Обострение

Джин лежал на своей кровати, свесив голову вниз. Отчего-то ему легче думалось, когда в голове мысли переворачивались вместе с окружающим миром. Как бы глобально и преувеличенно это ни звучало, но его мир перевернулся еще до этого. Ким Намджун. В него влюбился Ким Намджун. И сейчас его жизнь в опасности, а все из-за Джина. Конечно, он понимал, что винить себя во всем происходящем глупо, но… Сердце было не на месте. Билось учащенно и больно. Лицо Джуна не выходило из памяти, его августовская вымученно-счастливая улыбка так и стоит перед глазами. Сокджин помнит тот день, он был особенным, запоминающимся. Как оказывается, не для него одного. Он давно не видел улыбку на губах Намджуна, не слышал его смеха. Теперь, когда он узнал причину, по которой тот избегал его весь чертов год, стало еще хуже. Сокджин был подавлен. 23 апреля. Прозвучало с уст Чон Хосока как приговор. Именно на это число назначена операция Намджуна. И Джин не хотел сидеть и просто ждать… Смерти. Он впервые прогуливает школу. Эти два дня Сокджин приводил в порядок свои мысли, разгребали весь хаос, узнавал про Намджуна у Хосока и подолгу говорил с Чимином по Скайпу. Он притворялся больным, родители не задавали лишних вопросов, они никогда не задавали лишних вопросов. Плохо — сиди дома. Джин мог просить у них что угодно и делать что угодно, лишь бы оценки были отличные, и лишь бы зарабатывал он их своим трудом. И парень пользовался своим положением. Пак Чимин ему во многом помог. Парень объяснял Джину, почему у Намджуна бывало резкое ухудшение или улучшение самочувствия. Сокджин благодаря ему окончательно убедился в том, что теперь не может сказать, что он равнодушен к этому человеку, что они встречались лишь один раз в жарком августе, что они друг для друга ничего не значат. Теперь он точно не мог такого сказать. И излил на Чимина все, что накипело. Свое непонимание по поводу поведения Намджуна, свои размышления над всей этой историей и то, что сейчас у него на душе. Пак Чимин оказался хорошим и понимающим слушателем. Никогда еще Сокджин не вываливал свои чувства на кого-то другого, обычно он справлялся со всем сам. Анализировал, собирал в цепочку. Но для решения этой проблемы старые методы точно не помогут. — Завтра пятница, Сокджин… — внезапно сказал Чимин. Звук не мог передать то полное чувство, что таилось в его голосе и этой фразе. — Операция… — Да… Завтра. Ненадолго вновь воцарилось молчание. — Что думаешь по этому поводу сейчас? Сокджин вздохнул. Он подумал о том, что пришло время, наконец, быть честным к остальным и с самим собой. — Чимин, — он уверенно посмотрел на парня, тот даже через экран почувствовал, что Джин настроен серьезно. — Сейчас я уверен лишь в том, что не хочу, чтобы Намджуну сделали эту операцию. Я понимаю, что это эгоистично. Непростительно эгоистично желать подобного, но это не просто так… Я хочу кое-что проверить, кое в чем убедиться окончательно и расставить все точки. Думаю, это поможет. — У тебя есть план? В таком случае, я хочу его послушать, — Чимин кивнул. — В конце концов, лишиться всяких чувств к человеку, которого любишь, таким способом гораздо больнее… — Спасибо… За все. За поддержку. — Я хочу, чтобы с Намджуном все было хорошо, чтобы все, наконец, кончилось. И желательно, чтобы хорошо. Джин улыбнулся. — Ты говорил, что больному становится лучше, когда другой человек тоже начинает что-то к нему чувствовать, так? Чимин вновь кивнул, внимательно слушая. — И когда запутывается в эмоциях один, то болезнь начинает вести себя непредсказуемо у второго. — Да, именно. Хочешь сказать, что я был прав? — Я хочу проверить свои чувства и убедиться, что они… что они есть. — Но ты это точно сказать не можешь? — За такой короткий срок я это не могу осмыслить. К тому же… Джун все же парень, и раньше я никогда не задумывался о… о том, чтобы… — Ладно, я понял. Прости, не смущайся. И Джин, в том, чтобы любить кого-то, нет ничего страшного. Это просто происходит, и тогда уже не важны внешние качества… Джин все еще смущался, разговаривая на эту конкретную тему. Но он кивнул и мысленно согласился с Чимином на все сто процентов. Хотя за всю свою жизнь никогда не размышлял над этим так серьезно. Как Сокджин и говорил ранее. Пока это не касается его лично — не волнует. Но вот настал тот момент, когда коснулось. — Спокойной ночи, Чимин. Завтра ближе к обеду я поеду в больницу. Сбрось мне адрес. — Заметано. И Джин… — Да? — Удачи тебе. … — Да, дружище. Все хорошо. Эй… Я крепче, чем кажусь, Хосок. Ха-ха-ха-ха. Ага. Эти два дня я чувствую себя просто превосходно, как я и говорил. Не помню, чтобы когда-то в своей жизни дышал так свободно, как сейчас. Но врачи мне не верят, хоть их наблюдения показывали, что я прав. Я знаю свое тело лучше них… И свои чувства тоже… Намджун опустился на койку — та прогнулась под его весом, жалобно скрипнув. Парень был один в палате и умирал со скуки. Благо Хосок постоянно ему звонил, каждую перемену. — Знаешь… Сейчас идея с операцией мне не кажется такой хорошей. Нет… нет, я не… Хосок, послушай… Не злись, пожалуйста. Подожди ты… Оно не могло просто так пройти, понимаешь? Нет, я не думаю, что я разлюбил его и… Не знаю. Все странно. По крайней мере, я больше не думаю о Сокджине. И давай не будем о нем. О’кей. Хорошо. Ага… Парень встал и подошел к окну. — Знаешь, я все еще боюсь. Не того, что меня вскроют, как жабу в кабинете биологии, и вырвут с корнем какой-то там куст роз… Да, ты прав. Закрыли тему. Уже ничего не изменишь, и так будет лучше для всех. Он ведь уже обо всем знает… Так что мое решение просто избавит меня и Джина от ответственности и от чувства вины… В принципе от чувств. Парень вздохнул. — Я слышал звонок… Тебе пора. Да. И тебе, дружище. Передавай Чимину привет, скажи, чтобы не волновался. Мне нужно морально подготовиться. Я позвоню вечером… Когда все кончится. Парень положил трубку. Легкая улыбка соскользнула с его губ так же легко, как выскользнул из рук телефон. Осталось так мало времени… … Сокджин стоял перед палатой и старался дышать как можно ровнее и спокойнее. Пытался унять свое колотящееся сердце. Ладони от нервов стали совсем холодными. Парень замер, не мог заставить себя пошевелиться. Все смотрел на белую дверь и уменьшался в размерах под подозрительными взглядами проходящих мимо врачей и медсестер. Из других палат слышался кашель, стоны, и при каждом громком звуке сердце сжималось все сильнее, принося неприятную боль. За нужной ему дверью было тихо. Абсолютно тихо. Поправив белый халат и крепче сжав руку в кулак, Сокджин два раза осторожно постучал. — Войдите, — послышался спокойный голос, по которому Джин уже успел соскучиться. Расслабленная улыбка тронула его губы, и парень медленно вошел в палату, закрыв за собой дверь. Намджун стоял к нему спиной и смотрел в окно. О чем-то думал. — Хосок, я же сказал, что позвоню, тебе вовсе не обязательно уходить с уроков. Я… Джун развернулся и замер. Сначала он даже не понял, кто именно стоит перед ним. — Привет, — с осторожной улыбкой поздоровался Джин, — я принес яблоки. Хотел купить букет цветов, поставить в вазу, но потом подумал, что… не стоит. — Кто сказал… — Чимин. Он дал мне адрес. — А зачем ты… — Я, — Сокджин смутился, он стал напротив и буквально читал растерянность в глазах парня, — хотел тебя увидеть… И поговорить. — С какой целью, Джин? — на его лице вдруг появились странные эмоции сродни чувству безысходности. Явно было видно, что парень опустил руки, но Джин так легко сдаваться не намерен. Только не после того, через что они прошли. — Кое-что прояснить. — Думаешь, поможет? — Намджун усмехнулся, но после вмиг стал серьезным, когда пересекая с решительностью и твердостью в глазах Сокджина. Нет, все-таки его чувства не прошли. Да и если они не прошли за все это время, с чего бы им исчезнуть теперь… — Сейчас мы это и узнаем. Думаю, я правда хочу… Джин волновался, это было видно. Но он сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними до минимума, и, на мгновение поймав взгляд Намджуна, пропитанный нежностью и удивлением одновременно, накрыл его губы своими. Земля вмиг исчезла из-под ног Джуна. Он ощущал губы Сокджин совсем недолго, но этого было достаточно. Чтобы сгореть и заново воплотиться, словно та птица феникс из фильма. Джин медленно отстранился, но не отошел. Хорошо, что рядом был подоконник, а то Намджун непременно бы рухнул, а следом и Сокджин, потому что в данный момент его тоже не держали собственные ноги. — И… Что это было? Парень ошарашенно уставился в глаза напротив. Джин посмотрел в ответ. — Решение. Намджун не сдержался и, двинувшись вперед, поцеловал Джина сам, так же нежно, но более уверенно. Сокджин крепко обнял его и, обвив шею руками и ладонями зарывшись в волосы, самозабвенно отвечал на поцелуй, не веря до конца в происходящее, борясь с дрожью по всему телу. Джин прислонился лбом ко лбу Намджуна и улыбнулся, заливаясь краской так же сильно, как и он. Встретившись взглядами, парни рассмеялись. — Кажется, теперь эти цветы у нас на двоих. — Я люблю тебя, — внезапно твердо сказал Намджун. — Хочу, чтобы ты, наконец, услышал это от меня лично. — Спасибо за твои чувства, — в его глазах горели искорки, хотелось смеяться еще больше, хотелось обнять его еще сильнее, а еще… еще раз поцеловать его. — Я ответил на них. В моем сердце и легких распускаются цветы. Теперь и ты должен взять ответственность и не допустить того, чтобы они разрослись, Ким Намджун. — То есть, причина, по которой розы внутри перестали разрастаться, это… — Да. Это мои ответные чувства. И я могу сказать это с уверенностью. И еще кое-что… — Да? — Это не розы, а цветы шиповника. Легко перепутать лепестки, но мои любимые цветы не розы… — Джин улыбнулся. Намджун удивленно смотрел на него и чувствовал себя еще большим идиотом. Но улыбка Джина внезапно стерла все его запутанные мысли, и парень впервые за долгое время почувствовал… что он дышит. «Мое решение оказалось верным…»