Докукарекался.

Асано был полностью сбит с толку. Он не знает, где же он так проебался, что все сейчас, мягко выражаясь, явно идет не по его планам, а если конкретнее, катится под откос. Действительно. Вот он волнуется за состояние Сакакибары, вот он ненавидит его каждой клеточкой своего тела за его чертовы выходки, а вот он прижимается к нему своими губами, требовательно целуя и вытягивая из того тихий, хриплый стон. Как, где и когда все пошло не так? Но сейчас этим раздумьям не было места в его голове. Было место только всепоглощающим чувствам, страсти и желанию, что заполонили весь разум. Руки Асано были прикованы ладонями Сакакибары, который не оставил ни единого жалкого миллиметра между двумя пылающими телами, припечатав спину президента к стене и устроив свою ногу меж его колен, что сейчас как некстати упиралась в паховую область. Возбуждение к обоим приливало все больше и больше с каждым стоном, с каждым рваным вздохом, с каждым укусом и с каждым рьяным «танцем» их языков до тех пор, пока воздух, необходимый для их дальнейшего существования, полностью не был исчерпан. Пьянящие губы оторвались от Асановых, и сразу принялись выцеловывать шею, дыханием опаляя нежную, белоснежную кожу и оставляя на ней багровые следы. Хватка так и не ослабилась, сбежать у Гакушу шансов не было, но он, кажется, и не думал. Да и думать при таких обстоятельствах было невозможно. Асано откинул голову назад, жадно хватая ртом воздух и выставляя напоказ беззащитную шею, кожу на которой Рен кусал, тянул зубами, целовал и обсасывал. Эти манипуляции заставляли Гакушу прикусить и без того распухшие губы, дабы не слишком громко издавать непристойные звуки, и парень то и дело задыхался от этих ощущений, судорожно вздыхая и будучи не в силах насытиться кислородом. Ясность ума вернулась к Гакушу так же резко, как шатен отпустил его руки для того, чтобы расстегнуть пуговицы на рубашке. — Какого черта ты творишь? — голос Асано звучал совсем беззлобно, как у добычи, что просила пощады у хищника. И Рен бы соврал, сказав, что это ему ни чуточки не нравится. — Помогаю тебе с твоей проблемой, — усмехнувшись, самодовольно ответил второй, взглядом указывая на возбужденную плоть, которой явно было тесно в школьных брюках. Асано не нашелся с ответом. Он лишь со всей силой оттолкнул Рена, и воспользовавшись его недоумением, быстро покинул чердак, молясь всем богам света, чтобы коридоры были пусты.

***

На третьем этаже, пусть и не было совсем пусто, но хотя бы менее людно. Асано быстрым шагом, еле прикрывая свою «проблему» добрался до туалета. Некоторые ученики на пути вопросительно переглядывались между собой, и в их взгляде Гакушу, даже не видя, мог прочесть этот немой вопрос «Что это с президентом?». Ответ на сей вопрос последовал бы один — во всем виноват Рен. Этот долбанный петух с чертовым спермотоксикозом. Туалет, в отличие от коридора, уже был абсолютно свободен, и парень заперся изнутри, порадовавшись тому, что шатен не стал его преследовать, видите ли для того, чтобы «помочь» с его проблемой. Да это Сакакибара являлся одной сплошной проблемой в его и без того нелегкой жизни. Асано глубоко вздохнул и высвободил своего «дружка». Он бы никогда ранее не подумал, что будет заниматься этим, да еще и в школьном туалете, и по вине кое-кого с лисьими вырезами глаз и с очень, мать его, горячими губами. Но ходить со стояком не прикольно, особенно если ты сын директора, лучший ученик и президент студенческого совета, поэтому выбора особого не было. Где-то в сумке должны были лежать салфетки. Что ж, все в жизни бывает впервые. Гакушу представил перед собой его образ: мраморная кожа, цвета изумруда глаза, ровные черты лица, чуть отросшие, каштановые волосы, сильные руки, на которых четко виднелись вены, и… понеслась родная.

***

Рен так и остался провожать взглядом растрепанного, покрасневшего до ушей парня, и он не мог просто не возгордиться тем, что стал причиной такого состояния самого Гакушу Асано. Асано, который когда-то казался звездой, которую достать с небес невозможно. Асано, такого неприступного, холодного и неспособного выражать абсолютно ничего. «Как ты теперь себя поведешь, Снежная королева?» Сакакибара хмыкнул. Тонкие пальцы осторожно коснулись губ, опухших и покрасневших от поцелуя. Ему однозначно хочется еще. И в следующий раз одних поцелуев будет недостаточно. Рен знает, что после сегодняшнего Гакушу, скорее всего, просто будет вести себя так, как ни в чем не бывало, будет придерживаться своей холодной маски и предсказуемо начнет избегать всякую возможность пересечения с ним. Однако, это только разжигает его интерес и нетерпение увидеть Гакушу, желание наблюдать за поведением. Шатену до чертиков любопытно, сколько времени он сможет оставаться неприступным, надолго ли его хватит, и сможет ли он оставаться таким при необходимости и неизбежности контакта. Каково же будет его лицо, когда Рен застанет его врасплох? Уголки губ приподнимаются, сами собой образуя ехидную улыбку. Еще никогда он не был настолько заинтересован и заинтригован.

***

Закончив свои «дела», Асано покидает главный корпус. Заданий сегодня в студсовете особо не было, и он планировал сегодня с головой окунуться в учебу. Скоро должны были грянуть экзамены, а Гакушу, как и всегда, не может позволить себе никакое другое место, кроме первого. Он проучит самовлюбленного и самонадеянного выродка из 3-Е, и для этого он должен был сосредоточиться только на подготовках. Но Сакакибара и его губы все никак не хотели покидать его мысли, проворачивая один и тот же момент в голове уже в n-ный раз и заставляя щеки предательски краснеть. Гакушу кажется, что он вот-вот сойдет с ума. Черт, и что это нашло на его друга? Если его, конечно, вообще можно было назвать другом после сегодняшнего инцидента. Что еще хуже, Асано не знал, радоваться, злиться, или паниковать: все до непостижимости несовместимые чувства просто-напросто превратились в одну непонятную кашу, полностью сбивая его с толку. Он вроде и рад, что чувства, кажется, взаимны, но и зол, потому что его все еще бесили эти запутанные и непонятные выходки Сакакибары. Кроме того, Асано стыдится того, что вообще позволил всему этому произойти и не смог сохранить ясность ума, а в добавок еще и паниковал потому, что просто не имел ни малейшего представления, как вести себя перед ним завтра. — О чем задумался, Асано-кун? — голос, узнаваемый из тысячи, и голос, который он ненавидел каждой клеточкой своего тела, наглейшим образом вырывает его из размышлений. Карма стоит около ворот, положив руки карманы, и с все тем же самоуверенным видом нагло усмехается ему в лицо. Как же Асано хотелось стереть эту усмешку и сравнять ее с землей. — Чего тебе от меня надо, отброс? — вместо ответа, несколько раздраженно кидает он. — Говори быстро, у меня нет времени на таких, как ты. — Ах, так ты выполнишь любую мою прихоть? — явно проигнорировав последнее, приторно-сладким голосом тянет Акабане. Он уже открывает рот, чтобы ляпнуть очередную колкость, которая бы разозлила президента, но вдруг осекается. Взгляд янтарных глаз соскользает ниже, к основанию шеи, и он сразу темнеет от злости. Гакушу даже не успевает опомниться, когда Карма оказывается непозволительно близко и хватает его за воротник, поднимая над землей. — Ты что себе, блять, позволяешь? Отпусти сейчас же, пока не пожалел, — шипит Асано, пытаясь его оттолкнуть, на что Акабане только впечатывает его к воротам. Президент ударяется и чертыхается от боли в затылке и спине, а Карма нависает сверху, прижимая того к решеткам. Во взгляде красноволосого читался один только гнев, а Асано искренне недоумевал, что это на него нашло, до тех пор, пока он чуть ли не прорычал: — Чьих это рук дело? — его рука грубо одергивает воротник рубашки настолько сильно, что оттуда слетает пару пуговиц. Глаза Асано распахиваются в удивлении. Черт, и как он мог забыть про эти блядские отметины? Ему потребовалось буквально еще секунды две, чтобы вернуть свое хладнокровие. — Это тебя не касается, — сквозь зубы цедит он. Серьёзно, не должно ли ему быть все равно? Какого черта он так заводится из-за засосов, которые его вообще не должны волновать? Асано бы понял, если бы он как-то подколол или не упустил возможности упрекнуть, ударить лицом в грязь, но эй. Никакие его нынешние действия вообще не вяжутся с обычным поведением. — Это все тот ублюдок с петушиной гривой? — Карма пропускает мимо ушей сказанное парнем, и даже не дожидаясь ответа на свой вопрос, произносит: — Блять, надо было действительно добить его в тот раз. И тогда уже настает очередь Асано потемнеть в лице. — Что ты сейчас сказал? — аметистовые глаза напротив сузятся от злости, которая постепенно накрывает его с головой, пока он переваривает только что сказанное Кармой. И как он, черт подери, не додумался? Это же было, мать его, так элементарно, как сложить дважды два. — А ты не расслышал? — Гакушу клянется: он готов с удовольствием размазать его лицо по асфальту и в порошок стереть это смазливое выражение. — Я тот, кто избил Сакакибару Рена в прошлую пятницу. Что, обидно за возлюбленного? Или ты настолько зол, что надерешь мне задницу? Асано был в ярости. Он злился на себя, на этого сущего дьявола перед собой, и на чертового петуха, по чьей вине вообще произошла вся эта заварушка. Парень не замечает даже, как его кулак поднимается и замахивается для удара, но Карма предсказуемо уклоняется. — Мерзавец, — со скрежетом в зубах выдавливает президент. Разум его затуманивается, и кажется, что он уже окончательно теряет контроль над своим телом, впрочем в который раз, за этот гребаный день. Акабане в ответ лишь ухмыляется, получая удовольствие от такой реакции. Что ж, если Асано хочет драки, то он ее непременно получит.