12 глава
30 апреля 2019 г., 19:09
Я на руках перенес Шанасс из такси в ее спальню, отметив, как уютно моя малышка свернулась на кровати, под теплым одеялом, а после прошел в нашу с Родионом спальню, понимая, что разговора не избежать.
– Ну, жалуйся, – закрыв дверь, я встал перед ним, готовый к любой подаче.
– Я не знаю, как это объяснить, – Рэй присел на кровать. – Я хочу тебя. Безумно хочу. И так же безумно ненавижу. Мне хочется тебя растерзать, уничтожить, унизить. Заставить ползать у своих ног... Но я понимаю, что я для тебя – никто. Так, игрушка сексуальная. Любимая игрушка, но не «кто», а «что». Я мирился с этим долго, но сегодня ты меня поставил на место. А я не хочу быть на этом месте, понимаешь?
– Рэй, – я присел у ног эннэшше, а после и опустился на колени, взяв его руки в свои. – Твоя проблема в том, что ты не можешь себе позволить физически сделать мне больно. Не даешь себе этой свободы. Уже должен понять, что я бессмертен, должен осознать, что мое тело уничтожить невероятно трудно. Так что тебе мешает раскрыться и отдаться своему искусу?
– Я не должен действовать только в своих интересах.
– Вот дурак-человек, – я рассмеялся. – Ты не ненавидишь. Помнишь, что говорил Олег, когда я только привел тебя с Уреи, вселив в тело охранника? Иногда в человека, полноценного, чья душа чиста, вкладывается частица изломанного духом, и это надо перебороть. Ты тогда вскинулся, помнишь? – Родион кивнул. – Ты, мой друг, держишь эту часть себя, в заточении. Люди, то понятно. Они могут погибнуть, если ты выпустишь это из себя. Но не я.
– Я не хочу делать тебе больно, – почти прорычал Родион. – А именно этого я и хочу!
– Ты одно забыл, – уголком губ улыбнулся я. – После того, что со мной сделали на Урее, в первое мое появление, никакая боль мне более не страшна. Даже наоборот. Я хочу ее. А ты мне ни разу не дал ощутить себя полноценным. Не дал познать то, что мне желаннее всего. Мы постоянно ходим по грани нашего обоюдного удовольствия, не получая настоящего отдыха для тел и душ. Одергиваем себя, ставим на место, считая, что это за гранью. Рэ-эй... – я взял его голову в ладони, заставляя смотреть себе в глаза. – Меня не смог уничтожить даже направленный взрыв.
– Да не ебет меня, что тебя могло уничтожить, а что нет!!! – взревел Родион, вскочив с кровати. – И в мыслях не было расчленять тебя! Проблема в том, что я не могу делать то, что тебе не нравится!!!
– А кто тебе сказал, что мне не понравится то, что ты предложишь?.. – хмыкнул я.
– А ты думаешь, что в кайфе утонешь?! – прошипел Родион, жестко ухватив меня за волосы, другой рукой сдирая одежду, в чем я ему помогал.
– Не думаю, а ожидаю то, что и как ты сделаешь, – запрокинув голову, выдохнул я. – Покажи мне себя во всей красе своего бешенства...
– Сука... Я же минимум как порву тебя...
– А ты начни так, чтобы не рвать, – пожал я плечами. – Возбуди. Создай атмосферу. А потом, когда я буду готов, твори все, что пожелаешь.
Родион взвыл, и я почувствовал, как он сам в себе ломает блоки, которые выстраивал. Походу, это было больнее, чем я ожидал. Создавалось впечатление, что он перестраивает свое сознание, как кубик Рубика, составляя из паззлов нечто цельное, но отличное от того, что я знал. А когда взглянул в его глаза, увидел только черноту расширенных зрачков, и безумную похоть, которая и меня подхлестнула, заставив ощутить желание.
Опрокинув меня на кровать, бездумно целуя шею и плечи, Родион попытался пальцами раздвинуть мой анус, ощутив его сухость, и каким-то неведомым конструктом, плеснув на пальцы непонятную скользкую жидкость, вошел, довольно жестко проехавшись по простате.
– В яга! Немедленно! – прохрипел он, и я тут же выпростал хвост, едва не задохнувшись от сладкого довольства, когда его кисть полностью вошла в отверстие. И жадно подался вперед, содрогаясь от движения внутри, благодаря голосовые связки ягов, которые не могут выдавать громкие звуки, потому, что готов был орать от невероятного удовольствия, когда Родион продвинул руку практически по локоть. Только хвостом бил об пол, и, запрокинув голову, шипел.
– Сам хотел, – прохрипел Родион, выдернув руку, медленно обращаясь в яргена. – И не думай, что это все, что я тебе могу дать.
– Готов ко всему, – прохрипел я, чувствуя, как внутри все пульсирует от желания.
Крик был немой, но слепящий своим болезненным восторгом, когда, прорывая плоть острыми шипами, Родион ворвался внутрь. Я задохнулся от этой острой, и невероятно сладкой боли, в порыве наслаждения обвив эннэшше хвостом, охватив его бедра и прижимая к себе еще сильнее.
Родион так редко брал меня в истинной ипостаси, что я уже забыл, каково это – плавиться в яркой и сладкой боли острого единения. И сегодня он мне напомнил, раня изнутри, и доводя до самого пика, когда оставалось только выгнуться сильнее, чтобы получить незабываемое и искристое удовольствие.
– А теперь – в человека! – приказал Родион, продолжая иметь меня в теле яргена.
Вдохнув и выдохнув, осознавая, что ощущения будут ярче, но не желая их гасить, я перетек в тело человека, тут же ощутив, как заструилась по ягодицам кровь, и практически сразу отключился от реальности, воспринимая только остро болезненный кайф движений. Родион почти полностью выходил, чтобы ворваться с новой силой. Если бы я не укрепил стенки кишечника, то порвал бы все нахрен, как уже случалось. Но в этот раз он рвал только слизистую, заставляя содрогаться от каждого движения. И, для большего удовольствия, я на полную, запустил регенерацию, чтобы он дарил мне эту боль снова и снова, доводя до полуобморочного состояния.
Но в этот раз ему было мало и, имея меня, он когтистой лапой сжал мои гениталии, едва не расплющив их, заставив почти что заорать от боли, и сжаться, ощущая как шипы его члена режут мышцы ануса.
В какой-то момент я вообще перестал воспринимать реальность, отдавшись на волю рук и члена Родиона, ощутив, как мою спину, а потом и грудь, полосуют острые когти, только добавляя остроты ощущениям. И только вскидывался навстречу его рукам, или движениям во мне, находясь на самом пике, без возможности кончить.
– Ненавижу тебя!!! – прорычал Родион в какой-то момент, практически разорвав мне грудную клетку когтями. Или же разорвав... Я это уже не осознавал. В момент пика своей ярости он вошел под таким углом, что шип задел простату, остро, больно и сладко уколов, или располосовав, вырвав из меня жесткий и болезненный оргазм, после которого я провалился во тьму полной потери сознания.
Когда очнулся, моя голова лежала на коленях Родиона, а он сам, склонившись надо мной, сморенный усталостью, спал.
– Как ты, родной? – прошептал я, погладив его по щеке.
– Андрей?.. – Родион слепо моргнул, встревожено уставившись на меня. – Прости. Прости, пожалуйста. Я сорвался.
– Или раскрылся? – хохотнул я, ощущая, что тело совершенно цело, и мало того, полно силы, которой я не ощущал ранее. Словно адреналинового коктейля хряпнул. – Люблю тебя, – шепнул я, заставив Родиона пригнуть голову, чтобы запечатлеть поцелуй на его губах. – Это было... – я покачал головой, – очень остро. Незабываемо. И... феерично, – использовал я слово, что произнес Дима. И поелозил по кровати бедрами. – А сейчас я хочу обычного, человеческого, но невероятно жесткого секса. Дашь?
– Родион снова полыхнул на меня агатом зрачков, а потом уткнул лицом в кровать, ворвавшись внутрь.
Я только охнуть и смог. А потом приподнялся на колени, чтобы ловить малейшие движения, наслаждаясь проникновением. Но Родион, видимо, ночью удовлетворил свою страсть, потому что все отдавал мне. Двигал бедрами из стороны в сторону, позволяя ловить искры сладкого довольства, входил под разными углами, заставляя прогибаться. Менял частоту движения... И довел-таки, что я, подрагивая всем телом, поднялся на коленях, прижавшись к его груди, впился поцелуем в его губы, орошая кровать своим семенем.
– Так что там, насчет финансового вопроса? – поддел я Родиона, шагнув из душа, заметив, как остановилась зубная щетка за его щекой.
– Я хочу найти работу, независимую от тебя, – решительно произнес Рэй. – Я хорошо рисую, у меня десятки картин, я могу создавать эскизы для татуировок, и набивать их.
– Радость моя, ты же в курсе, что все эти деньги, просто капля в море.
– Я хочу этого.
– Ладно, работай, – пожал я плечами, думая, где бы найти спонсоров на картины Родиона. Не то что плохие, просто для выставки надо сначала вложиться, а у меня знакомых вкладчиков не было.
– Голову сверну, если вмешаешься! – пригрозил Родион, заметив мою задумчивость.
– Да сверните вы ее, наконец, и оставьте меня в покое! – буркнул я. – Заебали! Каждый хочет, и нихрена для этого не делает.
– Дрюх... – закончив чистить зубы, Родион меня обнял со спины. – Ты реально сдохнуть хочешь?.. Только честно.
– Я таймер поставил? Поставил. До этого никаких попыток.
– А вообще?..
– А вообще, только об этом и мечтаю, – буркнул я. – Сколько бы вас, сдерживающих, не было, я не отступлюсь от своего желания. Но... – я развернулся в руках Родиона, прижавшись к нему и заглядывая в глаза. – Давай говорить серьезно. То, что ты сделал этой ночью – не как, а что. То, какое удовольствие ты мне доставил... Скажем так, каждый, подобный, раз отдалит мое желание уйти. Но ты сам будешь решать, когда, что и как.
– Я не... – Родион замялся. – Тебе подобное кажется нормальным?
– Мне, Родиоша, именно МНЕ, – с нажимом произнес я, – это, то, что ты сделал, кажется максимально нормальным. Я поймал такой кайф, что ты даже не представляешь. И я хочу подобного. Часто и долго.
Возбуждение снова начало топить в себе, и я прижался к эннэшше, дав ему ощутить свой стояк.
– Давай в яга, – хрипло произнес Родион, тоже возбудившись не на шутку. – Хочу кое-что попробовать...
– Только рукой меня, заранее, – попросил я. – Шторит не по-детски... Я только с этого кончить могу...
– Хочешь, значит – кончишь, – согласился Родион, ухмыльнувшись, когда я прямо из ванной выполз ягом, рухнув на кровать так, чтобы хвост, чуть ниже бедер, уже свисал с краю. Так ощущения были ярче.
– Рукой, говоришь, значит... – хмыкнул Родион, смазав кисть и предплечье лубрикантом. – И как? Жестко или мягко?
– Грубо... – шепнул я, ощутив, как ногтями Родион щекочет входные пластины, забив хвостом, когда он царапнул изнутри. – Кулаком... Помнишь, ты делал так...
– Так?.. – введя ладонь, сжав ее в кулак, Родион резко выдернул руку, заставив ошалеть от ощущений.
И я только кивнул, понимая, что он лучше меня знает мое тело, решив не направлять. Рэй не подвел, он, проработал все нервные окончания так, что меня начала бить агония удовольствия, а сам я уже не стонал, а «пел» от пленительно-тягучего наслаждения, закидывая руки за голову, заволакивая глаза веками, и выгибаясь навстречу невероятному наслаждению проникновения его руки.
– Завел ты меня, – хрипло прошептал Рэй, в теле яга навалившись на мое, заполнив мой проход членом, чуть меньшим, чем его рука, но готовым двигаться с большей частотой.
И я еще больше сполз вниз, чтобы выгнуться посильнее, мечтая о том, чтобы Рэй подхватил мой хвост и, перевернув на живот, выгнул так, чтобы я едва держался на грани экстаза... И он это сделал. Перевернул меня, намотав хвост на руку, заехав со всех своих яговских сил. Я задергался, кончив практически сразу, А потом забылся в безудержном удовольствии единения, ощущая, как Родион входит в меня, неся каждым своим движением новую вспышку желанной неги, что превращало мое тело в расплавленный воск.
Сколько это продолжалось, снова выпало из памяти, как и то, как я оказался уткнутым в подушку, да еще в виде человека, ощущая, как Родион ласково имеет меня своим длинным и толстым членом. Медленно-медленно, позволяя прочувствовать каждый сантиметр в чувствительной части кишечника, позволяя нежиться в долгой истоме. Я бы и рад был продлить это удовольствие подольше, но телу не прикажешь. Минут через пятнадцать подобной ласки, я дернулся, а после и задвигался в ответ, погасив сладкий рай томления ярким оргазмом.
– У нас сегодня медовый день, – чуть отдышавшись, прошептал я. – С чего тебя так прорвало?
– Да с тебя вообще-то, – пожал плечами Родион. – А у меня на тебя всегда стоит. Ты же афродизиак ходячий. Только подпускаешь к себе все реже и реже, словно я тебе уже надоел.
Я хрипло рассмеялся. Хоть и не орал, но связки, видимо, повредил. Обняв Родиона, я притянул его к себе, заставив придавить меня тяжестью своего тела.
– Знаешь, Рэй, что становится с лошадью, если наездник постоянно дает ей шенкелей, а в момент, когда та начинает идти в галоп – дергает за узду? – спросил я, лаская его губы в поцелуях. – Животное просто перестает понимать своего наездника, а после понуро повинуется его командам, не испытывая никакого удовольствия от скачки. Вот то же и с тобой. Когда хочется сорваться в безумие яркого наслаждения – ты дергаешь за узду. Не только себя, но и меня. Останавливаешься, запрещаешь себе расслабиться окончательно, гасишь пыл желания. Естественно, не получая полного раскрытия от тебя, начал закрываться и я. Кому приятно отрабатывать программу, не получая от этого удовольствия? Тем более в сексе, где должна быть полная и обоюдная гармония.
– Хороша, мать его, гармония... – проворчал Родион. – Если бы ты был человеком, то после этой ночи тебя только в мешок собрать можно было бы, и выкинуть.
– Если бы ты был человеком, то твой партнер, будучи тебе подобным, скорее всего, выжил бы. И вообще, забудь ты уже про людей. Мы не относимся к этой категории уже минимум как лет пять. А к смертным – года полтора. Все! Выкинь это из головы. Расслабься. И прими то, что я такой же больной на голову, как и ты. Иначе бы мы не нашли друг друга. И запомни, что я никоим образом не подстраиваюсь под твои желания, – чмокнув Родиона напоследок, я перевернул его под себя. – Меня действительно вштырило от удовольствия, когда ты открылся. Это было хлеще, чем в плеяде сливаться, обнажая друг перед другом свои души.
Родион опустил ресницы, не давая смотреть в глаза.
– Да. Ты прав, – наконец согласился он. – Меня тоже, как ты сказал, «вштырило», но я больше не хочу доводить до подобного. Пока ожидал, когда ты очнешься после «удовольствия», переколотило знатно. А жизнь в постоянном стрессе ну ничем не лучше жизни без полного удовлетворения.
Я чуть не зарычал от нахлынувшего бешенства. Нашел, млять, с чего переживать и нервничать. Разрядка была такой крышеносной, что яйца от пустоты чуть ли не позванивали, а этот... ярген гребаный, снова начинает заморачиваться какими-то своими надуманными проблемами, пытаясь юркнуть в безопасную норку собственных табу.
Резко приподнявшись с кровати, я принялся одеваться.
– Эй, ты что, обиделся? – не понял Родион.
– Отвали, а то перегребу! – зло бросил я.
– Андрей...
– Я уже хуеву тучу лет «Андрей»! – рявкнул я ему в лицо. – И мать твою, Рэй! Раз в жизни ты отъебал меня так, что шевелиться от блаженства не хотелось, так нет же! Сопли распустил, глазки опустил, типо, сука, «не виноватая я, он сам пришел»!!! Если бы ты знал, как меня бесит эта твоя надуманная сдержанность... – почти прошипел я. – Как хочется вывести на эмоции, чтобы ты, тварь, вел бы себя соответственно своим желаниям, а не давил бы в себе себя! Так что, реально, отвали! Дай перебеситься!
– Да не могу я так! – заорал Родион и тоже вскочил с кровати. – Умом понимаю, что для тебя все повреждения до пизды, а все равно не могу! Да! Срывает! Да! Есть у меня подобные желания, но если я буду себя вести как шизоид, а не человек, то где гарантия, что мне через какое-то время полностью крышу не снесет?!! Что ты потом делать будешь, любитель острых ощущений?! На Урее запрешь?!! Или начнешь скупать мясо на рабских рынках стран третьего мира, чтобы утолить мой голод?!! Что ты сделаешь?!!
Я влепил Родиону по морде, желая остановить его истерику, но получил зуботычину в ответ, а потом Рэй, развернувшись, ушел в ванную комнату, с силой хлопнув дверью.
– Психолога тебе надо, болезный ты мой! – рявкнул я ему вслед. – Чтобы мозги вправил!
– Иди нахуй! – глухо раздалось из-за двери. – Себе психолога закажи, шизоид с суицидальными наклонностями!
Пару раз вдохнув и выдохнув, понимая, что бешенство никуда уходить не хочет, а наоборот, ширится, топя в слепящей ярости, я пинком вбил дверь внутрь ванной комнаты, застыв в проеме.
– Вот сейчас, Родиоша, ты нарвался, – перетекая в яга, прошипел я.
– Да без проблем! – Рэй, как мне кажется, даже повеселел, когда понял, что я готов не только к словесному выяснению отношений, и практически мгновенно перетек в тело яргена.
– В зал! – Бросил я, понимая, что мы здесь все разнесем и мне же потом комнату в порядок приводить.
А в спортивном комплексе для этого специальные конструкты поставлены, чтобы после тренировок, какими бы жесткими они не были, все восстанавливалось самостоятельно.
Решив не шокировать ребят своим внешним видом, и тем более прущим из нас негативом, я открыл портал в зал, наглухо запечатав двери, для большей безопасности еще и запирающий конструкт навесив. А после пустил по себе волну пламени, окончательно срывая с себя всю человечность.
– Значит, в полную силу? – рыкнул Родион, окутываясь щитами собственной магии. – Ну что же, давно уже пора было.
– Ты даже не представляешь, как прав. Давно было пора вправить тебе мозги, чтобы не выебывался, – прошипел я, прежде чем ринуться в атаку.
К сожалению, точнее к моему сожалению, драться с Рэем в полную силу не получилось, даже когда я подавил в себе магию. Ведь я для начала все на себе отрабатывал, примерял, проверял, а только потом начинал обучать остальных. Да и жил я на Урее едва ли не в пять раз дольше, так что все возможности тела яга изучил досконально. От смены ипостасей вообще пришлось отказаться, потому, что Родион бы за мной не успел, а так хотелось помахаться в полную силу... Выбить всю злость из эннэшше, и погасить свою. Но вместо этого пришлось строго контролировать силу ударов, чтобы не сотворить из него отбивную.
И, вот пока вяло отмахивался от его нападок, внезапно осознал, что веду себя так же, как и он. Только Рэй себя в кровати сдерживал, а я на матах контроль держу. И, вроде как знаю, что не убью полностью, что на Урее у него тело есть, а здесь, если что, еще один клон выпросить смогу, но ударить в полную силу не мог.
– Дошло, бля?! – отступив на полшага и отдышавшись, рявкнул Родион.
– Дошло, – согласился я, устроив петли своего тела на матах, дернув головой, когда мне прилетел подзатыльник от раздраженного эннэшше, что так и не смог стравить свою злость.
– Так, порой, хочется въебать, что аж скулы сводит, – буркнул он, упав на хвост рядом со мной. – Да только по тебе, как по каменной болванке бить. Сам себе руки отобьешь, а тебе все равно похуй будет. – А начинаешь тебе словами объяснять, так сразу обид полные штаны. Хуже чем подросток в период взросления, вот ей-богу!
– Не пизди. Я тебя всегда выслушиваю, когда ты по делу говоришь.
– Ты меня только по вопросам общих дел слушаешь, придурь, – рыкнул эннэшше. – А что касается тебя, и нас – ты все пропускаешь мимо ушей. А меня, знаешь ли, уже окончательно это заебало. У тебя только два мнения: твое, или неправильное. Все! Прешь, сука, как танк, и думаешь, что и остальные такими же будут.
– Давай, расскажи мне еще за свою тонкую душевную организацию, – съязвил я. – И про души прекрасные порывы.
– Да прекрати ты уже меня злить! – прорычал Родион. – Мы и так с тобой последнее время на ножах!
– Ну так убери свои ножики, че ими махаешь? – не понял я.
– Да выбесил ты меня, просто. До такой степени выбесил, что я уже не знаю, за каким хером с тобой до сих пор рядом нахожусь. Хочется развернуться и уйти. Только понимаю, что ты без меня сдохнешь, или в полный разнос пойдешь. И Олег тебе в _твоей_ «тонкой душевной организации», – съязвил Родион, – вот совсем никак не поможет. Разве что выебет хорошо. Только для тебя секс на первом месте не стоит, как бы ты ни пытался это показать. Тебе, придурь, нужен тот, кто тебя понимал бы и направлял временами, когда ты из колеи на простор выкатываешься.
– Еще скажи, что ты и есть этот «понимающий», – хмыкнул я.
– Андрей, понимать – не значит прогибаться, – вздохнул Родион. – Я уже и так, и эдак, и подбегу, и подлижу... И вроде как адекватность появляется, а потом раз, и снова «поехал чемоданчик». Притом, что странно, не когда дело касается других, а когда оно касается нас. И вот сегодня, тоже... – Рэй притянул меня к себе, позволив уютно обвиться вокруг его тела, чтобы устроиться в крепких объятиях. – Ну, вывел на откровение, получил что хотел, так скажи спасибо, и живи себе дальше. Ну, или даже можешь спасибо не говорить, – он уже не рычал, а говорил спокойно, стараясь донести до меня правоту своих слов. – Может, снова когда-нибудь решусь открыться так полно. Так нет же, началось «и что раньше мешало», и «вот, умеешь же»... Да, умею, могу, и получаю от этого просто нереальный кайф. Но не надо делать из меня раба своих сексуальных потребностей. Если ты уже не можешь себе жизни представить без жестокости на грани смерти, то давай здесь, на Земле, поищем тех, у кого действительно серьезные проблемы с психикой, и кто с восторгом будет готов выполнять твои желания. А на Урее найду тебе пару яргенов из тех неадекватов, что ты раньше резал, и будет тебе счастье. Но меня не заставляй терять разум. Он нам двоим еще пригодится.
Рэй, высказавшись, прижался лбом к моему плечу, опустошенный своим откровением, что вывернуло его душу наизнанку.
– Прости, – прошептал я, прижав его к себе еще ближе. – Можно сказать, что только на матах, когда мы попробовали драться в полную силу, я понял, что такое потребность контроля. И... – я неловко пожал плечами. – Я даже не думал, что у тебя мировоззрение подобным образом выстроено. И Шанасс прости, – я перетек в тело человека, и Родион повторил мой ход. – Она решила, что твоя язвительность – это уязвленность.
– Ну, одно от другого не отнять, – согласился Родион. – Потому что ты вообще, словно в другом мире живешь, не в прямом, а переносном смысле. И совершенно не видишь того, как вокруг тебя хороводы водят. Или видишь, но считаешь, что так все и должно быть. А не должно. Любовь тоже нуждается во взаимовыгодном обмене. Игра в одни ворота, ты уж прости, это для моральных мазохистов, а я таким уж точно не являюсь.
– Ну так объясни, в чем именно ты нуждаешься! – не выдержал я, понимая, что разговор, в который раз идет по одному и тому же кругу.
– Да в тебе я нуждаюсь, Андрей, в тебе! – снова повысил голос Родион. – Ну, хрен с ним, не любишь, так и не люби дальше. Но ты можешь хотя бы не делать вид, что мы стайка бездомных шавок, которых ты из собственной прихоти подкармливаешь?! У меня, например, тоже есть желания. Свои, собственные. И я не робот, который следует приказам. И что, потакая мне, давая так называемую свободу, не значит, что ты должен отвернуться и перестать меня замечать. А то получается, что я у тебя раз за разом выпрашиваю все. А мне, знаешь ли, оно и даром не сдалось. И поверь, я тоже могу отвернуться с тем же равнодушием. И забыть. Вычеркнуть из памяти. Только, в отличие от тебя, если я отвернусь, то обратного эффекта не жди.
Я тяжело вздохнул. Родион требовал от меня чего-то совершенно непонятного. И, что меня больше всего удивило, так это равнодушие, которое он мне приписал. Никогда, даже когда мы были в разлуке, я не забывал о нем. Всегда был рядом мысленно, а если приходилось разъехаться в одном мире, то и прослушивал его ментально.
– Знаешь что, – я повернулся к эннэшше, – давай попробуем вот так.
И, максимально открывшись, дал ему влиться в свое сознание и эмоции, объединяя два «я» в единое целое. А потом прокрутил свои воспоминания от самого первого дня нашего знакомства, вплоть до этой, последней схватки.
– Дошло? – я вернул Родиону его же слово, когда он, зажмурившись, уткнул мне голову под подбородок, почувствовав его кивок. – Не показывать эмоций не означает, что не чувствовать. И твое «нуждаюсь в тебе» – вот это вопль подростка, не понимающего, что внешние проявления отношений большая показуха, чем постоянная, но невидимая забота. Так что, давай воспримем последние наши разногласия как недопонимание. Бывает, – я хохотнул. – К тому же, можно сказать, что у нас семейный кризис пятилетнего брака.
– Чего? – опешил Родион.
– Того. Мы совсем забыли, сколько времени провели рядом, а время как бы напомнило нам о том, что не стоит на месте. Так что, где-то так, у нас уже годовщина, дорогой ты мой супруг. Так что, поздравляю с первым скандалом, реально переросшим в семейную ссору.
Родион фыркнул, а после и разоржался, от смеха упав на маты.
– Семейная ссора!.. – вытирая слезы смеха, хохотал он. – Ну, еб вашу мать!.. Хочешь сказать, что мы... Мы... – он снова заходился смехом. – Как полоумные истерики затеяли обычную семейную разборку?! Хорошо, что еще без битья посуды!..
– Зато с мордобоем, – мне почему-то тоже стало весело, так что я подхохатывал. – И началась она еще на Урее... – я задумался, отматывая время назад, найдя-таки отправную точку начала разлада наших отношений. – Я понял, Рэй, за что ты меня простить не можешь, – Родион прекратил смеяться и настороженно замер. – За то, что я, спасая Гэсса, подставился сам, во-первых – чуть не погибнув, а во-вторых – лишившись второй линии жизни. За то, что жизнь друга предпочел своему благополучию.
Родион перестал смеяться так же резко, как и начал, а после и вовсе нахмурился.
– Здесь дело не в прощении, Андрей, – наконец, произнес он. – А в осознании. В том, чтобы переварить, пережить, перестать вспоминать. Но да, возможно ты прав, то, что ты сделал, до сих пор еще меня не оставило. И, возможно, по этой причине я начал смотреть на тебя под другим углом. Ты просто очень легко отказался от того, что в дар тебе преподнесли боги.
– Легко? – я хмыкнул. – О, нет, Родион, у меня от ужаса того, что по Урее будут мои малявки бегать, чуть яйца не седели, так что, когда судьба лишила меня этого «дара», я долго и упорно благодарил мироздание. И даже не смей заикаться, что ты мечтал подержать на руках радужных хамелеончиков. У тебя вон, свой бегает где-то там, и что-то я не вижу, чтобы ты с ним возился. Хотя, не от чужого дяди, а от меня, любимого.
– Обычный тупоголовый ярген, которых на Урее миллионы, – проворчал Родион.
– А от меня ты что, гениев ждал? – не понял я. – Мир молодой, души в своем большинстве, тупые, как ты сказал. Вот если бы взялся его учить, то лет так через двадцать, глядишь, и поумнел бы. Очень редко появляются такие как Гэсс, Рушшусс, Шриэсс... мне вообще повезло, что в моей жизни такие оказались. Ну, или не повезло, а подбросили. Там тебе не здесь. А здесь, ты уж прости, даже если будем очень стараться, детей не заделаем. Поэтому, давай еще раз подумаем над тем, чего именно ты мне не можешь простить. За сделанный выбор между тобой и Гэссом? За страх, что когда я исчезну, прекратится блуждание с Уреи на Землю и обратно?
– Не знаю, – Родион мотнул головой. – За все и сразу. У меня чуть сердце не остановилось в тот день, когда тебя Яшшир возрождал в пламени. Вот этот страх возможной потери я и не могу тебе простить.
– Тогда, позволь мне его сгладить. Не убрать из памяти, а приглушить, чтобы ты не так остро реагировал. А еще вспомни, что Мрис предлагал, насчет единения душ. Тоже можно сделать подобное. Тем более, после того, что мне рассказала Шанасс, я, наконец, осознал всю суть моего нахождения на Урее, и могу гарантировать, что свою цель в любви с тобой не потеряю.
– Почему?
– Потому что и цели как таковой нет, – я хмыкнул, после чего рассказал Родиону весь наш разговор, заметив, что у него челюсть отвисла. – Рот закрой, а то птичка залетит, – хмыкнул я.
– То есть, ты хочешь сказать, что от твоего движения ничего не зависит?
– Теперь уже да. Раньше меня подгоняли, чтобы завершить эксперимент, а теперь все. Он закончился. Можно выдохнуть и жить дальше – как заблагорассудится. По большому счету, я уже сейчас двигаюсь по инерции, и ищу, за что можно было бы уцепиться, чтобы и дальше желать жить в том же темпе. Так что, предложение Мриса на данный момент мне кажется очень даже неплохой идеей.
– Ну... – Родион пожал плечами. – Я как бы согласен. На все согласен. И на смену восприятия, и на связь.
– Тогда, – я хохотнул, – представь, что у нас состоится сегодня, ну или когда Мрис будет готов, что-то типа венчания.
– Да ну тебя, – хмыкнул Родион. – Как скажешь... – он поднялся, готовый к перемещению.
Я снял с двери блокировку, которую поставил перед дракой, а после открыл портал в нашу комнату, поморщившись от острого запаха крови, поспешно запустив конструкт полной очистки помещения. И только потом достал из шкафа свежую одежду.
– Мир? – шепнул Родион, когда мы шагнули в коридор.
– Мир, – согласился я, подставив губы под поцелуй, радуясь тому, что все наконец выяснилось.
