14 глава
3 мая 2019 г., 00:36
Когда за Андреем закрылась дверь, Родион, навзничь, упал на кровать, чувствуя, как ни странно, умиротворение. Нет, он и думать не хотел о разрыве, но мотание по мирам и постоянный присмотр за теми, кто так или иначе прибивался к лагерю Андрея – порядком вымотали.
– Отпуск, – он растянул губы в улыбке, понимая, что действительно чувствует себя в этаком отпуске, где некоторое время его никто не будет дергать и требовать действовать по заданным параметрам.
Надо на Урею? «Родиоша, поднимай свой зад, мы перебираемся». Надо на Землю – та же самая ерунда. Родион даже изредка завидовал Гэссу, которому никуда не надо мотаться. Сказал, что будет жить здесь, и все. И Андрей его больше выманить не смог. Никакие пряники и обещания не помогли ему вернуть брата по духу в своеобразный мир Уреи. Может, и ему стоило сказать «нет»?
На самом деле Родион понимал, почему Андрей к нему так относится. Несоответствие внешности и внутреннего содержания. По виду он был силовиком, и мог быть им в определенных условиях. А вот по «тонкой душевной организации», как выразился Андрей, совсем не вписывался во внешний образ, навязанный ему телом. Все, о чем он мечтал – это жить тихо в своем поместье, доставшимся ему от матери, и рисовать. А иногда, когда становится скучно – седлать байк, чтобы прокатиться с друзьями.
Ему не нужна была жена, но отец заставил его принять это решение, обещая, что после того как у него будут внуки – оставит личную жизнь сына в покое. Да, он пару раз спалился, и благодарил судьбу, что Берхет-старший не сатрап, и тем более не гомофоб. Скорее уж очень хороший бизнесмен, который из всего может извлечь выгоду.
Родион и в армии задержался только по той причине, что отец довольно язвительно высказался насчет его внешнего вида, что-то вроде того, что хочет остаться «вьюношем бледным, со взором горящим». Тогда Родион еще не был так раскачан. Взял, что называется, на злость. На слабо. Пришлось сжать зубы и оттарабанить еще пару лет, теперь уже принципиально строя свое тело, чтобы ни один человек не мог бы ему сказать подобного.
А потом – семья... И снова обучение в художественном училище откладывалось на неизвестное время. Он уже почти смирился с тем, что так и будет проходить его жизнь. К тому же дочки были такими смешными и неуемными, что в сердце проснулась любовь. А то что секса почти не видел из-за постоянных отлучек Анжелы, так не беда. Отрывался, когда было свободное время. Короче, все вошло в колею, которую можно было назвать вполне приемлемой, и Родион снова начал мечтать о художественном училище, в которое поступит, когда малышки пойдут в первый класс.
Как говорится, «не смеши бога своими планами». Дочки до школы не дожили. А Родиону жизнь показалась настолько пустой и мелкой, настолько бесцельной, что даже когда неудачно вильнул под колеса КАМАЗА, и еще мог бы откатиться в сторону – просто не стал. Не видел смысла.
А потом появился Андрей. Появился как-то сразу. До него Родион ничего не помнил, все как в тумане, а потом увидел в больнице этого мужчину, что ухаживал за ним, день за днем цепляя его жизнь за какие-то новые крючки желаний, возникающих внезапно и резко. Помнил, как тот первый раз принес ему планшет, как доставил карандаши, мелки, краски... Как, наконец, подставился под первую татуировку...
Он тогда начал оживать, убеждая сам себя, что, наконец, получил тот свой приз, который всю жизнь для него судьба готовила, проведя сквозь ад. И да. Таки получил. Только приз оказался с подвохом. Андрей, в некоторые моменты шел по жизни, как волшебник по созданному им самим миру. Все буквально падало ему в руки, доставалось легко, без забот. Он просто протягивал руку и брал то, что хотел. Такая фантастическая удача, такая безумная и редкая черта для человека... Как в той давней притче, когда человек вытащил счастье из ямы, ничего не требуя взамен, а оно пошло за ним... Вот только за эту легкость и свободу в движении по жизни, Андрею приходилось расплачиваться собственным разумом.
Сколько раз, за то время, которое они прожили вместе, Родион просыпался от стонов и криков эннэшше, успокаивая его в своих объятиях. Сколько раз уводил от самой грани безумия, когда, казалось, все доводы исчерпаны, и остается только последовать мольбам человека, завершив его жизнь... Родион это все пережил, перетерпел, и, кажется, даже вытащил любимого из той бездны, в которой той обитал... И... сдался.
Устал. И сам это понимал.
Он никогда не был приспособлен к тому, чтобы быть сильным, чтобы закрывать, защищать, поддерживать. Но жизнь словно надсмехалась над ним, заставляя делать то, чего ему совершенно не хотелось. И вот теперь, перестав скрывать себя от себя же, высказав все эннэшше, получив эту свободу, Родион, наконец, смог вздохнуть полной грудью.
Нет, он знал, что вернется. Что придет время, когда все это осточертеет, и захочется вновь окунуться в те приключения, что предлагал ему Андрей. Но, чтобы захотеть их, нужна хоть временная передышка. На месяц-два, может, чуть больше. Просто, чтобы никто не трогал, и дал, наконец, пожить ради себя, а не ради других.
Он был благодарен, что Андрей попался на его пути. Что ни говори, если бы не он, то его, Родиона, сейчас бы здесь и не было. Но даже в скачках у лошадей есть отдых. А он, далеко не лошадь. И выдержать этот безумный забег, как ни пытался, просто не смог.
– Ты что там, заснул? – раздался голос Гэсса в трубке, когда он, наконец, ответил.
– Нет, наслаждаюсь покоем, – Родион улыбнулся. – Ты чего звонишь?
– Сказать, что у тебя есть примерно года полтора, прежде чем Андрей вернется с Уреи. Переосмысли пока ваши отношения с теми изменениями, что ты получил.
– А что я получил? – спать действительно хотелось, но не настолько, чтобы делать это в середине дня.
– Немного раздолбайства своего эннэшше, немного отстраненности, присущей ему. А он получил от тебя часть твоих чувств. Вот с этим и попытайся разобраться. Кстати, ментальный канал, на всякий случай, мы перекрыли. Не полностью, не прервали ваше единение, но без твоего согласия он не сможет связаться с тобой.
– И ты так уверен, что полтора года он на Землю не вернется?
– Не я. Шанасс. Ему перекрыли возможность возвращения на некоторое время. Тут, видишь ли, какое дело... – Гэсс помялся. – Короче, можно к тебе пройти?
– Да... – Родион повернул голову, увидев, как в портал входит ярдан.
– Короче, у вас такой период, что вы вьетесь друг рядом с другом, перестав замечать то, что делается вокруг вас. Это, конечно, хорошо, но не в свете тех событий, что сейчас происходят с Андреем.
– А что с ним? – Родион понял, что снова все закрутилось вокруг эннэшше. Да, впрочем, как и всегда.
– Он потерял смысл в жизни.
– Да он его никогда не имел.
– Его гнали по Урее мокрым веником, так сказать. Гнали вперед. А сейчас решили дать право развиваться самостоятельно. И он, получив свободу – застыл. И ты застыл, – Гэсс устроился на кровати. – Тебе, как я заметил, чем-то разонравилась такая жизнь.
– Да не разонравилась она мне, – Родион потянулся всем телом, резко вскочив на ноги. – Просто устал. Надо передохнуть и в бой с новыми силами. Я же человек, не забывай. А людям свойственно менять стиль жизни, чтобы не стать зомби, который только в стиле «три П» и живет.
– Это какие же такие три «П»?
– Пожрать, посрать, поспать. Так что, думаю заняться тем, чего давно уже хотел, да все времени никак не находилось. И знаешь, я в чем-то даже рад, что Андрея без возможности возвращения, на некоторый срок выперли. Он не будет знать, что мне сейчас не до него.
– То есть, сказать ему это ты не додумался?
– Говорил. Десятки раз говорил, и он вроде как соглашался, а потом снова, вперед на Урею. А там то, что я делаю, ему не интересно. Как он сказал, херней маюсь. Вот я и хочу доказать, что это не херня, а часть моей жизни. Имею же право?
– Да, конечно, – согласился Гэсс. – Если что-то нужно – портал всегда открыт, а счета Андрея и Мриса – доступны.
– Я уж как-то сам. Вдруг получится? Просто не хочу чувствовать себя кучкой дерьма, которую выкинуть не позволяет совесть, вот и таскают по мирам. Может, Андрей поймет, что я тоже что-то да значу? Не переживай, искать себе для развлечений никого не буду. Не для этого ушел. У меня другая цель.
– То есть, это не просто отдых...
– А исполнение своего сокровенного желания, – согласился Родион. – Пора уже. А то так и останусь тем, кто всю жизнь мечтал, но не шел по пути к своей мечте.
– Связь держи, – кивнул Гэсс. – И на базу хавать ходи. У нас все вкусно и калорийно.
– Да и вы ко мне приходите, если желание будет, – согласился Родион. – Никого в общении не урезаю. И если бы Андрей на какое-то время замер, и не пытался меня припрячь, то ему тоже было бы место в моей жизни.
– У тебя язык есть, Рэй! И говорить о собственных потребностях в семье – это то, без чего не обойтись! И говорить, ты уж меня прости, не намеками.
– Забей, разберемся, – отмахнулся Родион, занявшись новым комплектом одежды, и только кивнул, когда Гэсс скрылся в портале.
Родион ничего не мог сказать в упрек эннэшше. Ну, практически ничего, если не считать его сумасшедшую страсть к перемене мест. А так... Он встряхнул в руках дорогой на вид, брючный костюм, что создал с помощью магии, которой его обучил Мрис. Точнее, которой попросил обучить Мриса Андрей. Магия, перемещения, достаток... Всего было даже в избытке. И их отношения... Ну, да, с небольшими отклонениями, когда Андрей входил в раж, но отношения. Это было сладким безумием. Никто, никогда так не отдавался, и не брал. Никто не смеялся так открыто, чувствуя единство. Никто не прорастал так глубоко в душу, как этот невероятно шальной безумец... И это было невозможно не ценить.
И Родион ценил. Очень ценил. Но не мог не использовать тот шанс, что выпал ему сейчас.
Положив документы в барсетку, он вышел на улицы города, который знал досконально и «пошел сдаваться», как иногда говорил Андрей, в приемную комиссию желанного училища.
Прием, на удивление, прошел легко. Его попросили сделать пару набросков, так как он шел на художественное отделение, написать сочинение, с чем возникли сложности. Не с самим сочинением, а с языком, так что пришлось снимать пакет информации с разума учителя, следящего за будущими студентами. А ответить на десяток вопросов устного экзамена, зная всю подноготную творения картин, так и вовсе не составило труда.
– Вижу, вы уже не юное дарование, метящее в художники, – подошел к Родиону ректор их отделения. – Что же вас так задержало с принятием решения?
– Жизненные обстоятельства, – не стал распространяться Родион. – Я уже художник. Состоявшийся. А к вам пошел для того, чтобы узнать, есть ли еще то, чего я не сумел увидеть и понять.
– Вы можете показать мне свои картины?
– Да, пожалуйста, – Родион открыл галерею на телефоне, протянув ее ректору. - У меня стиль под Валеджо. Мне нравятся странные, невероятные и фантастические создания.
– Я заметил, заметил, – хмыкнул ректор. – Удивительно, как вы их воспроизводите в движении. Если бы у нас такие водились, я бы сказал, что вы их фотографируете в своей памяти, перенося на холст.
– Это не холст, а простая бумага. Зарисовки, так сказать.
– Но вы сумели передать саму суть ваших созданий. Они словно вырываются вперед из ваших рисунков. Это техника 3D?
– Есть немного. Но я не моделирую на компьютере, это все от руки.
– Вот что, молодой человек, – ректор передал телефон Родиону. – Думаю, лекции для новичков вам не понадобятся. Как и практические занятия. Как я понял, вам нужна «корочка», для поступления в ВУЗ. Так вот, она у вас будет. Можно ее оформить даже задним числом. Но вот, что я вам посоветую. Пообщайтесь со мной и еще парой моих знакомых, которые помогут вам познать все секреты будущей сохранности ваших картин. Как их писать, поверьте, вам слушать не надо. Чувствуется рука мастера.
– А как же названия красок и подбор холстов? – не понял Родион.
– Я вам дам все это на своих, личных лекциях. И поверьте, я сделаю такую выборку, что вся эта шелуха, что проходят новички, вам не потребуется.
– И в какую сумму вы оцениваете свои собственные знания? – Родион всегда знал, что бесплатный сыр только в мышеловке, поэтому был готов платить.
– Недорого. Вы же на платное отделение поступили, так? – он кивнул. – Вот и считайте, что эту сумму вы заплатите за личные занятия. Вас переведут на заочное обучение. Как я понимаю, такому взрослому молодому человеку, надо зарабатывать и на еду, и на семью.
– Что ж, это будет лучшим вариантом, – согласился Родион. – Только давайте как-нибудь уложимся в минимальное время. У меня от силы полтора года.
– Вы так спешите?
– Думаю, что я спешу еще сильнее. Уехать придется скоро. И я хочу понять, чего я не знаю, до того, как меня отсюда утянут.
– Хорошо, я поговорю с теми, кто будет вас обучать. Мы сместим график, максимально подстроив их под ваши потребности. Но, вы же понимаете...
– Конечно, никаких проблем, – согласился Родион, понимая, что вскрыть копилочку наследства придется основательно. А это значит, что и пообщаться с отцом.
Первое занятие назначили на следующее утро, а так же дали все реквизиты для оплаты, чему Родион был несказанно рад. Он не врал, говоря, что многого не знает. Самоучка и не мог бы знать. А всех данных получить по интернету просто невозможно.
До вечера еще оставалось достаточно времени, и он позвонил отцу.
– Родион, ты звонишь мне только тогда, когда у тебя проблемы с любовниками, или же финансовые неурядицы, – сразу начал отец. – Поэтому, давай все оставим без лишних слов. Что случилось, или сколько надо?
– Я снял себе жилье, а так же поступил в художественное училище, – понимая, что снова не получится поговорить нормально, приступил к деловой части разговора Родион. – Мне нужно триста долларов ежемесячно, на съем, и сто долларов ежемесячно же, на школу.
– Ты учел питание, одежду, аксессуары, принадлежности? – голос отца, как всегда, звучал невероятно мягко и вкрадчиво.
– На принадлежности заработаю, все остальное у меня есть.
– То есть, средняя сумма – четыреста, я прав? – Родион промолчал. – Сын, ты как всегда забываешь о главном, – вздохнул Берхет-старший. – О непредвиденных тратах. А так же о том, сколько стоят принадлежности для рисования. Ты у меня, как «человек дождя», гениальный, но не приспособленный. Ты в этом мире не живешь, а присутствуешь.
Родион как-то сразу понял, что эти слова не о нем, а об Андрее. Это он здесь присутствует, не понимая, как и что. Как... как король, что видит подданных, но не видит государство. Да, отец был прав, раньше он сам таким был, но теперь всему была помощницей магия. И не нужно было покупать сотню холстов и тысячи видов красок. Достаточно было понять материю, чтобы создать ее подобие, а это облегчало путь.
– Не беспокойся, остальное у меня есть, в достаточном количестве, притом, – перебил Родион отца. – Мне школу бы оплатить, и проживание.
– Хорошо. Заведи карту в банке, который тебе подходит, и вышли мне реквизиты. Я буду пересылать тебе по пятьсот долларов ежемесячно. Если потребуется еще – обращайся. И да, скажи, как у вас там отношения с твоим супругом развиваются?
Родиона словно кипятком обдало. Никто кроме Джэйл и Андрея не знал истинного положения вещей. Отца, сразу, как только его душа была помещена в клон, он предупредил, что смерть была фиктивной. Но не думал, что тот будет шерстить его брак и отношения с Андреем...
– Папа...
– Я уже больше тридцати лет как папа, Родион. И ты уже лет пять, как не обращался ко мне за финансовой помощью, а недавно начал узнавать проценты с твоего наследства. А теперь еще и просишь...
– Забей, заработаю.
– Родион! – старший Берхет повысил голос. – Я не отказываю. Я просто спрашиваю, что у вас с тем парнем.
– Ничего. Нормально все. Я просто решил некоторое время пожить не за его счет...
– А за мой.
Родион едва не зарычал, понимая, что слова отца более чем правдивы.
– Из-за того, что мы постоянно мотались, я не мог себе найти нормальной работы, хоть и хотел, – процедил он сквозь зубы. – Нет, мне не нравится просить у тебя, и я бы этого не сделал...
– Но делаешь.
Родион отключил телефон, поставив номер на блокировку.
Отец был прав. Из-за неустроенности в жизни, ему пришлось стать нахлебником, что у отца, что у любовника. И злость на Андрея вспыхнула с новой силой. Будь он здесь, на Земле, уже бы смог подняться за это время. А сейчас... Сейчас получается, что его выкинули прочь, дав право вернуться. И ждут, пока он сам не приползет, чтобы попросить денег. И, чтобы заработать, снова придется корячиться, а не заниматься любимым делом.
Внезапное оповещение на телефон, заставило открыть вкладку, чтобы увидеть запись о том, что на имеющуюся карту зачислены десять тысяч евро, а потом он увидел второе сообщение с незнакомого номера: «улыбнись, жизнь не так сложна, как тебе кажется».
– Да уж спасибо, Мрис, друг ты мой любезный, улыбнулся... – буркнул Родион, и тут же пришло второе сообщение: «невесело улыбнулся как-то», и смайл. – Да ты читаешь меня что ли?! – уже по-настоящему вызверился Родион, словив третье сообщение: «естественно!». – Вот, блин, нхин... – он пошевелил головой, чтобы ослабить давление галстука. – Спасибо, конечно, но я как бы и сам... – снова пиликнул телефон: «а мы Андрею не скажем». «А вообще, я вскрыл твои старые счета. Могу их перевести. Там достаточно средств. Что скажешь?» – Ну, переводи, что уж... – буркнул Родион, получив оповещение, что с предыдущих карт переведено тридцать тысяч евро.
Родион смутно помнил о том, что отец обещал им дать начальный капитал для семьи, но Абинский деньги дал сразу, наличкой, и о том, что у него такой счет, он совсем забыл. А теперь, получается, он стал богатым человеком... Но ягодкой на торте стал перевод от отца в тысячу долларов, с припиской: «пользуйся». «Твой ежемесячный доход. Не люблю видеть ребенка в нищете».
Ребенка... он даже содрогнулся, когда вспомнил себя в детстве. Нет, никто его не бил, не унижал. Его просто растили под себя. Отец хотел умного, сильного, целеустремленного бойца, что займет место в среде подобных ему бизнесменов, а Родион хотел рисовать. Всегда хотел, с самого детства, как начал себя воспринимать. Но пришлось соответствовать. Ломаться, выводить себя на уровень, чтобы отец благостно кивнул.
Правильно Андрей сказал: норка ему нужна. Собственная норка, где он будет счастлив. Интроверт по натуре, Родион ломал и строил себя всегда под экстравертов, и проигрывал им. А сейчас, на данный момент, не хотел. Взыграло, так сказать.
– Все, за красками, холстами, треножником, палитрой, и домой, – определил он свой дальнейший путь.
И выполнил свои желания, с помощью водителя затащив все купленное в квартиру, где его уже ждал Гэсс с ужином.
– Поешь, а потом обустраиваться будешь.
– Угу, – кивнул Родион уже от тарелки, буквально запихивая в себя еду.
И, махнув ярдану, что забрал с собой посуду, прошел в мансарду, устроив себе вечер совершенного наслаждения, любовно раскладывая купленные краски, устанавливая мольберты разных видов, располагая полотна...
На урок он чуть не опоздал, влетев в кабинет ректора едва ли не на последней минуте.
– Простите, я спешу, – счел он пакет знаний, что тот ему хотел рассказать. – Давайте отвечу на ваши вопросы, и если я прав, то вы меня отпустите.
Мужик оказался не промах. Он погонял Родиона по всей теме так, что знания усвоились из подкорки, сразу в мозг и, получив сумму за урок, отпустил ученика. А Родион рвался в мансарду, к дневному свету, когда лучше всего получится положить краски на холст... И оторвался только тогда, когда на плечо легла рука.
– Пожри, художник, – за спиной стоял Гном. – И выпей чего-нибудь.
– Чаю... – выстонал Родион, увидев, как под руками человека медленно, но умело растет конструкт большого чайника, полного горячего травяного напитка. – Тебя что, приглядывать за мной отправили?
– Не, у нас дежурство. Вы же, люди искусства, обо всем забываете, кроме своего творения, а у нас поставили индикатор глюкозы в твоей крови. Или не помнишь, как тебе бутерброд в руку сунули, в середине дня?
– Не, не помню, – с жадностью набросился Родион на ужин, сыто и сонно отвалившись на спинку стула. – Вы что, опеку надо мной взяли?
– Типа, – Вадим тоже не обидел себя в еде, и теперь сыто похлопывал по животу. – Нам сказали, что у тебя творческое безумие, и надо тебя как бы от него отрывать. Похряпать. А то ты забудешься. Да и бывало у тебя такое. Помню. Все уже пятый сон видят, а ты все над своими бумажками трудишься. А потом, на утро, когда на дело надо, как рак, своими красными зенками лупаешь.
– Времени мало, – пожаловался Родион. – Андрей скоро появится, а я хочу как можно больше сделать.
– А при нем что? Никак?
– Да снова меня утянет! – с безысходностью отмахнулся Родион. – А там я что, стены крепости расписывать буду, что ли?..
– Если хочешь выражать себя, то выражай там, где есть место! – поднял палец Вадим.
– Я хочу сохраниться.
Вадим хмыкнул, а после и разоржался.
– Сохранишься. Только не забудь эскэйп нажать, прежде чем выйти.
– Спасибо, запомню, – вымученно выдохнул Родион.
– Эй, ты чего, застоялся, что ли?
– Есть дело, – согласился тот, прикрыв глаза.
– Арес, а пришли-ка мне мальчика в подмогу. Размять телеса нашего художника надо, – по рации оповестил Вадим, после чего пальцем указал Родиону на кровать. – Лежи, и не жужжи! Мрис, нам бы мазюку...
– Держи, – появился тот у выхода, обозревая окоченевшее от долгого стояния тело Родиона, что уснул, едва коснулся подушки. – А может я, магией...
– Ну, кастани, а мы потом, по мягкому, еще раз пройдемся, – согласился Вадим, увидев ухмылку мага, что одним движением пальцев привел в порядок мышцы Родиона. – Все, иди отсюда, а то проснется, увидит, снова ныть будет, что его в ошейнике держат.
Родион проснулся задолго до рассвета, ощущая, что все тело поет от силы, звоном разливающейся по венам. Завтрак, как ни странно, уже был на столе, а так же записка, что можно из его стола сделать такой же, как и на базе. Начертав на записке красным соусом «ОК», Родион прошел к начатой картине, увидев в призрачном свете только начинающегося утра бросок Андрея в теле яга, на цель.
– Я тебя дорисую, родной, – улыбнулся Родион, включив свет... И даже зажмурился. За ночь Вадим и его ребята, или кто еще, создали идеально подобранное освещение, чтобы он мог писать и вечерами. А то и ночами. И, чуть переставив мольберт, Родион взялся за кисти и палитру, что не успела засохнуть, нанося штрихи краски.
Телефон прозвенел внезапно, заставив дернуться, и посмотреть на отправителя, осознавая, что это будильник. Пришлось идти мыться, одеваться, и шуровать в училище, чтобы получить еще урок.
– Завтрак! – когда он еще разуться не успел, выглянул из спального комплекса Гэсс. – Только после еды – к картине. Не обсуждается!
– Да вы задрали вконец, меня обихаживать! – рявкнул Родион, не ощущая раздражения. – Я и сам могу!
...- Сам могу!
– Сам могу!..
Очнулся Родион на базе, на кровати, рядом с бездыханным, практически окаменевшим телом Андрея, что сжимал в руках его подушку, свернувшись в позе эмбриона.
– Два года, – Мрис стоял над ним, как судья, – тридцать две картины, которые мы магически сушили и обрабатывали. Что ты скажешь сейчас?
– Спать хочу, – буркнул Родион.
Знания, полученные им за это время, картины, что он написал, татуировки, которые набил по эскизам... Да, он стал известным. К нему шли. Его признали, но... Но, последние месяцы он стал спиваться. Андрей, такой податливый в ночах, такой невероятно жесткий, и одновременно яркий днями... Родион понял, что начал бредить эннэшше, понимая, что его запах забывает, его внешность. Оставалось лишь колкая ярость, которой он разил всех, творя свое дело.
Два года одиночества, среди своего искусства, заставили Родиона понять, что он отдал бы его за один лишь миг, чтобы увидеть бесов в глазах любимого, прижать его к себе, и осознать, что он снова хрен знает куда рвется, потому что свербит в одном месте.
Отдохнул, что называется.
Последние месяцы Родион не жил, существовал. Финансово, как он и хотел, стал независимым, но это казалось такой мелочью на фоне потери эннэшше, что ему эти деньги поперек горла встали. И, вот сейчас, лежа рядом с телом любимого, что два года назад покинул Землю, Родион как можно плотнее вжался в изгибы его тела, ощутив, как по щеке скользнула слеза.
– Его можно вернуть?
– А это не ко мне, – развел руками Мрис. – А к тебе. У него там вполне самодостаточная жизнь. И даже четвертый член плеяды есть. И, судя по тому, как отзывается, то вполне доволен тем, что имеет. Я же передавал тебе, что канал с твоей стороны закрыт. Откроешь – почувствуешь. А не сможешь... Ну, тут уж прости, значит, разойтись вам надо.
Мрис исчез, захлопнув за собой портал, и Родион остался наедине с окаменевшим телом того, кого считал вредителем, кто не давал ему двигаться, таская по мирам.
– Люблю тебя, Андэр... – выдохнул он, стараясь открыться так полно, как только мог.
«Родион?! – почувствовал он небывало теплый отклик. – Зараза хвостатая! Откликнулся-таки! Мне сейчас к тебе, или позже? Возможность есть!»
«Люблю, – ментально дал знать Родион. – А когда придешь – тебе решать. Жду...»
