Ревность Гуаншаня - проблема Сюаньюя

      -- Господин Цзинь Гуаншань, уважаемый глава ордена Ланьлин Цзинь, пожалуйста, соблюдайте правила приличия. Не вежливо встречать гостей разборками с неродивым отпрыском неизвестной девицы. -- голос говорящего был груб, но спокоен, подобно океану в штиль.       Пришедший явно не желал аудиенции с представителями семейства Цзинь, а разбирательство мужчин прямо в холле вызвали новую волну презрения. Пришедший все думал, зачем он вообще согласился на это, если без толку говорить о военных делах с таким человеком, как Гуаншань. Но, кажется, в его сердце, в самом глубоком и тайном уголке, все ещё ютится мысль, что собственный орден заклинателю важнее множества его наложниц, готовых на все по единственному приказу хозяина. Эти безвольные куклы ничего из себя не представляют, как и их владелец, не будь он главой именитого ордена, входящего в четверку самых могущественных в Китае.       Но его старый знакомый не менялся с годами, мудрость не являлась в его ветреной голове. День ото дня Гуаншань думал лишь о плотских утехах, полностью забыв про орден. Последним результатом его стараний стал Цзинь Цзысюань - младший сын, законный, но точно так же обделенный заботой родителя, как и первые два бастарда: сын шлюхи - Гуанъяо и сын неизвестной девушки - Сюаньюй. Не известно, кем она была, жива ли, что вообще может и что из себя представляет. По большому счету, никто из них не был признан главой, как преемник, но каждый получил свою порцию ненависти.       Сюаньюю же, волей судьбы, досталось таких даже две: рождение и маниакальная любовь отца, которая не даёт юноше даже вздохнуть без его ведома, не то, что заводить друзей. И хотя после последнего их разговора насчёт знакомств Юя прошла всего-навсего неделя, за какие-то жалкие семь дней великий глава в очередной раз умудрился загнать себя мыслями о изменах сына. На этот раз под раздачу попал парень, которому действительно нравится, как парень, Сюаньюй, но он не осмеливается сказать о чувствах из-за того, что мальчик является сыном самого главы, значит, у него, наверняка, уже есть невеста, с которой он должен провести целую жизнь. И из-за этого глаза того парня всё время были печальными, как зеркала, отражающие страданря людей в войны. Но Гуаншань увидел то, чего нет, и приревновал, совершенно забыв про то, что обещал сыну не ревновать его к каждому столбу и дать хоть минимальную свободу в действиях.       Наконец, глава оторвал пожирающий взор золотых глаз от ребёнка и перевёл его на вошедшего мужчину, сразу же расплывшись в доброжелательной, чуть наивной и напуганной резкии появлением улыбке и отошёл от Сюаньюя, прикрыв веселость от визита самого грозного главы Вэнь - Вэнь Жоханя. Лисой, мужчина подкрался к заклинателю и остановился в метре, красочно расписывая, как же рад его видеть в резеденции, почему без справок самого Гуаншаня об этом. На что получил грубый ответ, гласящий, что аудиенция была назначена на сегодняшний день ещё месяц назад, но, как и всегда, развекающийся со своими любимицами Шань совершенно об этом забыл. И правда, он даже не вспоминал, что должен был прийти зачем-то Вэнь Жохань, что-то обсудить... Вспомнинал, конечно, только сейчас.

***

      Чтобы поговорить с мужчиной, ему пришлось отослать всех из главного зала, а освободился глава только глубокой ночью, измученный расспросами и угнетением Жоханя. Не было сил сидеть на красивом, но жутко неудобном стуле, поэтому он отправился в свои покои, по пути бросив главной наложнице, чтобы пригласила к нему бастарда Сюаньюя. Женщине не понравилось, что её, прекрасную и добрую, уже долго не вызывали в главные покои Гуаншаня, зато его сын бывает там каждый вечер! Но то, чем отец и сын занимались за закрытыми дверями, она не могла видеть или обсуждать с кем-либо, если хотела сохранить свое звание и уважение в семье. К тому же, ей нужно родить ребёнка, чтобы стать главной соперницей мадам Цзинь, которая подарила главе сына - Цзысюаня. Скрипя зубами, женщина направилась в покои младшего и старшего, где сегодня поселился новый гость - очередной сын Гуаншаня. Даже не взглянув на него и поклонившись только Цзысюаню, как законому наследнику, она звонко объявила, что господин ожидает в своих покоях Сюаньюя для важного разговора.       Через пятнадцать минут дрожащий от страха мальчик робко постучал пару раз в массивную и дверь и немного отошёл, на случай, если дверь откроет кто-то, кроме отца. Но послышался по ту сторону только уставший до невозможного голос главы, велевший сыну войти. Тихо ступая по деревянному красивому полу босыми ногами, по стеночке, парень подошёл к отцу, сел возле его ног, подобно напуганному и провинившемуся щенку, а затем, дрожа, положил свою голову на его колени, пугаясь, что раздраженный родитель прогонит его. Но вместо брани и потока ненавистных слов, грубая рука Гуаншаня мягко опустилась на макушку ребёнка, приглаживая его волосы, и тихо прошептал, прикрыв глаза:       -- А-Юй, сын мой, скажи, у тебя правда с тем... -- но так и не смог подобрать вежливое слово, на лице говорящего отразилась ядовитое презрение, но он старательно подавил его, чтобы не напугать и без того трясущегося на его коленях сына. -- Отбросом какие-то отношения?       -- Отец... Он мой друг. Правда, только друг! -- взмолился Сюаньюй, едва ли не плача, и вскинул голову, с надеждой в глазах смотря на родителя и сжимая в руках его дорогие одежды. -- Ничего больше... Отец.. Прошу, поверь мне!       Сердце Гуаншаня дрогнуло. Он не был сделан из железа, лишь мягкое золото заполняло нутро заклинателя, потому, разжалобившись, он наклонился вперёд и оставил тёплый поцелуй на мягких губах сына. Конечно, когда парень так просил его, глава ордена ничего не мог с собой поделать, а стоит Мо что-то попросить - мужчина бросит всё, что угодно, к его ногам, лишь бы увидеть нежную сияющую улыбку на его красивом лице.       Поговаривают, что Мо Сюаньюй - сумасшедший, нерадивый сын, от которого нет пользы. Но, кажется, единственный сумасшедший тут сам Цзинь Гуаншань, потому как голос, бархатные руки, стройное тело сына - все, каждая мелочь, разжигали в нем неистовый огонь страсти и необъятной заботы.       Мужчина одной рукой ухватился за локоть парня и легко, словно тот ничего не весил, поднял, усаживая бастарда на свои колени, откуда свободной рукой уже откинул полы золотых роскошных одежд, и припал со всей его искренней любовью к мягким, как зефир, и сладким, как сахар, любимым губам, не сразу углубляя лёгкий поцелуй, дабы не спугнуть своего мальчика, столь наивную бабочку от такого нужного ей света. Теперь им не помешает никто. Не осмелятся. А значит, эта ночь будет длинной, полной любви, всеобъемлющей страсти и горячего желания с перемешку с тягучим наслаждением. Сюаньюй робко дрогнул и приоткрыл свои краснеющие на глазах влажные лепестки губ, позволяя отцу сделать то, чего так желают они оба. И Гуаншаню не нужно повторять дважды: глава перевернулся, опрокидывая сына на широкую постель и придавливая своим телом. Прижал его тонкие запястья к постели, по бокам от его головы и вновь впился более напористым и жадным поцелуем в податливые губы ребёнка. Бастард, хоть и привык к напору отца, всё ещё не имел достаточного опыта, чтобы поспеть за его темпом. Юноша извивался под мужчиной и цеплялся за его крепкие плечи, зажмурившись, чтобы хоть как-то соответствовать голодному поцелую и доставить отцу удовольствие, хотя бы чуть выше уровня обычной палки. Его не умелые, осторожные движения вкупе со смущением и тихим попискиванием разжигали в груди мужчины огонь похоти и горячего желания, что мгновенно отразилось на выпирающем бугорке.       Мгновение - и золотых одежд нет ни на одном участнике пиршества. Будто сорвавшись, наконец, с цепи, Гуаншань набросился на тело сына, целуя, кусая, оставляя кровавые и лиловые метки на его теле. Но всего было мало.. Глава ордена Цзинь неистово терзал нежное тело, не стеснялся прокусывать, чтобы, как ему казалось, навсегда пометить свою территорию, чтобы след ещё долго был отчётливо виден на бледной коже. Да.. И чтобы никто даже не смел думать о том, что принадлежит только Цзинь Гуаншаню.       -- Я дал тебе жизнь. -- прошептал он на покрасневшее ушко дрожащего от нетерпения и возбуждения парня. -- В моих руках ты, -- язык скользнул по щеке к губам, оставляя мокрый поцелуй. -- твоё тело, -- одна рука перестала сжимать его запястья и ущипнула за твёрдый, розового цвета, будто невинный цветок, сосочек, выкручивая, пока губы жарко ласкали тонкую шею. -- Твоя душа... -- второй рукой, смоченной в мисочке с какой-то жидкостью, Гуаншань заскользил по бокам юноши, очерчивая красивый контур и изгибы, после чего мягко упёрся в сжавшееся колечко мышц и принялся кружить, размазывая прозрачную субстанцию прямо по дырочке. -- Твоя любовь! -- шёпотом воскликнул это мужчина и протолкнул в явно подготовленное, мягкое, как подушка, и обжигающее, подобно лаве, нутро сына, вырвав из его горла громкий стон удовольствия.       Мальчик не просто так готовился, это не первый раз, когда отец вызывает его и делит с бастардом постель всю ночь.. Сюаньюй точно знал, что и когда нужно сделать, дабы доставить отцу удовольствие, но не всегда мог исполнить это в лучшем виде, в силу неопытности и стеснительности. Но Гуаншаню море по колено, он наслаждался моментами, проведёнными рядом с парнем, не зависимо от того, чем они занимались, что говорили или как неумело юноша делал ему первый минет, с трудом вбирая в тесный ротик чуть дальше головки. Его, великого главу Цзинь, увлек, довёл до неистового пламени в груди какой-то мальчишка, его собственный нежеланный сын. Никто, по сути, стал для мужчины всем в одночасье. Гуаншань более не мог представить себе жизнь без Сюаньюя, как бы он был без него... Каждая вторая в обширном гареме уже не могла удовлетворить потребностей мужчины, они были слишком использованными, вторичный товар, потерявший первозданную красоту. Ему давно хотелось испробовать что-то новенькое, как под руку попался Мо  Сюаньюй... И теперь он не выпускает его из объятий ни на мгновение.       Распалившись, Гуаншань не заметил, как третий палец начал пробираться в тесное отверстие мальчика, растягивая его как раз под размеры мужчины, дабы не приичинить  боли от соития двух любящих сердец. Три пальца, как что-то очень мягкое и одновременно грубое и твёрдое тянули податливые стеночки в разные стороны, а когда мужчина раздвигал фаланги, на манер ножниц, Сюаньюй захлебывался стонами и выгибался от удовольствия. Он больше не мог ждать и уставился своими большими, подернутыми пеленою дикого желания глазами прямо в глаза отцу, будто бы прося его как можно скорее взять его и никогда не отпускать. И пусть это наслаждение длится вечно! Как послушная кукла в руках сына,       Гуаншань в мгновение вынул пальцы и, немного смазав член, приставил головку к раскрывшейся в ожидании дырочке и подразнил немного, направля плоть рукой то вверх, то вниз, пока не услышал сдавленный стон Сюаньюя. Тот хотел куда больше простого ощущения жгучего, как острый перец, тепла там, в самом сокровенном месте. Хотелось, чтобы внутри... Чтобы быстрее и быстрее... И желание было исполнено, как только Гуаншань, наигравшись, толкнулся и потонул в этом океане наслаждения. Единственное, что уберегло их от скорого конца - перед закрытыми глазами мужчины встал образ его жены, которую он ненавидел всей душой из-за того, что женат на ней и не сможет никогда жениться на сыне. Потихоньку, часть той дикой страсти рассеялась, за это время мальчик смог привыкнуть к чувству наполнености и сам, на пробу, двинул стройными бёдрами назад, тихо постанывая. Качнув головой, заклинатель вновь увидел под собой готового на все, покрасневшего и даже немного вспотевшего сына. Всё остальные мысли в миг улетучились, и вновь похоть накрыла, но теперь не каждого по отдельности, а их обоих. Вместе. Гуаншань сразу же сбился, не желая растягивать свой хаотичный темп и пытаясь как-то его выровнять. Он знал, что мальчику нравится так: до искр в глазах.. И глава ордена мог ему это подарить.       Хлопки двух разгоряченных тел друг о друга и громкие стоны и рыки заполнили комнату целиком. Ни Гуаншань, ни Сюаньюй не слышали, что происходит за дверями, а, впрочем, они сейчас, как голодные тигры, боролись за лакомый кусок мяса, коим являлись тела их оппонента. Даже скромный сумасшедший, окончательно лишившись головы от удовольствия, пылко и страстно отвечал, вёл их, и вот, Гуаншань оказался под ним. Юноша проведя тонкими пальцами по всему телу к члену, взял его в руку и немного поиграл, показательно, чтобы отец все видел. И не прогадал, мужчина накрыл его маленькую ладошку своей и сильно подался бёдрами вперёд, что послужило началом жарких скачек любящих сердец. Обычно тихий мальчик кричал во все горло, надрывая тонкий голосок, но прыгал так, как ни одна девушка не могла.       Скачки длились не долго, как только его малыш устал, глава Цзинь вновь сменил повизицию: теперь Сюаньюй стоял на коленях, опираясь грудью на постель, а его отец мощно толкался в его податливую жаркую дырочку. Сюаньюй, в силу неопытности, не мог стерпеть, когда массивная головка проехалась прямо по простате, и обильно кончил в свою ладонь, обмякая в руках отца, который крепко прижал его к себе спиной.       Гордый самец Цзинь Гуаншань имел только один недостаток - его возраст, из-за которого, порой, случалось то, чего он совсем не хотел. Так и сейчас: после экстаза сына, его упругие стеночки плотно сдались вокруг крупного члена, до пульсации, и, не выдержав такого напряжения, мужчина излился глубоко внутрь мальчика... Пока оба отходили от произошедшего, Сюаньюй перевернулся на другую половину кровати, освобождая место для уставшего отца. Мужчина действительно лёг, но потянул к себе засыпающего ребёнка и крепко прижал к себе, прошептав на его красное нежное ушко только одну фразу: "Ревность Гуаншаня - проблемы Сюаньюя". Эта фраза рассмешила обоих, но, решив, что обсудить и похохотать над ней можно и завтра... Сытая парочка крепко заснула с мягкой улыбкой на счастливых лицах