, и когда вообще кто-то так старался для него, для Юнги? В итоге их обед из неловкого пиздеца, перерастает во что-то нейтрально-приятное, и Мин расслабляется, ровно настолько, чтобы совершить ошибку и дать свой номер, записать номер Пака и, прости господи, согласиться сходить с ним в кино. Какого черта?! Это тот вопрос, который гоняет у себя в голове Юнги, ведя автомобиль к своей квартире, как это блин вообще вышло?.. Вот он расплачивается за обед, под несколько осуждающий взгляд официанта, направленный на Чимина, вот они выходят из кафе, двери которого Пак любезно придерживает, и вот они стоят у машины Юнги. А в следующую секунду Мин дает номер и согласие, после чего позволяет себя целомудренно приобнять на прощание.       — Ты идиот, Мин Юнги… — выдыхает парень вслух и обреченно смотрит на начинающийся дождь и красный стоп-сигнал на светофоре.       Когда Юнги заходит к себе в квартиру и аккуратно стягивает парик, вешая его на стойку-манекен, иначе ему двенадцать лет рабства от Джина, снимает платье и падает в кресло в одном белье, он понимает, ему срочно нужно с кем-то поделиться произошедшим. Он бы, конечно, позвонил Намджуну, рассказал бы все и спросил совет, но, во-первых, Джун скотина, во-вторых, он не гей и гей-радара у него нет. А вдруг Чимин натурал? И вот так миленько общался чисто из вежливости, альтруист не в себе. Хотя с такой мордашкой и такими пельмешками… Так, Юнги, не думай об этих губах, думай, что он вполне может быть натуралом. В итоге Мин сдается и никому не звонит, а идет натягивать толстовку и домашние штаны, пора в студию, работу не отменял никто.