Своими именами

Фредди толкнул Роджера на кровать. Под спиной барабанщика что-то хрустнуло, по звуку напоминая фольгу. Сунув руку ему под лопатки, Меркьюри вытащил несколько измятых листков бумаги и небрежно скинул их на пол. Роджер успел заметить чёрный убористый почерк вокалиста — вероятно, это был черновик новой песни. Фредди, всё ещё повинуясь этому необузданному огню, который сам в себе зажёг, начал расстёгивать на Роджере рубашку, сев на него сверху. Блондин попытался помочь, но Меркьюри шлёпнул его по рукам — сам! — но вскоре не выдержал и просто разодрал ткань. Мелкие деревянные пуговки бесшумно разлетелись в разные углы комнаты, утопая в ковре. Впившись взглядом в оголённый торс, Фредди властно провёл по нему ладонями, надавливая ногтями на бледную кожу. Поднимаясь всё выше, заставляя Роджера непроизвольно выгибаться навстречу прикосновениям, Фредди переместил руки ему на шею: так бы и задушил тебя. Ты всё испортил. Ты всё испортил. — Фредди, — просипел Роджер, отнимая руки вокалиста от своего горла, — больно. Затуманенный взгляд Меркьюри снова прояснился: он обольстительно усмехнулся и, откидывая длинные волосы назад, характерно поёрзал, чуть сильнее сжимая коленями бёдра Роджера, заставляя того откинуть голову назад и прикусить и без того кровоточащую губу. — Фредди… Фре…аааах, — перешёл на сдавленный стон блондин, когда Меркьюри расправился с пряжкой ремня и запустил руку ему в трусы. Сознание затуманилось, всё вокруг стало неважным и ничего не существовало, кроме Фредди и его ловких движений рук, которые заставляли Роджера выгибаться и сбивчиво умолять его не останавливаться. Фредди поднял взгляд — светлые прядки барабанщика разметались по покрывалу, дрожащие ресницы врезались в щёки, покрытые удушливым румянцем, а кроваво-розовые губы неразборчиво бормотали «прошу, пожалуйста, Фредди, пожалуйста»… Быстро соскочив с кровати, Меркьюри стянул с Роджера джинсы, оставляя растрёпанного, раскрасневшегося барабанщика на кровати без одежды. Он попытался прикрыться, чем вызвал у Фредди усмешку: полюбовавшись открывшейся картиной пару мгновений и решив в голове судьбу блондина, Меркьюри вернулся обратно, властно обхватывая Роджера за голову и втягивая его в страстный, настойчивый поцелуй, переплетаясь с ним языками и сильнее сжимая пятернёй мягкие волосы, не позволяя барабанщику отстраниться. Солоновато-ржавый вкус крови с губ Роджера передался и ему, но Фредди не обратил на это внимания. Он надавил коленом блондину между ног, побуждая развести их. Пытаясь справиться с учащённым дыханием, Роджер распахнул глаза и в испуге уставился на Меркьюри, почувствовав у входа его тонкие прохладные пальцы. Отдавшись чувствам, он не заметил, как оказался голым под вокалистом, который по-прежнему ничего с себя не снял. Роджер инстинктивно попытался свести ноги обратно, закрыться, но не тут-то было — Меркьюри удержал его в таком положении, а когда блондин открыл рот, чтобы возразить, заткнул его очередным поцелуем. Но даже это не помешало Роджеру негромко взвыть, когда он почувствовал чужие пальцы внутри себя. Он начал извиваться, пытаясь избавиться от них, даже предпринял попытку оттолкнуть Меркьюри руками, но тот перехватил их за запястья и завёл блондину за голову. — Ну, хватит уже, — рвано выдохнул ему в губы вокалист, продолжая внизу движения пальцами. — Ты ведь этого хотел. Ты ведь за этим ходил… следил за мной, — Роджер снова забился под ним: вспомнив, как его раздражали преследования барабанщика, Меркьюри снова забылся и сделал ему больно. Надо было чем-то увлажнить проход, чтобы не на сухую; память услужливо подкинула картинку стакана с водкой в соседней комнате. Представив, как окунает в неё два пальца, а потом засовывает их в Роджера, Фредди безумно усмехнулся, но выбросил эту мысль из головы. Не говоря ни слова, он вынул пальцы и поднёс их к настрадавшимся губам барабанщика. Тот раскрыл губы, впуская их в тёплую влагу рта, борясь с желанием откусить их, чтобы Меркьюри не смог больше играть на пианино — может, тогда он сможет прочувствовать всю обиду и горечь, которую ощущал Роджер: такой Фредди ему однозначно не нравился, но идти на попятную было уже слишком поздно. Вокалист прав — выходило так, что именно этого Роджер и добивался все эти недели. Губы Меркьюри мазнули по уху. Он прикусил мочку барабанщика, после чего жарко прошептал, расстёгивая свои джинсы: — Всем своим поведением… своими поступками, — он опустил взгляд, направляя рукой свой член к раскрасневшемуся влажному отверстию Роджера, — ты добивался именно этого. Меня. В себе. Роджер отчаянно замотал головой; в уголках серо-голубых глаз собрались слёзы; он никогда бы не подумал, что худой, если не сказать тощий, Фредди на проверку окажется таким сильным и тяжёлым. Находясь под ним, блондин ощущал себя абсолютно беспомощным. Всё это до нелепости походило на изнасилование — неужели именно так Фредди занимается любовью? Меркьюри не спешил входить, он наслаждался моментом своей абсолютной власти (как будто бывали иные моменты). С разрешения самого Роджера он отпустил себя и своих демонов, соответственно, которые давно мечтали отомстить барабанщику за все его выходки, за раздражающие переглядывания Брайана и Джона и больше всего за странное чувство, которое возрастало у него в душе и которое во что бы то ни стало нужно было искоренить. — Активом, мой дорогой, со мной ты никогда не будешь, — было последнее, что услышал Роджер перед тем, как всё его тело пронзила боль: Фредди вошёл разом и на всю длину. Барабанщик захлебнулся то ли криком, то ли стоном, хватаясь за спину Меркьюри, как за спасательный круг. Фредди был таким горячим и возбуждённым, но при этом таким чужим и незнакомым в эти секунды… Бездумно сгребая пальцами ткань футболки, Роджер, возможно, оставил на спине вокалиста несколько царапин, но тот даже не обратил внимания. С каждым новым толчком он касался носом пылающей щеки барабанщика, вверху которой блестела дорожка слёз. Роджер старался не чувствовать боль, старался просто переждать, отчаянно цепляясь за Фредди, жмуря глаза и кусая губы, чтобы не кричать. Он много раз представлял себе секс с вокалистом, но все разы был «сверху» и испытывал райское наслаждение, а не эту пульсирующую боль вперемешку с унижением — как будто он сжимал в кулаках не футболку Меркьюри, а свои внутренности. Облегчения не последовало даже тогда, когда вокалист кончил, прерывисто дыша Роджеру в висок. Блондин отвернулся, боясь даже посмотреть на Меркьюри в этот момент, боясь увидеть, что ему просто нравится причинять боль, что шло вразрез со всеми представлениями Роджера о Фредди. В голове вокалиста начало потихоньку проясняться. Он замер, глядя на красного барабанщика, на его тонкие руки, которые теперь безвольно лежали по бокам, на уродливо разорванную рубашку… Он понял, что сорвался на человека, который доверился ему целиком и полностью. Руки потянулись к члену Роджера, чтобы хотя бы подрочить ему, но блондин испуганно дёрнулся, перевернулся на бок и поднял колени к груди, смотря невидящим взглядом перед собой. Фредди сильно испугался за Роджера, испугался за самого себя — никогда в жизни ему так не сносило крышу. — Родж, я… — он опустил голову, не зная, что сказать. Он не видел выражение лица блондина, когда тот мелко затряс головой. Через некоторое время он смог произнести: — Я п…понял. П…пожалуйс…ста, ос…ставь м…меня. Уйди. Фредди хотел было возразить, рассказать о своих чувствах: всё-таки он был артистом и знал много слов, но все они рассыпались в прах в районе горла, и губы лишь беззвучно шевелились, не произнося ни звука. Он сам не заметил, как оказался в коридоре — одетый, с трясущимися руками и таким же пустым, как у Роджера, взглядом. Он не знал, куда пойдёт, но точно знал, что в этот номер больше не вернётся.