Секреты моря

Мозг, подстегнутый бешеной дозой адреналина, сработал на удивление четко. «Блять, если я сейчас просто впущу его в гостиную и останусь внутри, мне хана», — мысль обожгла сознание ледяной ясностью. В четырех стенах дома отступать будет некуда. Гостиная станет идеальным капканом. Одно движение его хвоста, один короткий рывок когтистых рук — и он зажмет ее в углу, перерубит кости своими пластинами, и никто даже не услышит ее крика. В замкнутом пространстве у нее не было ни единого шанса. — Но не открывать и ничего не делать тоже нельзя… а что если он сорвет эту дверь с петель? Да что ему вообще надо?! Так, думай, Ингрид, думай! Соображай ну! Нужно выйти самой наружу. Перехитрить его. На суше эта тварь теряла свое главное преимущество — скорость. Если что-то пойдет не так, она сможет просто отбежать в сторону, рвануть по дороге к Ларсу, скрыться. Главное — не дать отрезать себе путь к отступлению. Девушка быстро накинула куртку, надела ботинки, не забыла захватить мобильник и ключи и, сделав глубокий вздох, резко открыла входную дверь. Сердце сделало бешеный кувырок и забилось где-то в подбородке. Морской житель замер всего в паре метров от крыльца, его сильные руки глубоко вдавились в гравий. Ингрид, не сводя с него расширенных от страха глаз, начала медленно его обходить. Она двигалась по широкой дуге, прижимаясь к перилам и аккуратно обходя тритона стороной. Каждый шаг давался с трудом, ноги казались ватными, но она упрямо шла вперед, пока не оказалась на открытом пространстве двора, прямо у начала дорожки. Теперь она стояла на улице. Путь к дому для русала был открыт, но главное — ее собственная спина была повернута к свободной гравийке, к заливу. Дорога для бегства была полностью свободна. Они стояли друг против друга в прозрачных сумерках. Ингрид тяжело дышала, чувствуя, как дрожат колени, но теперь она контролировала дистанцию. Русал медленно развернул к ней свой торс, и его взгляд снова намертво приковал ее к месту. Поток мыслей понесся в ее голове с бешеной, пугающей скоростью. —Зачем ты явился сюда? Ммм? Что? Что тебе надо от меня? Уходи! Сука, проваливай обратно в воду! Назад, тебе говорят! — сорванным, паническим шепотом давилась Ингрид, яростно размахивая руками в сторону залива. Она изо всех сил старалась сдержать подступающий к горлу крик, а вот кашель сдержать не удалось. Да, она все еще кашляла, но уже значительно реже и легче. — Тебя же убьют здесь! Ларс… Ларс живет недалеко, он сейчас услышит, выйдет с ружьем и просто пристрелит тебя! И тут, посреди этого матерного лепета, Ингрид словно обухом по голове ударило. Сознание споткнулось о собственную фразу, и ее обдало ледяным потом от внезапного озарения. «Так стоп… Ларс живет здесь всю жизнь, — паранойя мгновенно пустила корни в ее воспаленный после болезни мозг. — Дед тоже жил здесь годами. Они десятилетиями патрулировали эти воды вдоль и поперек. Все дома на виду, берег один. Если этот парень годами плавает у причала, они просто физически не могли ее не заметить. Быть такого не может! Местные… они сто процентов в курсе! Или нет?..» От этой догадки у нее задрожали коленки. Дед знал. И Ларс обязан быть в курсе. Вдруг вся эта тихая, норвежская деревня на десять домов хранит этот жуткий секрет? Вдруг прямо сейчас Ларс не спит, смотрит в окно и видит, КТО выполз к ней на дорожку? «В дневнике упоминалось, что в их сети попал русал и дед самолично его отпустил, но мне неизвестно про какого именно русала речь? Может он тут не один! И сколько они вообще живут!» Ингрид гнала ночного гостя уже не только потому, что у нее поджилки тряслись от его рук, а потому что панически, до умопомрачения боялась, что его сейчас могут увидеть и причинить вред. Она не хотела этого. Она спасла его, а он ее. Русал замер на гальке, опираясь на крепкие руки. Он принципиально не вставал вертикально на хвост, не превращался в пугающую башню, словно осознанно глушил свои охотничьи инстинкты, чтобы не сорвать ей предохранители окончательно. Он укрощал свою доминантность на ее территории. Тритон не понимал ее слов, но бешеные жесты в сторону моря и паническую интонацию считал моментально. На его биологическом языке это был четкий оборонительный сигнал: самка на взводе, она защищает логово. Но он приполз не ради того, чтобы его прогнали. Ему нужен был тактильный контакт, чтобы закрепить их связь, почувствовать ее тепло. И этот удивительный хищник сделал попытку. Русал упрямо, с тяжелым хрустом гравия, подался торсом вперед, сокращая дистанцию до минимума. И медленно протянул к ней свою руку — осторожно, снизу, ладонью вверх, прося разрешения дотронуться. Ингрид от этой движущейся на нее лапы окончательно потеряла контроль. Страх взорвался в голове, начисто стирая весь план. На автопилоте, поддавшись инстинкту современного человека, она резко отпрянула назад на два шага, лихорадочно выхватила из кармана куртки телефон и наставила светящийся экран прямо на него, ловя удивительное лицо в объектив камеры, чтобы зафиксировать, снять на видео хотя бы для себя! Она ведь отказалась от попытки показать его миру... — Нет! Нет, так не пойдет! Уходи! — хрипло закричала она, пытаясь нажать дрожащими пальцами на запись видео. И вот тут произошло то, чего она почему-то не ожидала. Стоило черному глазку камеры уставиться на него, как существо мгновенно замерло. Вся его мягкость испарилась за долю секунды. Его глаза сузились, в них вспыхнула ярость и обида хищника, которого жестко предали. Он сотни раз видел этот жест, когда мимо проплывали катера с туристами. Он четко знал: когда человек направляет на тебя эту прямоугольную штуку, за этим всегда следуют крики, преследование и опасность. Для него это был удар под дых. Она оказалась такой же, как все. Она сдавала его тайну. Его протянутая ладонь судорожно сжалась в кулак и с силой ударила по гравию. Издав злобное, предупреждающее шипение, русал резко развернул тело на сто восемьдесят градусов. Хвост с тяжелым шуршанием обмел гальку, и ускоряясь, тритон уполз обратно к воде. Вода сомкнулась над ним бесшумно, почти без единого всплеска. Контакт был полностью разрушен. Ингрид осталась стоять одна посреди пустого двора. Ее колотила крупная дрожь. В руке горел экран телефона с открытой камерой, но нажать кнопку записи она так и не смогла, хотя у нее было на это время хотя бы тогда, когда он уползал от нее по песку.

***

Спаслась. Прогнала. Но Ингрид вместо облегчения почувствовала жуткую, давящую пустоту и раздирающее чувство вины. Она его спугнула. Она разрушила все доверие и совершила самую непоправимую херню в своей жизни. — А черт… я растерялась… не знала что делать, — прошептала она в тишину ночи, смотря на воду. — Зачем же я вытащила телефон? Когда брала раковину я же осознавала, что он может бояться мобильника, понимать, что от него может исходить опасность для него… ну что я за идиотка? От перенесенной болезни что ли так косякнула? Она еще немного постояла на берегу, глядя на зеркальную гладь фьорда, которая успела полностью успокоиться. Тишина вокруг стала давящей, почти зловещей. Наконец, пересилив оцепенение, Ингрид медленно повернулась и побрела обратно к дому. Зайдя внутрь, девушка закрыла входную дверь на замок. Железный щелчок прозвучал в полумраке комнат как окончательный приговор. Навалилось глухое понимание: все кончено. После такого предательства ее спаситель больше никогда не вернется к этому берегу. Без сил, опустошенная собственным страхом и глупостью, Ингрид поднялась на второй этаж в свою спальню. Адреналин полностью выгорел, уступая место свинцовой усталости. Она выпила таблетки успокоительного, упала на кровать и вскоре вырубилась. Проснулась поздно. Ближе к полудню тишину хутора нарушил настойчивый стук в дверь, сопровождаемый громким, заливистым собачьим лаем. Ингрид вздохнула, поправила растрепанные рыжие волосы и спустилась вниз. На пороге стоял улыбающийся Ларс. Рядом с ним, нетерпеливо перебирая лапами по деревянному настилу крыльца, крутился его упитанный палевый лабрадор, который тут же радостно замахал хвостом-поленом. — Доброе утро, соседка! Ну как ты? Смотрю спала что ли еще? — Ларс добродушно прищурился, оперевшись рукой о косяк. Лабрадор Бадди тем временем ткнулся мокрым носом в колени Ингрид, преданно заглядывая в глаза. — Да, Ларс, привет… — Ингрид попыталась улыбнуться, но губы вышли деревянными. Она судорожно поправила рыжую прядь и кашлянула. — После больницы никак не приду в себя. Слабость дикая. Спасибо вам еще раз, что довезли вчера. Если бы не вы… — Брось, мы же соседи. Твой дед мне как брат был, — Ларс махнул рукой, но его проницательный взгляд старого рыбака скользнул по ее бледному лицу, задержался на залегших тенях под глазами. — Что-то ты больно напряженная, йента ми *. Бледная как поганка. Точно долечилась в Бергене? Колотило ночью? Сердце Ингрид пропустило удар. «Колотило ночью». Он просто про лихорадку? Или он слышал? Видел из окна? — Н-нет, все хорошо, просто… с непривычки. Тишина тут у вас оглушительная после города. Отвыкла, — она едва сдержалась, чтобы не скосить глаза в сторону берега, где еще несколько часов назад ночной гость из моря яростно бил кулаком по гравию. Бадди вдруг замер, перестал вилять хвостом и повернул голову в сторону пляжа, чутко поведя ушами. У Ингрид внутри все похолодело. Ларс проследил за взглядом собаки, на мгновение нахмурился, а потом снова посмотрел на Ингрид — как-то слишком внимательно, с затаенным прищуром. — Тишина, говоришь? Ну-ну, — протянул старик, почесывая пса за ухом. — В мае фьорды коварные. Штормит знатно, всякую дрянь со дна поднимает, к берегу прибивает. Ты бы не ходила пока к воде одна, пока кашель не прошел. Мало ли что там… под ногами соскользнет. Опасно это… У Ингрид перехватило дыхание. В голове набатом забилась строчка из дедовского дневника о сетях и русале. Ей до боли, до крика хотелось спросить: «Ларс, ты ведь знаешь? Вы с дедом знали?! Кто там, в воде…» Но она прикусила язык до крови. Нельзя. Если она спросит, она выдаст его. И выдаст себя. — Да, вы правы. К воде я теперь ни ногой, — тихо, почти хрипло пообещала она стараясь держать лицо. — Мне уже хватило приключений. — Это правильно, Весла*, правильно. Так будет лучше. Море — это ведь не шутки. — Ну да, — она криво ему улыбнулась и погладила Барни по голове. Из головы не выходило, что он знает… возможно, не только он. Просто помалкивают. Хотят ли они причинить ему вред? Поймать и сдать властям? Может просто не могут с ним справиться? Не могут доказать что он существует? Заснять? Предоставить доказательства и тогда сюда приедут огромное количество подготовленных людей и… Ингрид передернуло. Она встретилась глазами с мужчиной, понимая, что молчание между ними становится неловким. — Тебе ничего не нужно? Всего хватает? Ты вообще насколько сюда? Не собираешься обратно в Осло? — Ого, сколько вопросов посыпалось! — Ингрид нервно хохотнула. — Я здесь, если честно, успеваю еще и работать. — Работать?! — Дистанционная работа, — слегка раздраженно пояснила девушка, скрестив руки на груди. — Удаленка. Так понятнее? И смена обстановки тоже дело хорошее. Шум города иногда приедается и хочется почувствовать вашего местного колорита. — Ох, ты ж… ну-у, — Ларс почесал затылок и поправил кепку. — Понятно так, конечно! — Я же вам не мешаю? Поживу с недельку и свалю, — сказала Ингрид, и ее взгляд похолодел. — Спасибо за заботу, Ларс, но я, пожалуй, пойду делами заниматься. Все же я сюда приехала не только на море пялиться. Спасибо что зашли! Ларс растерянно моргнул, явно не ожидая такого резкого тона от внучки своего старого друга. Он переступил с ноги на ногу и поправил кепку, но Ингрид, заметив его замешательство, тут же виновато вздохнула. Ей стало неловко за свою вспышку — старик ведь действительно помогал ей. — Извините, Ларс, — тише добавила она, пытаясь сгладить углы. — Просто голова раскалывается после больницы, слабость дикая. Едва на ногах стою. Спасибо еще раз за все. — Да ладно, чего уж там, Весла… — Ларс понимающе закивал и отступил от порога. — Дело молодое, работай. Отдыхай давай, поправляйся. Пошли, Барни. Старик свистнул псу, и лабрадор, весело крутя хвостом, припустил за хозяином по гравийной дорожке. Все, она осталась одна. Сидеть у камина или делать моушн-дизайн теперь было выше ее сил. Голова пухла от мыслей, а чувство вины перед пугающе завораживающим хозяином глубин гнало ее наружу. Ингрид проводила взглядом Ларса, дождалась, пока тот скроется из виду и направилась в грот. — Я не знаю услышишь ли ты меня, но ноги сами несут меня туда… Под каменными сводами пещеры царила прохлада. Зеркальная гладь фьорда была абсолютно пустой, темной и мертвой. Ингрид медленно подошла к самой кромке воды. Она первым делом совершила осознанный жест — достала из кармана куртки телефон, демонстративно положила его на дальний валун у входа и отошла. Девушка оставила гаджет там, где не смогла бы до него дотянуться. Она опустилась на колени прямо на скользкий камень у воды. В ее голове судорожно прокручивались обрывки прошлых разговоров. Оказывается, она хорошо пела. Даже очень хорошо. Кто слышал ее пение в один голос твердили, что у нее редкий, чудесный дар — чистейший, полетный этериальный вокал. Астрид так вообще регулярно устраивала ей взбучки, умоляя записать альбом или хотя бы выложить треки в сеть. Но Ингрид лишь скромно отмахивалась и прятала свои редкие домашние записи в самый дальний угол жесткого диска. Ей искренне казалось, что вокруг полно по-настоящему шикарных, профессиональных вокалистов, а ее голос — так, баловство, не заслуживающее чужого внимания. Она никогда особо нигде не светилась, стесняясь своего таланта и предпочитая петь только тогда, когда ее никто не слышит. Но сейчас, в этой звенящей тишине пещеры, у нее просто не осталось другого выбора. В голове у Ингрид билась одна шальная, интуитивная мысль. Она подсознательно зацепилась за древние, общеизвестные мифы о сиренах и морских девах, которые веками манили моряков своими голосами. В сказках… но что, если в реальности все работает в обе стороны? Что, если эти существа в принципе обладают невероятно чутким слухом и улавливают чистые звуковые частоты? Риск был огромным, но Ингрид решила довериться интуиции. Вдруг этот хищник окажется восприимчив к музыке? Вдруг ей удастся задобрить его и растопить ту глухую обиду? Этот скрытый, глубокий дар, который она так упрямо прятала от большинства людей, стал ее единственным, последним шансом вернуть доверие монстра. — В сети сейчас полно этой эзотерической темы про исцеляющие частоты в четыреста тридцать два герца, на которых якобы резонирует все живое… Бред это или нет, но мне нужен самый чистый, глубокий звук, на какой я только способна. Без слов. Просто чистая волна… Попробую спеть так, как нас учили для максимального резонанса — без напряжения, на самом мягком, природном и глубоком выдохе. Чистый объемный звук, который идет из самой груди, а не из горла… Ну что ж, погнали? Главное не раскашляться. Ингрид закрыла глаза, медленно опустила голову в покорном, слепом поклоне, полностью отключая зрительный контроль и подставляя беззащитную шею. На чистом, мягком выдохе она выдала первую ноту. Из ее горла вырвался чистейший, тонкий, словно волшебный звук. Ингрид затянула парящий, переливчатый вокализ без слов — ту самую протяжную, эльфийскую мелодию на высоких и чистых частотах. Этот этериальный вокал, подхваченный бешеной акустикой каменного купола, мгновенно набрал силу и объем. Звук не был монотонным: Ингрид интуитивно использовала кульнинг — древнюю скандинавскую технику зова, переводя дыхание в пронзительные, хрустальные регистры. Мелодия плавно взлетала вверх, то тонула в глубоких, бархатных низах, заставляя воздух в пещере дрожать. Звуковая волна срывалась с ее губ, билась о скалы и плотной, осязаемой вибрацией уходила прямо в толщу фьорда. Глубоко под водой, в темной расщелине на самом дне, русал замер. Он все еще был зол после ночного инцидента, но эти чистые, парящие переливы звука пробили глубину и ударили прямо по его чутким слуховым рецепторам. В этой музыке не было ни капли паники. Это была обволакивающая волна, которая приносила его телу странное, вибрирующее удовольствие. От неожиданности и восторга он утробно заворчал прямо на глубине. Мощное звуковое давление из его груди мгновенно ударило по воде. Ингрид на берегу не услышала самого рыка, но заметила, как по идеальной глади прямо перед ней из глубины побежали частые, мелкие, вибрирующие круги. Вода визуально откликалась на ее голос. У Ингрид перехватило дыхание, она на миг запнулась, прочистила горло и продолжила. Она повела мелодию еще мягче, выставляя руку вперед — ладонью от себя, навстречу пустой сырости. Русал медленно пошел вверх, двигаясь строго на эту песню, как завороженный. Из темной глубины абсолютно бесшумно, как тень, поднялся его мокрый торс. Он вынырнул прямо перед ней. Его тело возвышалось над водой всего в полуметре от ее коленей. Он просто замер и молча слушал, ловя каждую новую ноту, исходящую от ее губ. Он впитывал вибрацию воздуха. По бокам его головы плавно задвигались тонкие, вытянутые, как заостренные крылья, уши-плавники. Эти морские радары чутко подрагивали, раскрываясь шире и улавливая малейшие изменения частоты, пока он полностью растворялся в звуках ее голоса. Не открывая глаз и плавно допевая финальный, затихающий пассаж вокализа, Ингрид плавно двинула выставленную ладонь вперед. Ее горячие пальцы вслепую коснулись его кожи прямо в районе ключицы. Контраст температур сработал как удар током. Для его ледяного тела ее человеческие тридцать шесть и шесть градусов показались резким, обжигающим тепловым ожогом. Стальные мышцы под ее ладонью судорожно окаменели, он хрипло, со свистом втянул воздух сквозь зубы, но под гипнозом ее голоса не шелохнулся. Этот невероятный, согревающий жар парализовал его, заставляя подчиниться. Ингрид плавно увела последнюю ноту в тишину и полностью замолкла. На грот обрушилось абсолютное, звенящее безмолвие. Песня закончилась, а ее рука так и осталась прижатой к его бьющейся ключице. Ингрид медленно открыла глаза и только затем несколько раз кашлянула, прогоняя скопившуюся мокроту.

***

Русал не отпрянул и не уплыл. Его бездонные глаза были расширены, в них застыло странное, завороженное смятение. Гипноз ее голоса продолжал удерживать его на месте. Мышцы под ее ладонью постепенно перестали каменеть. Существо сделало едва заметное движение торсом вперед, еще сильнее сокращая и без того минимальное расстояние между ними. Ингрид замерла, боясь пошевелиться. Обида и ярость, которые до этого читались в его силуэте, растворились в обволакивающей тишине грота. Затем обитатель глубин сделал шаг навстречу. Его рука, снабженная тонкими перепонками между длинными пальцами, медленно поднялась из воды. Двигаясь плавно, преодолевая видимое сопротивление, он нерешительно занес ладонь над рукой девушки. Ингрид зажмурилась на секунду, ожидая удара или захвата, но тритон лишь осторожно, едва касаясь, накрыл ее пальцы своими. Для него это тоже было преодолением барьера после ночного инцидента. Его ладонь оказалась гладкой, прохладной и влажной, полностью спрятав под собой маленькую руку Ингрид. Разница температур больше не пугала, она ощущалась как физическое доказательство того, что контакт состоялся. Русал чуть прикрыл веки, впитывая тепло, исходящее от человеческой кожи, а Ингрид почувствовала, как под ее пальцами очень медленно и глубоко бъется чужое сердце. Но вначале стояла пугающая, мертвая тишина. Прошла секунда, вторая, третья. Ингрид уже показалось, что она касается безжизненного изваяния, как вдруг изнутри его грудной клетки отозвался глубокий толчок. Мощный одиночный импульс буквально сотряс мышцы тритона, заставив сосуды под кожей отчетливо вибрировать, а затем все снова погрузилось в томительную паузу. Его сердце билось невероятно редко и медленно, сохраняя энергию в ледяной воде фьорда. Этот редкий, маятниковый ритм пугал и завораживал одновременно. Собственный пульс девушки на фоне этого первобытного спокойствия колотился как сумасшедший, выдавая ее страх и волнение с головой. Русал чуть склонил голову набок, осматривая ее лицо и улавливая малейшие изменения в мимике в полумраке грота. Взгляд существа больше не был агрессивным, в нем читалось глубокое, почти гипнотическое внимание. Его ладонь продолжала аккуратно удерживать ее пальцы, словно он пытался запомнить это хрупкое человеческое тепло... Контакт был восстановлен, но Ингрид понимала, что это лишь временное затишье. Время играло против нее. Мысли девушки невольно вернулись к утреннему визиту соседа. Ларс. Она решила, что старик неспроста так дотошно выспрашивал, сколько она планирует здесь пробыть и почему не уезжает в Осло. Ларс искренне любил ее деда и чувствовал ответственность за внучку своего покойного друга. Даже если между местными рыбаками и этим обитателем глубин существовал древний, негласный пакт о ненападении, который позволял тритону спокойно охотиться, а морякам — безбоязненно выходить на промысел, Ларс в первую очередь защищал свой дом. Для него Ингрид была городской, хрупкой девчонкой, которая из-за своего любопытства могла случайно нарушить этот хрупкий баланс фьорда или, что еще хуже, пострадать сама. Старик, как думала Ингрид, явно начал что-то подозревать, и его забота в любой момент могла обернуться постоянной слежкой. Ингрид сделала медленный, тихий вздох и заговорила. Ее голос прозвучал едва слышным, мягким шепотом. Она уже поняла, что это создание не понимает человеческого языка, но он различал и понимал интонации, мимику и жесты. А это было немало. — Зачем ты приходил к дому? — тихо спросила она, всматриваясь в лицо напротив. — Ты контролировал берег все эти дни? Ждал меня? Русал не шевелился. Он просто замер, завороженно впитывая эту вибрирующую звуковую волну, которая ласкала его слуховые рецепторы. Ингрид слабо улыбнулась, хотя к горлу подкатил горький комок вины. — А я испугалась. Растерялась, вытащила этот чертов телефон. Извини меня. Я не хотела тебя выдавать, честно. Ты ведь спас меня тогда, ведь если бы ты не успел... От звуков ее мягкого, кающегося голоса существо чуть подалось вперед. Его лоб почти коснулся ее лба, остановившись всего в паре сантиметров. Ингрид ощутила кожей исходящую от него прохладу океана, смешанную со специфическим, густым ароматом соли, йода и влажных водорослей. Она замолчала, и на грот снова опустилась звенящая тишина. А затем... Тритон плавно, дюйм за дюймом, потянул свою руку назад, возвращая пальцы Ингрид в холодный воздух грота. Его тело стало бесшумно оседать в воду. Глаза до последнего мгновения удерживали ее взгляд, а затем вода полностью скрыла его лицо. Он просто уплыл. Звенящая тишина грота после его ухода длилась всего насколько секунд. Как только до Ингрид окончательно дошло, что ее только что технично оставили одну, вся эта а-ля романтика, трепет и чувство вины мгновенно испарились. Внутри лавиной поднялось чистое, породистое женское возмущение. — Это что сейчас было вообще?! — ее возмущенный возглас эхом отскочил от каменных стен и сорвался на сиплый, обиженный кашель. Она сердито схватилась за горло, глядя на идеально гладкую воду. — Кхм... Нет, я не поняла. Это что за дела такие? Это что тут за манипуляции русалочьи?! Она раздраженно вытерла влажную от его руки ладонь о плотную ткань куртки и уставилась на место, где только что караулила тень тритона, уперев руки в бока. — Я тут, значит, распинаюсь, связки рву после двух недель гребаных капельниц и кашля до синевы! Приперлась сюда сама, своими ножками, между прочим! Телефон убрала подальше, рискуя быть съеденной. Села перед ним, глазки закрыла, чуть ли не поклонилась до самой гальки... Выдала ему тут вокальный эксклюзив, извинилась. А он что? Потрогал за ручку, включил загадочного принца, крутанул хвостом и ушел на дно?! Ингрид со злостью откашлялась, шумно шмыгнула носом и резко встала. — Ну и вали! Тоже мне, гордый обитатель бездны! Ночью к самому порогу приполз, ракушку дарил, а как девчонка пришла на свидание — сразу в кусты? Точнее, в водоросли. Да ты просто типичный мужик, карась переросший, только с плавниками вместо ушей и хвостом вместо ног! Ингрид резко развернулась, гордо вскинув подбородок, и демонстративно, громко шлепая подошвами по влажным камням, зашагала к выходу из грота. Обида и уязвленная гордость горели в груди так сильно, что напрочь выжгли все остатки страха. На тритона она теперь злилась всерьез, и этот женский азарт требовал немедленно найти на него хоть какой-то компромат. Она твердо решила вернуться в дом и перерыть дневник деда от корки до корки.