Докукарекался.

Семь часов вечера. В небе загорелось огненное свечение, которое плавно, соблюдая градиент, сменялось на более затенённые цвета, и снаружи постепенно, медленно темнело. Последние лучи закатного солнца скрывались за горизонтом, и вскоре весь город погрузился в сумеречный мрак. Именно в это время шатен выходил с территории школы, стремительно направляясь в сторону миловидного кафетерия, который ну очень не сочетался со своим местоположением. Окружение выглядело, мягко говоря, неприветливо, Рен был уверен, что эти каменные поверхности хранят в себе следы крови, насилия, чего-то болезненного и, возможно даже устрашающего. Парень помотал головой, в попытке прогнать негативные мысли прочь, ибо его заботливое воображение подкидывало ему не самые приятные картины с его участием. А именно, избитого себя, беспомощно валяющегося в луже собственной крови, не в силах даже позвать кого-то на помощь. Впрочем, такой всплеск фантазии при данных обстоятельствах неудивителен, ведь он должен был сейчас встретиться ни с кем иным, как с Кармой Акабане. Внутренний голос ему не подсказывал ничего хорошего. Зачем одному из опаснейших учеников вдруг вызывать его «поговорить наедине»? Да ещё и место встречи не внушало никакого доверия. Не то, чтобы Рен боялся драки, но он наслышан о Карме и его проделках достаточно, чтобы уже начать беспокоиться. Легче, конечно, уйти, но, а как же его гордость? Она не потерпит такого поражения. Хотя, то, потерпит ли его тело насилие со стороны красноволосого тоже было под вопросом. И в тот момент, когда парень не мог выбрать между целостностью своего здоровья и пострадавшим себялюбием, у него вибрирует телефон. «Не сейчас…»— мысленно ответил ученик внезапному собеседнику, даже не вытащив мобильник из кармана. Ему явно не до переписок. Ученик тоскливо смотрит в сторону оживленной улицы, потом переводя взгляд на зловещий переулок, в котором находился сам, и мысль уйти уже не кажется ему столь позорной. То, что Акабане выбрал якобы «для разговора» именно это место не могло не вызывать внутреннюю панику. — Не ответишь на сообщение? Когда Сакакибара слышит этот надменно-насмешливый тон где-то у себя за спиной, он понимает, что бежать уже поздно. И некуда.

***

«Блять, он что, сквозь землю провалился?» — не находил себе места президент, который уже обошел всю школу и снаружи, и внутри, успел позвонить домой парню, убедившись, что тот ещё не пришел, и сейчас повторно проходился по коридорам. Естественно, от поисков на одном и том же месте одноклассник не появится каким-то чудом, но рыжий представления не имел, где тот ещё может быть. Обычно, когда он попадал в какие-то передряги, отдыхал в медпункте или зализывал раны в туалете, и пока это единственная информация, что была у Асано. Только вот, нигде из вышеперечисленных мест Сакакибары не обнаруживалось. В конец отчаявшись, президент вдруг понимает, что в школе его нет, причем, уже давно. Он бьёт себя по лбу, обвиняя в своей тупости. Можно было бы догадаться, что в пустом здании ему задерживаться незачем, и что дела подобного рода он не станет решать в пределах территории учебного заведения. Другое дело, дворовые парни, которым нет дела до репутации и которые сами лезут к зеленоглазому. В их духе поджидать Рена после окончания уроков и сразу разбирать свои личные обиды. А если вспомнить слова шатена перед тем, как он покинул кабинет совета, можно понять, что он лично хотел решить какие-то «дела поважнее» с кем-то, а уж он не станет эти «дела» налаживать где попало. Он выберет малолюдное место, похожее на переулок, ибо туда уж никто не полезет, а значит и никто из школы не узнает. Конечно, не было ещё особых подтверждающих фактов о том, что парень вообще куда-то влип, помимо его отсутствия дома и того, что «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», но все это увеличивалось весом очень дурного предчувствия Асано, которое никогда прежде его не подводило. Поэтому даже этого Гакушу было достаточно для убеждения в реальности его чутья на что-то нечистое. «Вот бы это «чутье» ещё помогло определить то, где именно он шляется…» — подумал он, поспешно собирая вещи и не имея даже малейших догадок, где искать дальше этого идиота, с невероятным магнитом в пятой точке на большие неприятности. Критерии на его возможное местонахождение есть, но город-то не маленький, собственно, и мест таких далеко не мало. «Не время для раздумий.» — сделал он замечание самому себе, направляясь в сторону самых «сомнительных» мест в округе. Всё-таки, всякое действие, даже с ничтожным шансом на успех, лучше бездействия.

***

Когда часы показывают уже 10 часов вечера, а его поиски так и остаются бесплодными, Асано яростно бьёт кулаком ни в чем неповинную стену, вымещая на ней все свое отчаяние и безысходность всей ситуации. Кровь медленно сочится по разодранной коже, но староста, казалось, не чувствует никакой боли. Всё, что он чувствовал, это свою безнадежность, гнев за собственную слабость и то, как впадал в отчаяние, но позволить себе опустить руки он не мог. Если пару часов назад существовали только догадки том, что Сакакибара влез в неприятности, то сейчас президент был более чем уверен. Рен, который обычно приходил домой не позже восьми, который всегда был на связи, ни с того ни с сего словно пропал с лица земли. К себе он ещё не вернулся, а аппарат этого чертового абонента продолжал оставаться недоступным, и Асано проклинал весь мир за то, что тот словно специально отгораживал его от одноклассника. Смешно. Тот, кто был все это время рядом, вдруг стал до невозможности недосягаемым. Хотя нет. Ни капельки не смешно. Бесконечный поток мыслей юноши вдруг прерывается вибрацией телефона, и парень, спохватившись, хватается за него как за спасательный круг, надеясь увидеть на экране одно единственное имя. И когда ученик видит, что это сообщение от него, сердце пропускает удар и по телу проходится волна невероятного облегчения. Только вот, ненадолго. Стоило вглядеться в содержание, как тревога снова охватывает Асано с головой. Потому что вместо тысячи, нет, миллиардов слов, Сакакибара решает просто отправить свое местоположение, и это не предвещает ничего хорошего. «Кажется, все, что должно было произойти, уже произошло…» — промелькнула страшная мысль в голове рыжего, пока он на всех порах нёсся по указанному адресу. И эта мысль так и закрепилась в его голове, отодвинув всё существующее на второй план. Гакушу не помнит, как он добирался. Не помнит ругань людей, на которых он второпях натыкался, не помнит, как по дороге успел пару раз разодрать колени, не помнит даже, как ноги его вообще донесли. Всё было словно сквозь густой туман, и все его пять чувств как будто притупились, отказываясь нормально функционировать. Беспокойство, страх и глубокое переживание затмили собой все. И дорога ему кажется как никогда длинной. Словно он бежал, пытаясь дойти до конца темного коридора, а тот лишь отдалялся сильнее, оставляя его где-то ещё в начале пути. Но когда он наконец проходит в нужную подворотню, то замирает на месте, не в силах поверить в то, что видит перед собой. Сердце моментально болезненно сжалось, и это вовсе не от устрашающего вида его окружения. «Нет… этого не может быть…» Фиолетовые глаза сузились, бегали по сторонам, будто ища какой-то детали, что доказало бы, что все это лишь страшный сон, или лишь чья-то злая шутка. Но как бы не так. Когда парень осознаёт, что это не капризы его подсознания, и все взаправду, он падает на колени перед телом Сакакибары, валяющегося в луже собственной крови. Весь избитый, на нем не было ни одного живого местечка. И тогда будто весь мир для Асано меркнет, как и некогда алая кровь под ногами, смешавшаяся с грязью асфальта. Ему хотелось закричать. Душераздирающе, громко, сильно. Но насколько бы данные обстоятельства не были ужасающими, он осознавал, что должен сохранять трезвость ума, и сделать хоть что-нибудь. Однако, состояние шока, перемешавшееся со страхом, не спешило его покидать. Гакушу глубоко вздохнул, обхватив свое лицо ледяными руками, пытаясь хоть как-то охладить разум, но железный запах крови, витающий в воздухе, снова сбил его с толку. — Твою мать, соберись! — крикнул он самому себе, звонко ударив лицо пощечиной. Ученик, хоть немного придя в себя, поднялся, оперевшись плечом в холодную стену, ибо ватные ноги отказывались его слушать. Дрожащими руками юноша набрал номер скорой помощи, и кое-как продиктовав адрес снова сполз вниз, и бережно, боясь снова ранить, уложил голову одноклассника к себе на колени. — Все будет хорошо, — сказал он, дрожаще-убаюкивающим голосом, но скорее обращаясь к себе, чем к парню, который его даже не слышал.

***

А скорая прибыла, казалось, только вечность спустя. Всё это время обладатель фиолетовых глаз был словно в прострации, не переставая гладить по волосам друга у себя на коленях, в жалкой попытке облегчить ему боль. Он смутно помнит эти мигающие красные и синие огоньки, сопровождающиеся неприятной, режущей слух сиреной, то, как доктора ложили Сакакибару на носилки, завозя в машину, то, как взобрался следом, и держал руку Рена всю дорогу до больницы, сам того не осознавая. И вот, он сейчас сидел перед палатой шатена, весь истрепанный, с разодранными руками и коленями, с порванной в некоторых местах школьной формой, но ему на все эти факторы, откровенно говоря, было наплевать. Единственное, что волновало его сейчас — слова доктора о состоянии зеленоглазого, но тот все не спешил появляться, будто специально увеличивая психологическое напряжение от этого леденящего, неизвестно какого ожидания. Все эти «а вдруг все серьезно?», «а вдруг он что-то себе сломал?», «а вдруг…» не давали покоя фиолетовоглазому ни на секунду, и он уже внутренне проклинал персонал, что так медленно действовал. А тем временем, волнение капало ему на мозги, постепенно сводя с ума. За это время к нему уже несколько раз успели подойти медсёстры, предлагая промыть и перевязать раны, но парень только раздраженно отмахивался, мол, это царапины. И для Гакушу это действительно было так, поэтому он искренне не понимал всех этих сожалеющих и удивлённых взглядов в свою сторону. Асано все поджидал у двери доктора, как собака ждёт хозяина, и готов был бы накинуться с миллионами вопросов, если бы растерял крупицы здравого рассудка. Наконец, ожидание рыжего было вознаграждено. К нему подошёл мужчина средних лет, с малой проседью в волосах, вид которого кричал о том, что он — оптимист. Около глаз его была «паутинка» морщин, которые сообщали о том, что тот много и часто улыбается, и этот раз не стал исключением. И казалось бы, староста должен взбеситься за то, что он ходит бодрячком, в то время как людям плохо, но чем-то он отличался в этом плане. Врач улыбался не от счастья того, что остальные страдают, он улыбался для того, чтобы заразить всех своим настроем. И даже сейчас, несмотря на вид Гакушу, и «невеселую» ауру вокруг него, на лице мужчины расцвела улыбка, и он произнес следующее: — Ваш друг, в целом, в порядке, ничего не сломано, отделался лишь лёгким сотрясением, ну, и, сами понимаете, синяки, царапины, — тот кашлянул и продолжил, — в общем, в лучшем случае, выпишется через 3-4 дня. Можете не беспокоится, серьезных повреждений нет. И лучше, всё-таки, промойте раны, инфекция — штука не из приятных. Снова улыбнувшись напоследок, мужчина уходит. Он, хоть малость, разрядил обстановку, и парень облегчённо вздыхает, уронив голову на руки. Все будет хорошо. Рен выздоровеет и вылечится. А потом вернётся в школу, где его будет ждать Гакушу, со стопкой копии конспектов, которые он пропустил, и Сакакибара ещё будет ныть о том, что ему так лень это все переписывать. И все вернётся на круги своя. Но тут перед старостой всплывает ещё один нерешенный вопрос. «Кому и зачем это понадобилось?» Хоть и ответить на этот вопрос он пока что не мог (хотя бы потому, что морально измотался за этот длинный и мучительный день), парень точно знал одно: этот человек — не жилец. Потому что никто не смеет даже пальцем трогать то, что принадлежит Гакушу Асано. И то, что что он считает своим в том числе.