Секреты моря

И в ту же секунду из ее головы разом вылетели все мысли. Весь ее рациональный, выстроенный прагматизм, все страхи и логические доводы просто рассыпались в пыль. Осталась только первобытная, пульсирующая темнота и оголенные, до предела обостренные рецепторы. Время вязко замедлилось, растягивая каждую долю секунды в вечность. Его губы, накрывшие ее собственные, были гладкими, влажными и холодными, ее же казались ему не просто теплыми — горячими! Этот стык холода и человеческого жара ощутился как резкий, чистый разряд электрического тока, который ударил в позвоночник и заставил его тело судорожно потянуться вперед, глубже вплавляясь в этот контакт. Поцелуй развивался медленно, тягуче, без спешки. Это было осязательное исследование двух совершенно разных миров. Русал действовал инстинктивно, считывая ее движения и отвечая на них с пугающей настойчивостью. Пока они целовались без языков, касаясь друг друга только внешней поверхностью губ, и это дарило Ингрид обманчивое чувство контроля. Он подался еще на миллиметр ближе, бережно удерживая ее лицо своими ладонями. Его человеческие губы плавно, обволакивающе перехватили ее нижнюю губу и слегка потянули. Тритон старался впитать обжигающий человеческий жар, словно замерзающий зверь, который дорвался до источника жизни. Горячая кожа мгновенно отозвалась на это ледяное давление — ее повело, голова закружилась от сумасшедшей химии, и она в ответ подалась навстречу, мягко ловя своими губами его верхнюю губу. Ее тепло заставляло мышцы его лица рефлекторно расслабляться, почти смывая остатки болевого шока от ран. Это было вязкое, гипнотическое оцепенение кожи к коже. Ингрид полностью растворилась в тяжести его рук и в этой невероятной, запретной близости, уверенная, что этот поцелуй так и останется на грани прекрасной, понятной человеческой магии. «Мы целуемся! Целуемся! Я реально целуюсь в губы с самым настоящим существом из мифов!» Тритон же, полностью переполненный обжигающим человеческим теплом, среагировал на этот космический кайф всем своим раненым телом. Из его глубин, прямо сквозь соприкасающиеся губы, вырвался низкий, вибрирующий звук. Не человеческий стон страсти — это глубокое, утробное рычание, похожее на то, как штормовая волна с глухим грохотом перекатывает крупную гальку по каменистому дну океана. Звук дикий, рокочущий, от которого у Ингрид внутри все сжалось от первобытного предчувствия опасности. Повинуясь этому звуку и проснувшемуся инстинкту самца, он надавил сильнее. Его ладони жестче, мертвой хваткой зафиксировали ее лицо, полностью лишая возможности отпрянуть или повернуть голову. Губы раскрылись шире, ломая привычные, безопасные границы поцелуя. Он сделал настойчивое движение вперед, и Ингрид почувствовала, как в ее рот проник язык. Из-за бешеной перегрузки рецепторов, адреналина и гормонов ее мозг сработал с задержкой. Она оцепенела в его руках, оглушенная нахлынувшими чувствами и тактильным шоком. Его язык оказался слишком длинным и гибким. Он скользнул глубоко, извиваясь под неестественными углами, заполняя собой все пространство и заставляя ее содрогнуться от физического ощущения чужеродности. И сразу же вслед за этим, с той самой роковой задержкой, до ее чувств дошел запах. Из самой глотки, из темноты его жабр ей в рот ударил резкий, концентрированный и специфический запах бездны. В нем не было ничего от свежего морского бриза. Это был тяжелый, удушливый душок — смесь едкой, застоявшейся морской соли, гниющих водорослей и отчетливый, бьющий по рецепторам запах подтухшей рыбы, чьи кости и мясо его костяные пластины привыкли перемалывать, как безжалостные жернова. Ингрид попыталась закричать, но вырвать губы из этого капкана не смогла. Из ее прижатого рта выкатился только глухой, панический хрип. Задыхаясь от нехватки воздуха и этого дикого, тошнотворного привкуса, она забилась в его руках, как пойманная птица. — Нет… мм-м… пусти! — сквозь занятый рот пробился испуганный, злой полустон. Пересиливая сковывающий страх, она уперлась ладонями в его грудь, прямо туда, где под пальцами прощупывались края свежих ран. На диком, безумном адреналине она начала толкать эту махину назад, выкручивая голову всем весом своего тела. От ее отчаянного, яростного толчка в раненую плоть тритон хрипло взвыл от боли. Его пальцы разжались, и он с тяжелым, фонтанирующим плеском завалился обратно в глубину ванны. Ингрид лихорадочно отлетела назад, кашляя и чувствуя рвотные позывы. Ее всю колотило крупной дрожью, ноги подкашивались. Тяжело, со свистом хватая ртом воздух, она прижала ладонь к лицу и зло выдохнула в его сторону: — Нет… Нет! Господи, не смей больше… Не трогай меня! Какая же мерзость… Девушка лихорадочно рванулась к раковине, мертвой хваткой уцепилась за фаянсовый край и сорвала кран на полную мощность. Она жадно сгребала прохладную воду пригоршнями, заливала полный рот, судорожно полоскала и со звуком выплевывала в раковину. Раз за разом, расплескивая брызги по стенам. Ингрид неистово терла губы чистым полотенцем до красноты, пытаясь физически содрать этот привкус. И именно в ту секунду этой бешеной зачистки ее мозг окончательно достроил страшную картину. Ее захлестнул настоящий санитарный кошмар, от которого по коже побежали ледяные мурашки. — Бактерии… Господи, там же смертоносные бактерии… — задыхаясь, панически прошептала она в пустоту, и ее голос сорвался на хрип. — Он же жрет сырое мясо, у него в пасти бездна глубоководной заразы, от которой нет иммунитета… У меня же просто весь рот заживо сгниет от этой инфекции! Я подцеплю какую-нибудь заразу, от которой нет лечения! Ее безумный, ищущий спасения взгляд наткнулся на полку, где стоял стакан с зубной щеткой и тюбиком пасты. Ингрид лихорадочно выхватила из стакана содержимое. Дрожащими руками выдавила на щетину толстую, змеящуюся полосу ментоловой пасты, яростно запихала щетку в рот и принялась неистово драть зубы. Мятная паста мгновенно вскипела на губах, обжигая кожу искусственным холодом. Ингрид неотрывно, исподлобья следила за каждым его движением, краем глаза контролируя приделанный к стене зеркальный шкафчик, где на полке лежала запакованная новая щетка. Тритон неподвижно лежал на дне чугунной чаши, тяжело вздымая плечи, и буквально буравил ее внимательным взглядом. В его глазах застыло дикое, ошеломленное недоумение. Альфа-хищник океана, только что оскаливший свои смертоносные пластины, был полностью дезориентирован. Он замер, вытянув шею в ее сторону, и завороженно наблюдал, как эта хрупкая самка вместо того, чтобы бежать с визгом, стоит в двух шагах и яростно совершает какую-то непостижимую, наглую зачистку рта. Его гнев окончательно завис, наткнувшись на эту непробиваемую человеческую дерзость. «До того как он по-хозяйски запустил язык мне в рот до самых гланд и я ощутила этот запашок все было очень неплохо… так… по-человечески что ли! Словно аккуратно и даже робко целуешься с крупным парнем, у которого холодная кожа! Так, выдохни… соберись!» Ингрид продолжала остервенело возить щеткой по зубам, намеренно затягивая время. Ядреная мята уже жгла язык до слез, пена пачкала подбородок, но она нарочито шумно и долго продолжала эту чистку, просто чтобы дать себе время перевести дыхание и немного успокоиться. Между тем антрацитово-черные глаза неотрывно наблюдали за ее действиями, пытаясь переварить увиденное. Между ними звенела глухая, напряженная дуэль взглядов. Ингрид шумно выдохнула через нос, смывая пену и, наконец, вытерла рот полотенцем. Она застыла у раковины, не убирая ладони от лица, и медленно перевела взгляд чуть выше — на приделанный к стене зеркальный шкафчик. Там, за стеклом, на полке лежала нераспечатанная, абсолютно новая зубная щетка в прозрачном пластике. Мысли закрутились со свистом, сменяя одна другую. «Что я собираюсь сделать? Это же безумие, — билось у нее в висках. — Я хочу залезть пластиковой палкой в пасть к трехметровому монстру, который только что чуть не перекусил мне язык? Сказать морскому убийце «на, чисти»? Он же просто оторвет мне руку по локоть и из чистого эгоизма и ярости разнесет эту ванную… Но если я этого не сделаю, если прямо сейчас не сломаю этот бактериальный барьер и его обиду, он уползет подыхать в туман. Или прибьет меня прямо здесь. Мне нужно его укротить. Показать, кто тут диктует правила». Девушка зажмурилась на секунду, пересиливая первобытный ужас, и ее пальцы коснулись ручки зеркального шкафчика. Она решилась. — Но вначале тебе нужно вот это, — деловым тоном произнесла Ингрид и протянула существу махровое полотенце. — Держи, приятель, приложи к телу. Вот так! — и она показала на себе. — У тебя до сих пор идет кровь. Держи, говорю! Русал сделал быстрое движение, схватил ее за ту руку, которая протягивала ему полотенце, и вместе с ее рукой прижал к ранам на плече. — Отлично! Только отпусти меня, мне нужно произвести над тобой некоторые манипуляции, — Ингрид подождала с минуту, наблядая за его реакциями, но затем настойчиво и не резко освободила кисть, радуясь, что он позволил. — Прижимай крепко, — мягче добавила она. — Не мочи его. Вот так, молодец. — Ее на миг смутил его взгляд и она отвела свой. — Я сейчас. Полотенце не отпускать! Ингрид вернулась через мгновение и снова села на край ванны. В одной руке она держала новую щетку, в другой — тюбик. Медленно, прямо у него перед глазами, она выдавила жирную полосу пасты на щетину. Русал не двигался, неотрывно наблюдая за ее руками. Ингрид подняла щетку, на секунду поднесла ее к собственным чистым губам и сделала короткое движение вбок, напоминая ему: «Смотри, я делала именно так». После этого Ингрид замерла, удерживая щетку между ними. Из его жабр и груди вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на рокот штормового прибоя, который с глухим треском перекатывает тонны крупной гальки по океанскому дну. Этот странный голос обладал пугающим, объемным эхом бездны, словно шел из глубокого подводного грота. — Как же ты волшебно звучишь… Русал вновь отбросил в ее сторону короткую, рокочущую фразу, медленно наклонил голову вперед и шумно втянул воздух, обнюхивая ментол вплотную. Ингрид дождалась, пока этот гул затихнет, пересилила дрожь и аккуратно коснулась щетиной его закрытых губ. Тритон ощутил жгучий холод пасты снаружи, и от непривычного резкого ощущения его губы рефлекторно приоткрылись, обнажая пластину цвета старой пожелтевшей кости. Ингрид застыла, судорожно сжимая ручку щетки. Сердце колотилось в самые виски, но в этой звенящей тишине к ней пришло абсолютно взрослое отрезвление. Она посмотрела на его идеальные, манящие губы, за которыми скрывалось страшное оружие, и призналась себе в главном: она не сбежит. Эта дикая химия, этот ледяной арктический шок уже прошили ее насквозь. Она хотела его близости, хотела снова чувствовать касания его губ, но ее человеческая природа требовала защиты. Ей нужно было выжечь этот запах гниющего океана и бактериальный ад прямо сейчас, иначе страх заживо сгнить просто задушит ее при следующем же прикосновении. Эта чистка была ее ультиматумом и ее единственным пропуском к их дальнейшим ласкам. Русал следил за каждым перепадом эмоций на ее лице. Его развитый интеллект мгновенно считал это тягучее, опасное сексуальное напряжение. Он перевел взгляд со щетки на дрожащие губы и все понял. Понял, что эта пахучая белая пена — барьер, который разделяет его и ее обжигающее тепло. Чтобы получить эту сухопутную самку, он должен был принять ее правила. Этот альфа-самец сделал то, чего не ожидал бы ни один китобой, ни один рыболов. Он медленно, демонстративно отвел ладони назад и намертво вцепился когтями в чугунные борта, полностью открывая ей свою шею и пасть. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий, согласный рокот — глубокий звук укрощенной маскулинной силы. Он добровольно подставил ей свое лицо, позволяя делать все, что нужно, лишь бы вернуть ее жар. — Что? Ты позволяешь? Ну ладно… сейчас… Ингрид преодолела последние тридцать сантиметров. Она аккуратно завела щетину за его губы, стараясь держать пальцы подальше от челюстей, и принялась осторожно водить щеткой по пластинам. Ядовито-зеленая паста мгновенно вскипела, превращаясь в густую белую пену. Для тритона этот термоядерный ментоловый огонь стал полнейшим шоком. Его рецепторы обожгло агрессивной человеческой химией. Из его груди вырвался глухой свист, он судорожно дернулся, забил хвостом, а когти на бортах ванны сжались так, что чугун заскрипел. — Шире пасть, ну же! Хищник не выдержал. От жгучего, ледяного удара ментола по чувствительной слизистой у тритона сорвало тормоза. Он судорожно, всем телом дернулся в воде, из гортани вырвалось яростное, предупреждающее шипение, и он с резким, фонтанирующим плеском выплюнул эту первую мятную жижу прямо перед собой. — Нет! Страх перед смертоносными бактериями и глубоководной заразой превратился в какую-то слепую, фанатичную уверенность: отступать нельзя. В нее вселилось упрямое, злое неистовство. Ей было мало. — Нет, — оборвала она его попытку отстраниться, жестко возвращая руку со щеткой обратно к его лицу. — Нам надо еще. Надо, слышишь? Открывай. Тритон хрипел из самых жабр, захлебываясь непривычным вкусом, и снова попытался вытолкнуть пасту, мотая головой и что-то говоря. — Эй, не забывай про полотенце! — свободной рукой она прижала полотенце, накрыв своей рукой его руку. — Я ничерта не понимаю, что ты мне пытаешься сказать, но догадываюсь, — нервно хмыкнула Ингрид, продолжая чистку пасти. — Кто бы мог подумать, что за этими привлекательными губами скрывается такая жуть… брррр. Русал выплевывал мятную массу во второй раз, в третий, дико фыркал и щелкал пастью, пытался избавиться от жжения, но Ингрид упорно возвращала щетину к его сплошному костяному панцирю, выметая гниль из всех складок. Пластиковый тюбик в ее левой руке стремительно пустел, сминаясь в уродливую, плоскую трубочку. Ингрид почти всунула, втиснула этот скрученный пластик ему прямо в нос, показывая в упор: — Мало! Весь тюбик у нас уйдет, понял? Пока всю эту твою глубоководную тухлятину не вытравим дочиста — не успокоюсь. Весь уйдет. Терпи! Она выжала последние капли до самого грамма, заставляя его глотать этот ментоловый огонь, пока он с тяжелым, финальным всплеском не выплюнул гору скопившейся пены в воду. — Ну все-все! Боги! Мы это сделали! В идеале еще бы антисептик тебе в пасть залить целую бутылку, но у меня уже, к сожалению, не осталось… К сожалению?! ХА! — О, как бы я сейчас хотела, чтобы где-то здесь стояла скрытая камера! Я бы потом пересматривала эти записи за гранью фантастики… Ингрид затихла, отложив пустой тюбик и щетку. Наступила минутная, неестественнвя тишина. Даже хвостовой плавник не шлепал по мокрому полу. — Нужно воды добавить, почти вся выплескалась, — с этими словами девушка потянулась к бойлеру. — И настроить более теплую. Но не сильно теплую, а то ты тут взвоешь! Черт, как же я продрогла в мокрой рубашке! Не долго думая Ингрид стянула ее и бросила на плетеную корзину для грязного белья, стоящую в самом углу, оставшись в одной майке. Девушка настроила смеситель и пустила мягкую, летнюю струю, наполняя ванну. Затем взяла ковшик, наполнила и принялась аккуратно, не торопясь, поливать его тело, обходя раны. Ей самой в одной тонкой майке было прохладно, адреналин уходил, уступая место усталости, но она упорно продолжала возиться с водой. Уйти в комнату к камину она не могла. Разум четко подсказывал: он напуган, он на чужой территории. Оставь его сейчас одного в темноте — и он решит, что девчонка пошла предавать его, пошла звать других людей с гарпунами и сетями, или за телефоном. Чтобы удержать этот хрупкий контроль, ей нужно было оставаться в поле его зрения, здесь, на расстоянии вытянутой руки. У нее в голове не было ни единой задней мысли или кокетства. Да, она думала, что может произойти дальше между ними и что уже произошло, но именно в те минуты она просто делала свою работу, чувствуя накатывающую усталость и гадая как быть дальше. — Интересно, а как ты вообще видишь этот мир? У тебя ведь потрясающие глаза… просто бездонная чернота, ни капли белка, прямо как у тюленя. — Они встретились глазами и Ингрид непроизвольно сглотнула слюну. Эти огромные миндалевидные глаза только окрасом напоминали тюленьи. У тех же тюленей пустой, наивный и по-детски добрый взгляд, но у этого тритона изящный, вытянутый разрез был наполнен пугающей, острой осознанностью. В этой глубокой, чертовски красивой форме не было и капли мягкости — на Ингрид смотрел совершенный океанский охотник, чей леденящий, пронзительный взгляд словно сканировал ее насквозь. — Ты видишь меня такой, какая я есть, или для тебя все совсем другое? Наверное, в твоих фьордах зрение должно быть ультрафиолетовым, чтобы различать добычу в темноте? Или оно у тебя намного сложнее чем у человека? Двойной спектр зрения, да? И цветное, и ультрафиолетовое, способное превращать подводную тьму в святящуюся карту? Возможно, вполне возможно… Глаза напротив неотрывно, гипнотически следили за каждым его движением. Его сдержанный, скользящий взгляд медленно опустился от ее лица ниже. Наклоняясь над бортом с ковшиком, Ингрид и не замечала, что ее простая домашняя майка на голое тело от летящих брызг местами насквозь взмокла. Тонкая влажная ткань плотно, как вторая кожа, облепила фигуру, и сквозь нее отчетливо, рельефно проглядывали очертания сосков. Ингрид не обращала на это внимания, но для русала эта интимная человеческая деталь стала мощнейшим физиологическим триггером. Его жабры стали пульсировать чуть быстрее, вбирая ментоловый воздух. Он неотрывно буравил глазами ее грудь под майкой, пока теплые струи воды стекали по телу. Глубокие травмы от когтей болеть, конечно, не перестали, но этот мягкий температурный перепад локально расширил сосуды, и дикий, выжигающий нервы спазм наконец-то отступил, сменяясь глухим, терпимым нытьем. Из его груди вырвался низкий, объемный вздох глубокого блаженства. Тритон впервые по-настоящему расслабился под ее руками, но взгляда от нее так и не отвел. — Эй, куда это ты пялишься? — воскликнула Ингрид, заметив куда смотрит русал. — Что это ты удумал? Нравится? От этой мысли ее саму колотнуло. Нет. Не думать о нем в таком ключе. Он, конечно, самец, альфа-хищник и все такое… и да, местами уж больно напоминает красивого человека, но… Но. Они разных видов. Они не могут… — Прекращай на меня так глазеть — прошу, — попросила девушка, нервным жестом убирая волосы с лица и ставя ковшик на раковину. — Ты меня смущаешь. Ох, как же я устала! — она потерла глаза, чувствуя, как постепенно начинает клонить в сон. Но как? Как она уснет? Он не отпустит ее в комнату! Девушку покачнуло и она уперлась ладонями в его грудь. Спина ныла, ноги ослабли, веки все тяжелели. — Мне надо поспать, но я не могу спать здесь! Нужен отдых в мягкой теплой кровати. Ох, если бы ты остался здесь и дал мне подремать хоть пару-тройку часов до утра, то я бы была тебе безумно благодарна… Из приоткрытого рта, который теперь пах исключительно ментоловой свежестью, вырвался очень тихий, едва уловимый, вибрирующий рокот, больше похожий на сонное, бархатное мурлыканье. Чтобы доказать, что он принимает ее новые границы, русал сделал плавное встречное движение — неторопливо, сантиметр за сантиметром, подался всем своим телом вверх, сокращая расстояние между ними. Он действовал так осторожно и гипнотически тихо, словно подплывал к редкой, пугливой добыче, пока его лицо с холодной нордической маской не оказалось в каких-то тридцати сантиметрах от ее лица. Русал замер в этой опасной, пьянящей близости, окутывая ее чистым мятным дыханием и безмолвно предлагая ей самой сделать последний шаг к их первому чистому поцелую. Он ждал. Ингрид завороженно смотрела на его губы, она ощутила, как его палец нежно коснулся ее подбородка, лишь слегка подталкивая к нему… Она медленно потянулась вперед и сама первая прижалась своими губами к его губам. Этот поцелуй длился долго, затягивая их обоих. Тритон контролировал каждый сантиметр своего тела, боясь разрушить этот хрупкий момент. Первые секунды он вообще не пытался проникнуть глубже. Только чуть позже, невероятно медленно и аккуратно, он кончиком своего длинного языка провел по ее нижней губе. Их языки столкнулись — деликатно, мимолетно, от чего у Ингрид прошел по телу разряд. Она напряглась, думая, что вот сейчас он запустит язык глубоко в глотку, но этого не случилось. Тритон мягко обхватил ее обнаженное плечо, удерживая на месте, а затем его ладонь медленно скользнула ниже, накрывая влажную майку прямо на груди. Он чуть заметно, но властно сжал пальцы, сминая податливую ткань и выступающий сосок. В этом интимном прикосновении не было боли, но была вся его маскулинная первобытная сила: он наглядно показывал чьим трофеем она сейчас стала, но добровольно сдерживал свою сокрушительную мощь, позволяя ей просто раствориться в его руках. — О, нет… эй, слушай, я так устала, честно. Мне правда нужен отдых и прямо сейчас, пойми, — взмолилась Ингрид и жестом показала, что ей нужно выйти, чтобы поспать. — Отпусти. Прошу! Я не могу с тобой тусоваться здесь всю ночь… Девушка повторила тот особый жест, который она совершила в гроте, поцеловала его в уголки рта, но затем, поразмыслив, прильнула первая к приоткрытым губам на несколько мгновений, взяв его лицо в ладони. — Я никуда не денусь. Никого не приведу. Верь мне. Верь, пожалуйста! Но мне нужен отдых! Как и тебе. Она еще пару раз демонстративно показала руками «спать», «мне нужно идти в другую комнату», и «я продрогла». Русал согласна кивнул и несильно оттолкнул ее от себя, кивая в сторону выхода. — Что, правда? Ты меня отпускаешь? — Ингрид медленно поднялась, смотря на него во все глаза. — Просто кивни, если понимаешь про что я спрашиваю: — Ты четко считываешь мои эмоции, настроение, мимику, тон и жесты, или ты в целом хотя бы в общих чертах понимаешь некоторые мои слова? Может, ты раньше общался с людьми, много слушал и запомнил значение, но в силу своей анатомии не можешь их произнести? Русал на это что-то быстро произнес, еле заметно кивнул и махнул здоровой рукой в сторону выхода. — О-о, благодарю, только я не очень поняла твоего ответа… уж очень неоднозначно… ладно, время, думаю, у меня еще будет это выяснить. Ингрид перевела взгляд на жесткий чугунный край ванны, в который тяжело упирался его затылок. Оставлять его так в таком положении было не по-человечески. Девушка сделала знак рукой подождать, развернулась и быстро вышла в темный коридор. Все чистые банные полотенца дед хранил в комоде у камина. На ходу борясь со свинцовой усталостью, Ингрид вытащила самое большое, махровое, и тут же вернулась назад. Тритон настороженно следил за дверным проемом, но, увидев ее, расслабил плечи. Ингрид подошла в упор, сложила полотенце в плотный, упругий валик и аккуратно подсунула его ему под шею. Острый край чугуна больше не давил на затылок. — Вот! Так гораздо лучше, не правда ли? Будет удобнее спать… Русал прикрыл глаза от непривычной мягкости и издал тихий, вибрирующий рокот глубокого облегчения. Барьер заботы был закреплен. Теперь можно было уходить. Она переступила порог, но закрывать дверь не стала — оставила ее распахнутой настежь, чтобы ее ночной гость ни в коем случае не чувствовал себя в ловушке. — Спокойной ночи, — тихо произнесла Ингрид, наблюдая, как русал прикрыл глаза. Его голова покоилась на полотенце, руки лежали на чугунных бортиках, а часть хвоста спокойно свисало на пол. Вода давно перестала течь, была еще относительно теплой и ее было достаточно. Можно было спокойно отдыхать пару часов. Шатаясь от изнеможения, Ингрид добралась до гостинной. Девушка скинула влажную майку, переоделась в теплую ночнушку и бессильно рухнула на диван под одеяло с пледом. Тепло от камина мгновенно окутало тело, и сознание окончательно уплыло в сон под глухой треск прогорающих дров.

***

Ингрид вынырнула из беспамятства рывком. Она резко распахнула глаза и уставилась пустым взглядом в пространство гостиной. Голова ощущалась свинцовой, каждая мысль ворочалась с трудом — сказывались и дни в больнице, и ночное безумие. Камин в гостиной полностью остыл и в комнате сделалось по-настоящему, до гусиной кожи, сыро и прохладно. Она вслепую пошарила по дивану, нащупала телефон. Цифры на экране полоснули по глазам: начало восьмого утра. Окна были зашторены плотно, но сквозь тяжелую ткань штор все равно пробивался этот упрямый, ровный, синеватый полумрак норвежской белой ночи. Ингрид повернула голову, собираясь сбросить плед, и в ту же секунду внутри нее все оцепенело. Кровь застыла в жилах, а сердце, сделав дикий, панический кувырок, застряло где-то в горле. Ее караулили. — Что ты здесь делаешь? Как давно ты здесь?! «Спокойней. Ты слишком нервничаешь. Он не причинит тебе вреда, разве что… разве что, если захочет большего и возьмет меня силой прямо здесь, нечаянно вспорет меня своими когтями, или изнасилует так, что даже экстренная медицинская помощь не сможет помочь… Так, успокойся. Паникой ты только все усложнишь» Оказалось, русал примостился на полу прямо возле ее ног. Он облокотился торсом о край дивана, заставив старые пружины жалобно прогнуться под его весом. Русал уложил свои руки на обивку и бессильно, как уставший пес, опустил на них подбородок. Два черных омута в упор буравили ее лицо. Уши-плавники подрагивали, биолюминесцентные узоры пульсировали тусклым мерцанием, а хвостовой плавник тихо и мерно пошлепывал по полу. — Картина маслом! Разлегся мне тут на всю гостиную! Адреналин тут же погнал кровь по венам быстрее. Ей ответили что-то на русалочьем языке — приглушенно и чуднО, так, что Ингрид вновь заслушалась. Его язык звучал так, как ни один человеческий, и этот странный объем голоса… она такое не раз слышала в фильмах, но чтобы в реальности… — Эй, приятель, — Ингрид подтянула ноги к груди, осознавая, что ее ступни под одеялом касались его рук. — Надеюсь, ты не караулил меня тут всю ночь и не смотрел как я сплю, а то это выглядит очень крипово на самом деле! Ну не залез же к тебе и не трахнул против твоей воли! — Ну да, это определенно обнадеживает, — саркастично ответила Ингрид вслух на свои же мысли. — Может не трахнул, потому что ослаб, ему больно и ну… он голоден? Черт! Может он действительно голодный?! И сейчас он ждет, что я принесу ему что пожрать? О, нет! Ну я и вляпалась! Русал внимательно ее слушал, шевеля ушами, и после возмущенной реплики издал пару коротких щелчков. Он пошевелился и нарочито медленно сократил расстояние. — Ну и что ты вздумал делать? — пискнула Ингрид, осознавая как теперь близко находится ее телефон, но до которого она боялась дотронуться снова. Посмотреть спросоня время — это одно, но сейчас… Тритон подался вперед. Без единого звука, плавно, словно скользил под водой. Расстояние между ними схлопнулось до предела — его высохший торс уперся в обивку, и старый диван жалобно скрипнул, принимая этот вес. Ингрид замерла, сжавшись в комок и мертвой хваткой вцепившись в собственные колени. Сердце колотилось так сильно, что ребрам было больно. Она не сделала ни одного рывка. Внутренний голос, сорвавшийся на хрип, твердил одно: не дергайся. Он все равно сильнее тебя в раз в сто. Паника только ускорит финал. Ингрид заставила себя дышать ровно, через силу выравнивая рваный выдох, чтобы не транслировать хищнику так явно свой лихорадочный нервоз. А существо не отрывало от нее гипнотического взгляда. Из его жабр вырвался долгий, едва слышный влажный выдох и его пальцы легли на край одеяла. Медленно, с едва ощутимым шорохом ткани, русал потянул плед на себя. Сантиметр за сантиметром. Он стаскивал с нее последнюю мнимую защиту, обнажая ее прижатые к груди ноги в ночной рубашке. Этот неторопливый, осознанный жест давил на психику сильнее любого удара. Тритон плавно убирал преграду между ними, заставляя ее смотреть на то, как она остается один на один с его сокрушительной массой. Холод от его тела волной ударил по ее обнажившимся щиколоткам, но Ингрид упрямо продолжала сидеть неподвижно, не смея отвести взгляда. — Неужели ты намерен… Господи, нет! Я не могу! Я не готова! Она не кричала, а лишь сдавленно шептала, чувствуя, как прохлада его кожи коснулась ступней ног. Пальцы медленно повели вверх по обнаженным ногам, задирая ткань ночнушки до колен… И почему, когда ложилась спать, она была уверена, что может контролировать ситуацию? Как можно с ним контролировать что либо? — Ты возьмешь меня прямо сейчас? — прошептала она уже у самых его губ. Руки остановились на ее коленках, лицо в нескольких сантиметрах. — Но я… я не могу… мы совершенно разные… Договорить ей не дали, плотно прижавшись ртом к ее рту.