Импринтинг трех миров - 2 (выход на новый уровень)

      – Дрюх, ты окончательно охренел? – Родион едва дождался, пока за ребятами закроется дверь. – Или это у тебя новая попытка суицида, о которой ты снова не удосужился сообщить? Ты хоть раз додумаешься посоветоваться с нами?       – У меня создаётся впечатление, что тот день, когда Андрей не поленится пошевелить языком, и произнесет «а вы как думаете, ребята?» придётся вносить в анналы истории сразу двух миров, – лениво произнесла Джэйл. – И делать национальным праздником.       – Да я просто и так знаю, что вы думаете и по этому поводу, и по многим другим, – отмахнулся я от эннэшше. – Вас хлебом не корми, дай поосторожничать.       – Да потому что ты возомнил себя не трудно убиваемым, а бессмертным! – взревел Родион. – А в этой вселенной нет ни единого объекта, который бы можно было назвать хотя бы условно бессмертным!       – И че? – нет, мне не хотелось злить Родиона, или испытывать его терпение, просто я действительно не понимал этой маниакальной осторожности. – Один раз живем, и второго никто не предложит.       – Андрей, не заставляй брать грех на душу. Перегребу ведь. А мне и прошлого раза хватило, чтобы понять насколько у меня лапа тяжёлая.        Ладно, ладно, – я отмахнулся, – все оговорено, и разрешение получено с самых верхов.       – А вот у меня вопрос более прозаический, – вмешался Мрис, когда понял, что морду мне бить сейчас никто не будет. – Андрей, вот давай предположим, что в каждом выпуске образуется хотя бы одна плеяда. Не две, не три, как в этот раз, а одна.       – Вообще-то и сейчас не две и не три. Дай-то боги, чтобы одна срослась. Да и не в каждом выпуске подобное сложится. А если ещё принять во внимание, что пахать в твоей школе наставником я не подписывался, и это больше эксперимент, чем введение новой практики, то могу почти со стопроцентной гарантией обещать, что это единственная плеяда земного формата, которую увидит этот мир.       – А не земного?       – Тоже только одну. Нашу. Именно потому, что твой прозаический вопрос наиболее актуальный не только для тебя или меня, но и для всего остального мира.       – Пояснишь? – с интересом посмотрел на меня Гэсс.       – Вообще-то можно и самому подумать, – подколол я его, – но, так и быть, в этот раз растолкую. На Урее плеяда это как ниндзя в Японии. Вид хоть и редкий, но явно не вымирающий. И уж точно не в единственном экземпляре. То есть образование плеяд, и их совместная работа – не уникальная ситуация. И запрос на плеяды будет постоянным. Здесь же... – я пожал плечами, – боюсь, и одной хватит, чтобы все мировые проблемы решить. А плодить подобные группы – заранее обрекать их на скуку и жизнь в прозябании. Иметь силы, чтобы творить и не пользоваться ими, или использовать украдкой и с оглядкой... Нахрена оно вообще тогда надо?       – А зачем вообще было создавать подобное?! – Родион не унимался.       – О, боги... – выстонал я. – Да при тебе же Мрис все разжевал и разложил! Подобное притягивается подобным! Мы, сошедшиеся воедино, уже создали свой маленький эгрегор. ВСЁ! Теперь, чтобы мы не притягивали к себе тех, кто с нами на одной волне – нам надо сдохнуть! А родоначальниками мы не заделались по той причине, что наш эгрегор самодостаточный! Мы - плеяда! Нам некого вбирать в себя. Но мы – середка, центр всех возможных плеяд, что образуются на Земле! И если представить, что я пожелаю их клепать как на конвейере – они будут схожи, и легко смогут найти общий язык!       – А создавать, я тебя спрашиваю, нафига?       – Мне кажется, что проблема не в том, что мы сводили ребят, а в том, что не создали разобщенность, – мягко вмешалась Джэйл. – То есть, мы не разграничили в одном сосуде шарики ртути. И им ничего не стоило, обминая другие частицы, слиться. Вот и весь фокус.       – Судя по тому, что ты сказал, Андрей, мы все – части этого вашего эгрегора, раз уж сошлись с вами, – подытожил Валентин.       – Я бы сказала, что это не совсем так, – включила Джэйл психолога. – Если брать метафизическими критериями, то эгрегор – это так называемый «ментальный конденсат». Когда образуется группа с очень сильным ведущим, готовым взять на себя заботу о своем «стаде», то постепенно в эту группу собираются люди со схожим менталитетом и осознанием. Группа расширяется и становится новым направлением.       – Так, только на меня всех собак не вешай, – отмахнулся я.       – На тебя? А причем тут ты? – удивилась Джэйл. – Ты – всего лишь один из последователей той доктрины, которую уже давно проповедуют в этом мире. Но тот последователь, который смог начать объединять разрозненные умы в данном месте пространства. На самом деле, данный эгрегор давно имел место, и имя ему, если я не ошибаюсь – воинское братство. А это довольно древнее понятие. Да и за тысячелетия существования оно не раз изменялось, приобретая завершенную форму.       – Видимо, мне придется вмешаться, – высказался Мрис. – То, что ты только что описала Джэйл – это не эгрегор, это общее направление нескольких эгрегоров. Скажем так – политика некоторой части общества. То же, что создает Андрей – это и есть эгрегор. Сообщество, построенное на одной цели, с одним знаменателем. И этот знаменатель – идея, которой мы следуем. В нашем случае – это магия, помноженная на менталитет тех, кто влился в наше сообщество. Кстати, можно провести тестирование, чтобы выявить людей склонных именно к нашему мировоззрению и возможности к дальнейшему слиянию в более сплоченной группе. Некоторые данные я получил сегодня. Некоторые – на первом опросе. Кстати, хотелось бы и вас тоже протестировать, чтобы выявить максимальную духовную и ментальную схожесть, из-за которой вы так сильно подходите друг другу.       – О, еще один психолог нарисовался, – хмыкнул я, и потянулся за сигаретами. – Ладно, валяй, давай свой тест.       – Только сразу предупреждаю, на вопросы можно не отвечать, достаточно подумать о своем ответе.       – Здесь нет лишних ушей, – я показательно огляделся.       И верно. Посторонних не было. Валентин, Мрис, Гэсс, и наша тройка. Виктор сослался на какие-то дела, и как всегда не участвовал в наших посиделках, а В&В – не допускались сюда изначально. Пол же и вовсе был не из нашей компании.       – Что ж, тогда, пожалуй, начну. Правда, опрос будет расширенный. Итак, первый. Как вы относитесь к насилию?       – Насилие должно быть оправдано, – тут же ответила Джэйл. – Иногда, до некоторых людей, не доходит словесное обращение, и его надо подтверждать физически.       – Но тогда получается, что у каждого своя правда, – возразил Валентин. – Например ты считаешь, что человек, не слушая тебя, поступает неверно, а тот человек, которому ты навязываешь свое мнение – уверен в том, что применение к нему силы – не оправданно.       – Валик, я не о детях говорю.       – Так и я не о них. Например, возьмем человека, который привык воровать. Он считает, что все, что взял – принадлежит ему. Законно. Ты же, воспитанная на своих правилах и догмах, уверенна в том, что брать чужое нельзя. То есть, ваши мнения имеют место на существование. Я прав? Тогда какое может быть насилие над этим человеком?       – Значит, ты позволишь у себя красть, врываться в свой дом и подвергать насилию тех, кто тебе дорог, а когда тебя лишают прав – понуро будешь кивать и соглашаться? – хохотнул я. – Чет не помню такого. Когда твою доченьку увезли, ты поднял на ноги всех, кого мог. И меня прибить был готов. Так что, давай без пиздежа. Если тебя тронут – ты так тронешь в ответ, что никому мало не покажется. Кстати, более чем уверен, что все здесь сидящие, готовы отвечать агрессией на агрессию, и помогать своим друзьям и товарищам, даже если придется кому-то бить морду.       Гэсс поднял руку, соглашаясь с высказыванием. Родион кивнул.       – Хорошо. Второй. Ваше отношение к убийству.       – Хм... – я почесал макушку. – Не лезь, а то убьет – это про меня. После того, как Джэйл и Родион оказались в моем мире – они относятся к этому так же.       – Увы, – мрачно произнесла Джэйл.       – А я этому здесь научился, – вздохнул Гэсс. – Нет, не убивать, а осознавать, что мое миролюбие сыграло со мной очень плохую шутку.       Валентин промолчал, но судя по его поджатым губам – он был явно того же мнения. Интересно. Получается, что все мы здесь какие-то маньяки, которые жизни свои и своих друзей/любимых ставит превыше всего? Даже превыше закона? Чудненько...       – Третий. Ваше миролюбие.       – В смысле? – переспросил Родион.       – По своей воле вы причините человеку физический или психологический вред, если от этого зависит ваше моральное удовлетворение?       – Ну... Если человеку этого хочется, то я всегда «за», – хохотнул он, пихнув меня локтем в бок.       – Да, вопрос явно не для этих извращенцев, – отозвалась Джэйл. – Любители садо-мазо. Притом – давние любители. Постоянно приходится кого-то посылать, чтобы кровь в их комнате отмывать.       – Джэйл, все, что мы делаем – с обоюдного согласия, – жестко перебил ее Родион. – К тому же, ты еще постарайся причинить вред этому индивидууму. Скорее сам загнешься, прежде чем навредишь.       – А этот индивидуум что скажет? – усмехнулась Джэйл.       – Заносит временами, – буркнул я. – Но я исправлюсь.       – Ответы приняты, – поспешно закрыл вопрос Мрис. – Четвертый. Финансовая состоятельность.       – Мимо, – пожал я плечами. – У каждого из нас своя потребность в финансах. Я, например, могу прожить сейчас и без финансов. К тому же в любом месте, даже вдалеке от цивилизации.       – Можешь, – согласилась Джэйл, – но хочешь ли?       – Не-а, не хочу. Бабло быть должно, но оно не центр мира.       – Кто бы говорил, – усмехнулся Родион. – Миллионер долларовый, у которого на данный момент три дома и десять вкладов.       – Пятнадцать! – обиженно вмешалась Джэйл. – Притом – вполне прибыльных.       – С нашими данными умениями и возможностями деньги – пшик, – не согласился я. – Теперь они практически бесполезны.       – Я бы, лично, не отказался хоть от одного вклада, – вздохнул Валентин. – Хорошего, объемного... Чтобы не трястись над каждой копейкой.       – Кстати, Джэйл, – подсказка Валентина была своевременной. – Устрой, пожалуйста, нашей плеяде вклады. Ну, хоть по миллиону рублей. Глобину – тоже. То, что я их поддержу – то да, но чтобы у каждого из них был запас на черный день. Гэсс же сказал, что через пятнадцать лет меня здесь уже не будет.       – Думаю, это не значит, что ты не сможешь возвращаться, – открестился от своих слов Гэссер. – Скорее всего, твое тело перестанет быть тебе нужным.       – Это ты еще о чем? – удивился я.       – Я же читаю тебя, как себя, забыл? – с укором посмотрел на меня Гэсс. – А тебя сейчас учат тому, как не зависеть от тела. С твоей возможностью перестройки организма, в определенный момент ты выйдешь на такой уровень, что появляясь в этом мире, будешь атомарно создавать себе свой собственный сосуд. То есть привязка к личности и телу, принадлежащему этой личности, спадет через пятнадцать лет, а не то, что через это время будет закрыт проход на Землю. Вот что я имел в виду.       – Ах, вот оно что! – хохотнул я. – Ну что же, буду к этому стремиться. Если мне еще это будет нужно. Но все равно, Джэйл.       – Сделаю, – согласилась та. – Сама подумывала. Да и финансов у тебя сейчас накопилось достаточно. Не обеднеешь даже от миллионного вклада, на каждого, в долларах.       – Да ты че?       – На данный момент, оборот средств по твоим вкладам – примерно пятьсот тысяч в месяц. Примерно. Я не считала. Может быть и больше.       – Очуметь, – согласился я.       Такого финансового достатка у меня не было еще никогда. Да и вложения, что делал, скорее от скуки были. Не думал, что такую прибыль принесут. А собирательством никогда не занимался. То есть да, я копил бабло, но на то были свои причины. Тогда, ранее, мне нужны были пластические хирурги и лучшие клиники. Наем людей и тому подобное. Не, наем людей мне и сейчас нужен, да и давно я уже в Доминикану не наведывался, только оплачивая счета, да и то автоматом. А сейчас траты резко уменьшились, а доходы стали просто колоссальными.       – Пятый. Отношение к детям, – услышал я за своими думами.       И наступило молчание.       – Что, никто ничего не скажет?       – Это интимный вопрос, Андэр, – осек меня Родион.       – А со мной поделиться?       – С тобой? – Рэй хмыкнул. – Например, я хочу детей. Очень хочу. Но тех, которых выращу сам. Кому будет интересно то, что расскажу. Те, кто сможет быть, что в том, что в этом мире. Чуда хочу, понимаешь?.. А его не будет...       – Это еще почему? – удивился я. – У Джэйл есть сын. Он пройдет трансформацию на Урее, а после его можно будет переместить сюда. В чем проблема? Считай, что это наш общий ребенок.       – Дурак ты, Андэр, – вздохнул Родион.       – Он не дурак, а не зависимый, – вздохнула Джэйл. – У твоего Андэра нет привязанности. И не только к детям. Мы все ему только полезны, нужны как инструмент, а не как часть жизни. Мне, порой, даже кажется, что он и любить не умеет.       – А вот это было больно! – возмутился я. – Умею я любить. И люблю! Просто по-своему.       – Ага, системой «взял – отдай». Взаимное использование ресурсов, вот как можно твою любовь назвать. А так, чтобы проникнуться, чтобы безответно... Чтобы сердце свое положить к ногам того, кто дорог... вот до этого ты не дорос. Но мы тебя выбрали, поняли, приняли, и не жалуемся. Ты многое даешь. Даже, можно сказать, что больше, чем берешь в ответ. Просто... – Джэйл кривовато улыбнулась. – То, что нам кажется безмерной отдачей – для тебя ничегошеньки не стоит.       – А вот тут как-то поподробнее можно? – я смотрел на всех. И на эннэшше, и на Гэсса, и на Валентина с Мрисом. – Может я туплю, ты права, но что я еще могу дать, кроме того, что у меня есть?       – Душу, Андрей, – тихо произнес Гэсс. – Надо открыть свою душу. Впустить туда тех, кого ты считаешь дорогими людьми, или нелюдями. Просто довериться. Слиться. Вот, что такое – любовь.       Валентин покивал, соглашаясь со словами ярдана.       – Не, ну ваще зачет, – буркнул я, понимая, что он прав. Раствориться в Родионе я не смог даже спустя столько лет. – И что же делать?.. Не, реально, что можно сделать?       – Полюбить? – хмыкнул Валентин. – Принять?       – Думаю, это не поможет, – покачал головой Мрис. – Для Андрея эннэшше – друзья. Очень хорошие, близкие друзья, которым можно довериться, которые прикроют спину. Те, кто знают подноготную всех его поступков. Но любви нет.       – Ждет кого-то своего? – хмыкнул Родион.       – Андрей?.. – Мрис взглянул на меня, спрашивая, может ли открыть тайну, которую прочел, и я кивнул. Пусть. Лучше Родиону знать, почему я такой, чем мучиться непониманием. – Он перегорел. Слишком многое наложилось на неокрепший разум. Слишком сильные эмоции бурлили в момент перехода из мира в мир. Можно сказать, что он сейчас внутри похож на пепел. Да, внешне – эмоционален и вполне стабилен. И даже адекватен. Но его основа сгорела. Это просто разум, дух, что ведет себя соответственно требуемым параметрам, но к роду людей его теперь можно отнести разве что опосредованно. Боюсь, что получить с этого пепла даже искру – невозможно.       – Но ведь было, – Родион нахмурился. – Было дело, когда он в отчаянии осознал, что я ему нужен, и даже как бы зацепился...       – Но не будешь же ты держать его в вечном отчаянии, так? – невинно улыбнулся Мрис, а после посмотрел внимательно. – У нас на Хараторе бывало такое, что юный член семьи не мог вписаться в структуру ячейки. В этом случае, старший проводил так называемый обряд привязки. Это чем-то похоже на ваши любовные узы. Если есть желание, я могу провести такой обряд. Вы будете чувствовать друг друга тоньше, полнее. Как это говорится у людей – души будут петь в унисон. Но это будет искусственная связь. Неполноценная. Особи, которые проходят данный обряд, должны желать подобного.       – Тогда я лучше подожду, – вздохнул Родион. – Не сдохну без его любви.       – А может, стоит? – обернулся я к эннэшше.       – Нет. Точно нет! – мотнул головой Родион. – У тебя есть цель, которой ты следуешь. Вот и следуй ей. Она для тебя важнее. А если ты себя привяжешь ко мне, то остановишься. Я часто видел тех людей, которые ради любви бросали свою цель, лишались повода двигаться дальше. А я хочу идти за тобой, а не останавливаться ради того, чтобы тонуть в твоих глазах. Так что в чем-то ты прав. Мы – напарники, партнеры, сотрудники. И в данном моменте пусть будет так.       – Спасибо, – шепнул я, толкнув Родиона плечом. – Но в виду данную возможность буду иметь.       – Начали за здравие, и кончили за упокой, – хмыкнул Валентин. – А вопрос был о детях.       – И каждый из вас на него ответил, – согласился Мрис. – Шестой. Отношение к личной смерти.       – Пха! – подавился я вином, которое только что отпил. – Убейте меня, кто может, и насовсем! Я тому индивидууму сделаю все, что он пожелает! За минуты две до собственной смерти.       – Придурок, – буркнула Джэйл. – Тебе же такой шанс выпал! А ты – в ящик сыграть хочешь?       – Да куда угодно! Устал быть ручной крысой.       – Индифферентное, – отозвался Гэсс. – Могу жить, могу не жить.       – Фаталист, значит, – согласилась Джэйл. – Но ты прав. После того, что мы узнали в мире Уреи – как-то все равно, что будет с твоим телом. Лишь бы вернуться без воспоминаний.       – Если мои обеспечены будут, то нормально, – согласился Валентин. – Смерть – это обычное продолжение жизни.       Так мы изгалялись в вопросах и ответах часа полтора. Вот только я все сильнее ощущал напряжение, которое начинало напоминать ломку. И связать это ни с чем не мог. Все вроде как нормально, так с чего?       – Короче, вы нас простите, но мы удалимся, – я поднялся с места. – Не по себе что-то. Кажется, грядет, но что – неизвестно.       – Я не ощущаю никаких ментальных возмущений, – подумав, произнес Мрис. – Есть небольшая напряженность от вашей новой плеяды, но она вполне естественна.       – Думаешь?.. – ощущение надвигающегося пиздеца меня нервировало, а повышенная интуиция, за годы, проведенные на Урее – заставляла к нему прислушаться. – Ладно, мы просто пройдемся по комнатам нашей новой плеяды и посмотрим, все ли нормально у ребят.       – Я с вами, – тут же подорвалась Джэйл.       – Тоже свербит? – понятливо усмехнулся я.       – Да есть что-то такое, – согласилась та. – Вроде, как и не сильно, но ощущение, что чем дольше задержимся – тем хуже будет.       – Тогда – прощаемся, – согласился я, покидая нашу комнату отдыха.       При выходе из зоны комфорта – по нервам ударило куда как сильнее. Я себя так впервые над пропастью ощущал, когда меня туда под дулом пистолета заставили прыгнуть. Что так смерть, что так, но от пули умирать не хотелось. Да и разбиться я не особо боялся. Прав был, выжил. Но это ощущение смертной тоски...       – Расходимся, – жестко произнес Родион. Видимо, его тоже прижало. – Ищем!       – Комнаты все знают? – переспросил я, но от меня только отмахнулись.       Врываться в комнаты после начала сна было, конечно, странно, но если бы мне снился такой сон, в котором бы была смертельная опасность, притом не эфемерная, а с возможностью остановки сердца – я бы согласился на то, чтобы меня кто-то разбудил. А с чего я взял, что проблема с сердцем, так мне Сергей в свое время рассказывал, что экстрасистолия с последующей асистолией вызывает панический страх смерти. То есть, у кого-то из плеяды сейчас сердце пошло в разнос, и надо вовремя найти этого человека, чтобы спасти. Не только человека, но и зарождающуюся плеяду.       Вадим с Егором мирно дрыхли в парах собственного алкоголя. Юра и его напарник спали снами младенца. А вот в третьей комнате по мне удушливо ударила паника смерти. И я рванул к кровати человека, что пребывал в своем последнем кошмаре, но меня оттолкнула Джэйл. Оседлав бедра человека, она ухватила его за плечи, резко тряхнув, и тут же придавила его руки к кровати.       – Свои! Седой, свои! – рявкнула она, когда тот, задыхаясь, выбрался из собственного кошмара, попытавшись скинуть тяжесть. – Тихо, мальчик мой, тихо... – Джэйл буквально легла на него, вжавшись лицом в шею. – Спокойно. Здесь друзья, слышишь?..       – Тяжелая... – просипел Сергей. – Слезь... Душишь...       – Дрюх, твой яд, – махнула головой Джэйл. – Это уже не уровень Гэсса. У него – инфаркт. Обширный. Спасай.       – Вот, не было печали... – пробормотал я, понимая, что надо высвободить клыки. – Ты! – рявкнул я на Сергея. – То, что увидишь – считай ночным кошмаром! Понял?       – Душит...       Джэйл уже соскочила с бедер Седого, но тот рвал на себе широкий ворот майки, даже, по-моему, не услышав, что я ему сказал. Поэтому высвободив свои ядовитые зубы, я вогнал их над ключицей, впрыснув столько яда, сколько мог. Седой конвульсивно дернулся и замер, начав дышать ровно и спокойно. А после, осознано посмотрел на нас.       – Живой? – вернувшись в человеческую форму, переспросил я.       – Да.       – Ты какого хера, свое сердечко запустил так? – взбеленился я. – Боец! Солдат, что должен быть всегда готов! А ты!.. Да ты понимаешь, что случилось бы, если бы ты на задании сдох?!       – Лучше бы сдох, – вздохнул Седой, после чего отвернулся к стене, буркнув напоследок: – неправильно меня в семью выбрали. Не годен.       – А вот знаешь, это уже не тебе решать! – огрызнулся я. – Подъем, боец! Встать, я сказал!!!       Видимо, военная подготовка сказалась, потому что Седой вскочил с кровати, встав по стойке смирно.       – Одеться, млять, и через три минуты быть готовым к выходу! – прорычал я. – А то дохнуть он мне тут собрался! И чтобы через три минуты у тебя был готовый ответ твоей выходке!       – Умирают не по приказу, – невесело улыбнулся он.       – Ты у меня, сука, по приказу жить будешь, понял?! А если не понял, то я тебя научу! Притом так научу, что к своей, нормальной и обычной жизни с радостью вернешься!       – Это ты так своих учеников пугаешь? – Седой, как обычный человек, которому все равно, жить или нет – пошел в разнос.       – Именно. Своих, млять, учеников! – рыкнул я. – А ты теперь, хочешь или нет, к ним относишься! И поверь, после того, как я вогнал в тебя сотню доз регенерина, которого вы пили – хуй скопытишься. Не знаю, на данный момент даже пуля в голову тебя не убьет. Короче, все, не выебывайся. Я в твоей шкуре, или близко к этому был, – умерил я тон. – И знаю, каково это, жить, когда волком выть хочется, – Сергей хмыкнул. – Ареса будить?       Седой замер, и мне пришлось втиснуться в его разум. Он колебался между «да» и «нет». Ему хотелось, чтобы Арес, тот, кого он принял командиром, был рядом, но совсем не хотелось его напрягать.       – Рэй, Ареса разбуди, – оповестил я эннэшше. – Нужен он.       – Сцеди, – Родион поднес мне чашку. – Ему бодрость не помешает.       – Эксплуататор, – буркнул я, помассировав надчелюстную железу, капнув в подставленную емкость пару капель яда. – С кофе смешай. Пойдем, Сергей. Посидим. Поговорим.       Тот что-то буркнул, но отказаться повиноваться не посмел. Так что через пару минут мы оказались в нашем месте отдыха.       – Блин, да я думал, вы уже до утра! – взвился Гэсс со своего огненного ложа. – А тут еще и человек...       – Грейся, – отмахнулся я. – Им это полезно.       – Еще и им?.. Андэр, ты глаза человека, что привел, видел?!       – Я его сейчас читаю, – согласился я. – И то, что ты греешься в огне – ему только на пользу. Он начинает верить. И надеяться. Я прав, Седой?       – А-а-а... То, что вижу... Я это вижу, или это... иллюзия? – шепотом спросил он.       – То, что Гэсс на поленьях горящих сидит? Нет, не иллюзия, – я протянул руку к огню, пошевелив кистью в языках пламени. – Это его особенность. Норма, короче.       – Я понимаю, что мог вам понадобиться, но вы же сами нас усыпляете в такое время... – Юрий Евгеньевич замер, стараясь удержать лицо, когда заметил Гэсса, препирающегося со мной, сидящего в самом центре очага. – Боги... Я думал, что магия, это как бы магия... – сдавленно произнес он. – Но то, что это ТАКАЯ магия – я даже представить себе не мог.       – Это не магия, Евгеньич, это – потребность, – тяжело вздохнул я. – Существо не этого мира, и очень любит греться. Этот костерок ему, как нам плед среди зимы в не отапливаемой квартире. Холодноват. Но греть его в домне с расплавленным металлом – затратно.       – Сергей? А ты что здесь делаешь? – переключил свое внимание Арес на подопечного.       – А он сдохнуть решил, не посоветовавшись ни с кем, – выдал я его. – Проверки, видимо, по блату проходил. А здесь у нас медицинского обследования нет. А зря. Надо устроить.       – Сережа, ну как же так? – Юрий действительно был подавлен поведением одного из своих. – Почему ты скрыл свои проблемы?       – Он не только это скрыл, – ядовито заметил я. – У него много того, что скрыл. Очень многое.       – Ну, так я пошел, тогда? – Сергей посмотрел на меня, поморщившись так, словно увидел что–то отвратное. – Где тут у вас выход?       – Остынь, – посоветовал я. – Раньше думать было надо. До того, как стал частью плеяды. А в плеяде, ты уж прости, все твое дерьмо знают. Не все, но старший в семье должен знать проблемы младших. У тебя два выхода. Или ты рассказываешь все сам, или я тебя заставляю рассказать все. Да и ты, вот душу могу положить на алтарь, сам готов поделиться.       – А другие? – снова защетинился Сергей.       – Другие? – я хмыкнул. – Они – простые. Кому-то баба не дала, от кого-то ушла, кто-то зарабатывать на семью пытается, а кто-то с изменами борется. Из всей семерки – только ты сложный. И я, ты уж поверь, твою сложность знаю. Могу и сам ее Аресу рассказать. Но лучше, если это сделаешь ты.       – Почему?       – Психология личности, – вмешалась Джэйл. – Когда сам рассказываешь о своих проблемах тому, кто является старшим над тобой – ты перекладываешь часть проблем на его плечи. А так как часть проблем решаема, и это тебе заявляю я, прочитавшая твою судьбу, то тебе будет легче справиться.       – Решаема? – лицо Сергея Седого исказилось гримасой. – Решаема?! Паралич можно излечить, по-вашему?!!       – Тебе в какой срок? – Джэйл приготовила руку к подсчетам: – месяц? День? Час? Минута?.. Секунда? Прости, быстрее – не смогут.       – Издеваетесь, да? – горечью плеснуло от слов. – Зачем?       – Вообще-то никто не издевается, – выдал Гэсс, перевернувшись на другой бок, чтобы его прогреть тоже. – Нужен только адрес и имя. Ну, и время, за которое туда можно попасть. Или устроить портал... – блаженно выдохнул он, начиная наливаться янтарным светом. – Если известно, где эта личность находится.       – Я каждый миллиметр комнаты знаю, где моя дочь гниет заживо, – придушенно прошептал Сергей. – А то, что вы говорите... Ложь!       – Не-не-не! – покачал я головой. – Ты же сказал, что знаешь каждый миллиметр комнаты. Ну, так покажи! Иди сюда! – приказал я, ухватив его за руку, по памяти перейдя в то помещение, которое Сергей знал, как собственную жизнь. – Ну что, идем ставить твою дочь на ноги? Но у меня один вопрос. Заранее. Поверишь ли ты нам, если мы это сделаем?       – Поверю ли? – это был взрывной коктейль из надежды и неверия. Состояние, когда на нервах человека можно было играть, как пожелаешь. Но я не решился делать подобный ход.       – Пойдем? – предложил я, открыв портал в комнату, в которой сейчас спала девушка. – Я просто покажу, что и как можно сделать.       – Пойдем, – заторможено произнес Сергей, шагнув порталом за мной. – Только не разбуди ее.       – Пока не буду, – согласился я, после чего изменил свою верхнюю челюсть, вогнав клыки в руку девушки, усиленно массируя ядовитые железы, что и так потрудились за сегодняшний день. Пару капель яда удалось выдавить, а этого, как я знал, если не поднимать со смертного одра, вполне хватит для восстановления.       Вернув себе человеческий вид, я пригласил Сергея разбудить дочь.       – Сабина, – Сергей присел рядом с кроватью, одной рукой поглаживая руку дочери, а второй касаясь ее волос. – Сабина, проснись, пожалуйста...       – Папа? – пальцы девушки сжались, и я увидел такое невероятное удивление в ошеломительно синих глазах, что даже меня торкнуло. – Папа?!! Мои руки... Я... Я чувствую!.. Боже... Я… меня все тело слушается... – сипящим шепотом, почти немым, произнесла девушка, смотря на отца. – Как?..       – Я... Нашел новое лекарство, – голос Сергея сорвался на тот же сипящий шепот. – И оно помогло. Помогло...       Черт, вот что мне никогда не приходилось видеть, так это рыдающих мужиков. Но сейчас Сергей просто плакал взахлеб. От счастья, облегчения. Словно плотину вековую прорвало, так он сейчас рыдал, обнимая дочь, а та, не понимая, что и почему, обнимала его, пытаясь утешить.       – Так, ребятки! – вмешался я. – Давайте уясним. То, что получила твоя дочь, Сергей...       – Надо отрабатывать, я знаю, – стальным голосом произнес он.       – Вот, дурное существо, – хмыкнул я. – Нет. Проблема в другом. Сабина, – обратился я к девушке, – сейчас вы получили очень сильный допинг. Но он долго не продержится. Ваши конечности обрели чувствительность, но то, что вы двигаетесь – это и есть стимул допинга. Вам нужно найти специалиста, который бы смог вас поставить на ноги. Массажиста и тренера, который бы вас не жалел. Вашему отцу будет выделен беспроцентный кредит, который он отработает на меня. Располагайте им. Поднимайте себя на ноги.       – А мой отец?       – Поверьте, то, что он заработает, если согласится работать на меня, превысит его кредит. И это не будет его прямой работой, – дополнил я. – Вы согласны?       На Седого я даже не смотрел. За то, что я сделал – он был согласен на все. Я смотрел на его дочь.       – Я не хочу, чтобы он был втянут в убийства. Если мое здоровье, плата за то, что он будет убивать – я отказываюсь.       – Сабина, – сухо заметил я, – простите, я его сведу с командой. А если эта команда будет убивать – это уже ее дело. Указывать пальцем на цели я не намерен, как и запрещать вашему отцу убивать. Так что воспитывайте своего отца сами. Простите, нам пора.       – Еще пару минут... – взмолился Сергей.       – Ну, разве что пару, – согласился я, после чего вышел в небольшую кухню.       –Я готов, – Сергей вышел какой–то странно собранный, словно навсегда прощался со своей теперешней жизнью.       – К чему? – хохотнул я.       – Стать вашим.       – Вообще-то, насколько я помню, мы просили тебя рассказать свою судьбу. Не для нас, а для своей семьи.       – Мне сложно дочь терять, – поморщился Сергей, – но если надо... Главное, что у нее теперь есть шанс. Она сможет двигаться.       – Седой, – я уже не сдержался, вбил кулак в его плечо. – Ты совсем идиот, или притворяешься?!! Все, млять, ваши – и есть, сука, семья!!! И твоя дочь – часть этой семьи! Ты не отдаляешься от тех, кто близок, ты их принимаешь в свой клан!!! – проорал я, получив по затылку, узнав знакомую руку. – Черт, Рэй, за что?       – За все, – буркнул тот, ухватив за руку Сергея, а меня за ворот. – Вот теперь и поговорим. И расскажем всем как что и есть, – недобро зыркнул он на Седого.