Liebe

— Я тебя не понимаю! Отпусти меня!       Ивушкин вырывался из рук Ягера, пытаясь убежать отсюда. Ничего не выходит. Слабость отдаётся по всему телу, поэтому сильного сопротивления он не может оказывать. Чему и был рад фриц. — Мне, если что, тоже сложно терпеть твой запах!       Коля слабо пытался вывернуться, конечно же, это никак не помогло. Не найдя другого выхода, Коля схватился за левую руку Клауса. — Что ты делаешь?       Он укусил его, за ту самую руку. Ягер болезненно зашипел, но зато до него дошло, что именно хотел Николай… Получить по своей роже.       Немец, цыкнув, сбросил другого на кафельный пол. Такой дерзости он никогда не получал раньше. Он наклонился над русским и влепил нехилую пощёчину. Теперь зашипел Ивушкин. В его голове всё расплывалось, мысли, картинка, звуки. Щеку жжёт, но поделать с этим он ничего не может. Дать по роже в ответ и, как он всегда делает, полезть в драку — тоже. Руки трясутся, ноги не слушаются. Совершенно беззащитный человек. Теперь.       Младший лейтенант пытался присмотреться на противника. Силуэт, впрочем, был размыт, а попытки сфокусировать взгляд на высокой фигуре оказались тщетными. Коля сглотнул. Страшно до костей. Что делать? Кричать? А кто поможет-то? Вряд ли в этом здании, кроме той зарёванной переводчицы Ани, есть соотечественники. Помощи нет, сам себе помочь не сможет. Что делать?       Ягер насмотрелся на это жалкое зрелище. Его рука дотянулась до кранчика ванны, находящейся за пленником. Вода зашумела и начала собираться. Рука нациста прикоснулась к груди второго. Тот ужаснулся. Старался уйти от всей этой неправильности. Клаус наклонился, чтобы начать раздевать непослушного, но его рука была перехвачена. — Отвали от меня! Не смей трогать!       Эти слова никак не воспринимаются. Не понимает, ну и всё. Рука была отшвырнута, тот продолжил своё дело. Первые пуговицы не давались легко. Ивушкин дёргался, что было силы. Последующие легче, силы у другого кончались. Отбиваться уже не хотелось, но внутреннее чувство достоинства держали Колю в сознании. Пиджак и рубашка были резко стянуты, и тут он почувствовал пронизывающий холод комнаты. Он что-то шепнул невнятно, в любом случае ничего хорошего. Вода в ванне набралась, и Клаус снова привстал для её отключения, а после этого вернулся в обратное положение. Стягивать последнюю защиту с человека он не торопился. Ягер смутился, запах пробирается в его мысли. Возбуждение, конечно же, было очень заметно. Интересно, заметил ли это другой, или ему сильно плохо для соображения?       Штаны Коля никак не отпускал. В итоге, терпение Клауса подошло к концу и, психанув на всё это, он разорвал лёгкую концлагерную форму. Открытость отразилась сильно-красным лицом у лейтенанта и некоторым замешательством у второго. Возиться с ним дальше, Ягер никак не хотел, поэтому он поднял на руки брыкающегося Колю и бросил его в горячую воду. От резкой смены температуры он вскрикнул. Раны прошлой пытки зашипели. Вода вытекла за стенки на кафель. Ягер закатал рукава чуть выше локтя и схватил за волосы Ивушкина. Клаус дернул его влево и окунул в воду омегу. Другой закричал, хотя кричать под водой очень плохая идея, уже через две секунды он стал задыхаться, благо его вернули на воздух. — Кричи побольше. Может хватит уже сопротивляться?!       Мокрые волосы были отпущены. Сверху полилась холодная и странно-пахучая смесь. Клаус растёр эту смесь по груди второго, а тот перестал как-то уходить от прикосновений, был занят своим дыханием. От этой штуки раны щипало. По какой-то странной причине Ягер удаляется из комнаты и оставляет удивлённого другого. Ивушкин выплюнул всю лишнюю воду и посмотрел на только что хлопнувшую дверь. Щелчок. Теперь она ещё и заперта. Он еле как опёрся на бортиках и привстал. «Надо использовать шанс… И потом сбежать.» Танкист стал обводить своё тело руками и сразу же смывать эту хрень с себя, конечно же обводя шрамы.       Прошло минут шесть-семь. Он, пересиливая себя, стал вылезать из ванны. Холод чувствовался ещё сильнее. Голова остудилась, и боль стала намного меньше отдаваться в голове эхом. Коля рассмотрел комнату. Ничего необычного, где-то в шкафчиках должны быть полотенца. Он приоткрыл дверцу и вынул белый халат. Накинул его и после продолжил копаться, может найдёт что-нибудь. Тут стояли духи, мыльца, полотенца, всякие баночки с травой и иногда даже с засушенными цветами. Коля искал что-то наподобие молотка или топора, просто из своего принципа держать их в бане. Но немецкая манера совершенно другая. Он оставил эту идею с инструментами.        Парень постарался как можно сильнее закутаться в халат, сильно холодно. Подойдя к двери, ему померещились тени за ней. «Ягер? Тут ещё кто-то, кроме Ягера, есть… Болтают, блять.» Прислушавшись, он слышит два голоса. Первый принадлежит Ягеру — это точно. Второй какому-то молодому мужчине. Разговор не очень серьёзный. Видимо распивают дорогое вино и болтают о пройденном дне. Это понятно по смешкам и расслабленной речи. Николя опёрся о тумбочку, сидя на маленьком коврике. Убежать не сможет, придётся только ждать. Он замечает холодные капельки падающие с его рук, ног, волос. Равномерно и плавно. Также плавно он переносится в бессознание. Сил конкретно не хватало. Коля в последний раз подумал, как сейчас ему холодно и паршиво на душе.

***

      Выразить свои эмоции от пробуждения никак не получалось. Коля проснулся на мягкой кровати, но не от самых приятных ощущений. Никого в комнате не было. Да и вроде его никто не изнасиловал, пока тот спал. Только, что нарушало приятную атмосферу тепла ночи, была ярко выраженная боль под животом. Течка, как ему показалось немного приостановилась, хотя желудок мутит что-то своё. Ему дали какие-то таблетки? Николай заметил рядом лежащую одежду. Не лагерную форму, на этом спасибо. Серая рубашка с лёгкими чёрными штанами. Коля посмотрел на одежду и потом понял, бежать всё равно не получится. В любом случае много охраны, а новые проблемы исхудалого организма приманят к себе фашистскую гадину. Его расстреляют, ну или изнасилуют и потом расстреляют. Бежать через окно тоже не выход. Там можно расшибиться, хотя в случае удачного падения, а этим считается то, что ты можешь бежать, тебя всё равно поймают, и исход понятен. Ивушкин глубоко вздохнул. Придется найти что-нибудь для защиты. Пистолет, нож, да что угодно! Лишь бы выжить. Он наспех натянул на себя комплект, хоть и странной и непривычной, одежды.       Он принялся подниматься, боль тормозила его движения, но похоже не на долго. В задвижках стола просто бумаги. В шкафах алкоголь и одежда. Дверь в коридор закрыта. «Грёбанный немец! Да чтоб все эти нацисты передохли!» Коля вернулся на мягкую спасительницу-кровать. Внутренне он хотел сдаться, просто потому, что не мог по-другому. Но что-то не давало поникнуть и заставляло бороться дальше. «Если не пистолет, то тогда что-то тяжёлое». Вот он пытался вставать с кровати, как за дверью послышались шаги и ужасный немецкий говор. Ивушкин незамедлительно рванул под одеяло, не совсем верное решение в его положении, но думать было некогда. Противная немецкая речь заставляла его нервничать. Будто пронизывалась под кожу, от чего становилось ужасно мерзко и противно. Голоса отходили дальше и его понемногу отпускало. Ивушкин призадумался, о жизни, о её смысле и некая грусть заполонила мысли, не давая сосредоточится на плане побега из этой комнаты. Ну выберется он и что? Обратно в холодную камеру пыток? Или может быть расстрел? Он устал, да так, что тело перестало что-либо делать без согласия хозяина. Отказало слушаться и перестало напрягаться. Ивушкин лёг на правый бок. «Всё равно помру. Без разницы, раньше или позже…» Живот заныл, голова перегружена. Слёзы как-то сами пошли наружу. Плач о сожалении? Сожалении того, что согласился донести провизию до деревушки, хотя мог отказаться, но все эти возгласы в голове «ты должен помочь!», «где твоя честь?», «они же сами себе ничего не доставят!» сподвигли его на эту глупость. Могли отправить другого, более опытного человека, и скорее всего, тот бы не попал в плен к омерзительным фрицам, не лежал сейчас беспомощный на этой кровати. Хотя это дело чести. Зато он получил драгоценный опыт боя и тактики, в какой-то степени психологии и стойкости. А вот именно сейчас, стойкость ему нужна, как никогда прежде. Сдаваться и мириться с происходящим ни в коем случае нельзя! Но Коле это стало казаться невозможным. «Подстилка для фрица… Никогда не подумал бы, что стану просто вещью». Глаза закрылись, и поток негатива в мысли остановился. Просто из усталости и нежелании чувствовать всю боль.

***

      Полигон. Ягер ведёт учения, как главный руководитель. Он мог этим не заниматься, но по своей инициативе решил, что для его планов — это необходимый пунктик. Тренировка проходит уже битый час, а солдаты только сели в танки. Всё время они только бегали и выполняли нормативы. Может, Ягер и не хотел тратить столько времени на это, но по указу каких-то там более старших в звании, это было необходимостью. — Начинаем движение. — сказал Ягер, стоявшему рядом с ним человеку. Тот же начал махать флажками в руках. Танки сдвинулись со стартовой позиции.       Он отошёл от движения танков и взял у подбежавшего солдата наушники. — Сигнал, на связи штандартенфюрер Клаус Ягер, как слышно? — Сигнал, принимаем ваше командование! — послышалось разом.       Четыре учебные пантеры двигались по полигону, как по линейке. Идеально ровно и без всяких уклонений. — Два метра и на восток.       Танки с лёгкостью развернулись и продолжили курс в этом направлении. Ягер прикрыл глаза и ухмыльнулся: «Дал же мне мой фюрер отточенных бойцов». — А теперь вылезли все из танков!       Сначала курсанты не поняли приказа, поэтому стали вылазить из них, кто как. Такого приказа никто из них раньше и не слышал.       Клаус вернул наушники и встал перед колонной. — Вы всё чётко понимаете и выполняете приказы.— резкая холодная улыбка. — И это великолепно! Всё просто настолько идеально, что мне нечего сказать, но! — акцентировал он — Против русских это никуда не годится. Расскажите мне пожалуйста, почему во множествах битв эти Иваны выигрывают?       Он обошёл ряд похожих друг на друга парней. — Вот ты! Имя и ответ на вопрос.       Из ряда вышел указанный штандартерфюрером человек. — Курсант Либхнехт! Я не знаю ответа на вопрос!       Ягер ухмыльнулся. Сомкнул руки за спиной и развернулся от него, идя дальше, он продолжал: — Красная армия, на самом-то деле, ни черта не обученная. Это, как кучка нелепых солдат, которые ни разу в жизни не пользовались оружием. А танкисты у них — это бывшие трактористы! Они не слушаются приказов, они только так: нужно защищать и всё! Пусть они и знают, что помрут, но они будут стоять до конца.       Клаус развернулся. — Они не слушаются приказов, и в этом они преуспевают. Может им приказано отступать или командиров у них вообще нет, вот и стоят до последнего. Своей смекалкой и хитростью они берут победы.       Стоило ему посмотреть на всех своим тайным взглядом, так все и помрачнели. — Сегодня вы выполните все действия, но по разным местам. Все, кроме водителей, поменяли свои места, живо!       Так продолжалось достаточно долго. Курсанты выдохлись. Сопровождающие тренировок устали слушать крики Ягера. Но зато это не напрасно. Теперь все могли выполнять все роли. Даже ради эксперимента он один раз поменял водителей на заряжающих. Всё шло, как в хаосе, но этого он и добивался. — Молодцы, курсанты! По вам видно, что вы приведёте нас к победе! Вольно.       Все начали расходиться. К Ягеру подошёл управляющий. — Вы точно безумный. Никогда в своей жизни не видел таких ужасных тренировок. — К сожалению, не обучался этому, но по моим планам это будут успешные бойцы. — Весь Третий Рейх надеется на Вас, сам Наш фюрер Гитлер. Не подведите. — Конечно, нет.

***

      Ягер сидел на совете уже поздним вечером. Он проходил долго и уже пытался закончится, но «ответственные» лица решили продлить его своими ненужными речами и долгими объяснениями, что должно произойти в следующие года. Наш немец уже одной ногой во сне, а второй ещё сидит тут. — Так давайте же прославлять наш доблестный народ, страну и Фюрера. За Третий Рейх. Совет закончен, завтра всем подойти в мой кабинет, для отдельных переговоров.       Все синхронно встали, пожелали доброй ночи и друг за другом вышли из зала. «Наконец я свободен». Сегодняшний день был насыщенным и долгим, по сравнению с остальными. Много проверок, учений, тренировок, совет, переговоры. С прошлой его жизнью не сравнить. Больница и многочисленные операции, спокойная музыка, тёплые пледики и горячий шоколад. Сразу после восстановления, он занялся самосовершенствованием. Набрал мышечную массу, изучал стратегии боя, а вскоре поднялся по званиям. Но всё это проходило спокойно и уверенно. Сейчас же уверенно он только устаёт. Многое время он изучал различные бумаги, чтобы найти того самого солдата, которому он с позором проиграл. Следы его затерялись, ведь пока его довезли до Берлина, Ягер ещё месяц был в некой коме, а сам солдат не выдавал ни имени, ни звания, что только всё усложняло. И повезло ему встретить этого парня тут, как раз и по заданию. «Интересно, как он там» — приметил он. Сразу же, смутился. Наверное весь кабинет пропах этим омегой. Сегодня Клаус просто так не заснёт, это уже очевидно.       Немец не глупый, он понимал, что Ивушкин хочет есть. Из-за этого он пошёл на кухню. Уже где-то час ночи, никого на кухне и нет. Всё аккуратно прибрано и вычищено до блеска. Ягер стал теряться в этом безумии огромных кастрюль, подписанных на крышках. «Ему нельзя сильно жирную или сладкую еду. Помрёт просто». И выбор остановился на гречневой каше. Он достал самую неприметную белую тарелку и ложку, набрал чуть больше половины и ушёл.

***

      Достав ключи и отворив дверь, он увидел странную, но достаточно смущающую картину спящего Ивушкина. Он спал в одежде, оставленной Ягером ранним утром. Скомкав одеяло между ног, он тихо выдыхал. Тот самый запах пороха и мокрого сена всё по-прежнему оставался тут. Так приятно вдыхать это. «Нужно его разбудить и вколоть». Он оставил тарелку с кашей на круглом столе, а сам пошел искать лекарства. Они все хранились в шкафу, на самой нижней полке в средней на размер аптечке уже, как целый день. Он аккуратно, стараясь не скрипеть полом или дверцами шкафа. Там лежало шесть пустых нераспакованных уколов, три-четыре пачки таблеток и, конечно же, шесть ампул для этих уколов. Все имеют срок годности на два года, поэтому волноваться насчёт отравления не стоило. — Ивущкин! Просыпайся-ка.       Николя дёрнулся во сне, но никак не проснулся. А пахнуть им стало только сильнее. «Держи себя в руках, Клаус, ты — солдат!» Он подготовил укол для использования. Встал с корточек и притронулся ко лбу Коли. От него отдавало жаром и потом. Видно, несладко ему сейчас приходится. Ягер изучил его взглядом. Почему он не увидел эти страшные шрамы, когда бросил в ванную? Наверно было не до этого, а сейчас эти красные и опухшие выступы были сильно заметны. Он погладил своей рукой его по голове, путал свои пальцы в волосах. «А в действительности и не скажешь, что он омега, пока не убедишься. Хотя он и не был им до этого времени.» Рука, как на автомате начала спускаться ниже по телу и вот он уже гладил его худые запястья, где были видны свежие порезы от ножа или даже стекла. Далее талия. Даже сквозь эту рубашку можно ощутить гладкость кожи. Значит там тоже есть большие памятки о войне. Ради интереса он потянул её наверх, чтобы просто посмотреть. Клаус сомневается, должен ли он это делать? Он встряхнул голову от пошлых мыслей и полностью повернул своё мышление против этого, но посмотреть всё же стоит: вдруг есть где-нибудь гниение. Подняв подол рубахи, он увидел рассечение кожи, судя по таким явным выступам, плетью. Кожа на шрамах очень мягкая и тонкая и, не стерпев, Клаус коснулся её своей холодной рукой. Ощущения очень приятные. Он, затаив дыхание, стал всё больше и больше трогать эту белоснежную кожицу от одного края рассечения до другого. Мять между большим и указательным пальцем. И в этот момент наткнулся на испуганный взгляд Ивушкина. — Вот и ты проснулся. Садись.       Николай поморщился и сразу же сорвался встать с кровати. Вернул рубаху на место и стал злым взглядом бегать по комнате. Когда насмотрелся на всё, понял, где он и кто он и согнулся пополам. Желудок свернуло и хотелось проблеваться, но сдержался, еле как, но всё же сдержался. Вот только ноги не удержали, и свалился Коля на пол. Запах всё усиливался и уже было почти невозможно не возбудиться. Клаус прищурил глаза и всё больше вдыхал этот аромат. Он ещё раз встряхнулся и на этот раз сильно. «Держать себя в руках!» — Сядь, говорю тебе. — сказал он, вставая с края кровати и подходя к нему.       Ягеру не составило труда поднять такого беспомощного и худенького человечка обратно на кровать. Тот завалился на бок, но его сразу же развернули на спину. — Блять, не трогай меня, мразь! Только посмей!       Ягер и не собирался. — Успокойся!       Ивушкин замер. Сильно плохо. Приглядевшись, он увидел шприц в руках немца и немного утихомирился. Он поджал пальцы ног и стал терпеть накатывающуюся тошноту. Дрожал он, будь здоров. Всё тело будоражило и не переставало трястись. Было жарко и тяжело дышать. Он почти и не заметил как ему приспустили штаны. После того, как заметил было уже поздно сопротивляться, немец сел на его колени для обездвижения. Пара секунд и в области паха пронеслась волна боли. Ивушкин вскрикнул и задёргался. — Узпагайиться! Расслабься и не брыкайся!       Лекарство проникало очень медленно. Колючее чувство становилось острым и болезненным. Сквозь стиснутые зубы выдавались шумные выдохи. Брови поднялись кверху и замерли в этом положении иногда подрагивая. Коля застыл. Застыл и не двигался, пока игла не покинула его тело. Николай выдохнул и более или менее расслабился. Он вроде что-то сказал, но это произнеслось хрипом и возможно скулением. Ставить уколы просто на кожу больно, а если и в пах, то вообще. Ягер слез с него и удалился в ванную — понятно почему. А другой остался лежачим на кровати. Грудь часто вздымалась, лишь бы получить побольше воздуха. В голове происходила неразбериха. Вроде бы он думал только о том, чтобы выбраться отсюда, а вроде бы не думал вообще. Голова загудела и отозвалась звоном. Где-то внутри почувствовалось облегчение. И наконец-то он смог спокойней выдохнуть. Собрав силы, он перевернулся и попытался встать. Он встал и подтянул штаны, устало взглянул на дверь в ванную и осмотрелся. «На столе лежит нож!» Он медленно, через вздохи, подошёл к его рабочему столу и кое-как схватил да пошёл обратно. Кровать приняла Ивушкина и тот спрятал нож для вскрытия писем под матрац, прямо возле головы. Укрылся воздушным одеялом и ошарашенно прислушался к звукам.       От туда доносились частые выдохи и изредка похабные причмокивания. Это раззадорило Колю, и он с большей ненавистью сверлил дверь взглядом.       Вышел Ягер от туда минут так через 6-7. Сморщился от резкого чужого запаха и развернулся, подходя к окну, открывая форточку. Николай всё это время смотрел на него серьёзным взглядом. Пусть ему полегчало, но это не должно означать, что можно расслабиться и уснуть. «Убью его, как только уснёт». Фриц подошёл к столу и взял, незамеченную Колей, тарелку. Он подошёл и как-то небрежно сказал: — Ешь.       Но русский даже не взял эту тарелку, хотя есть ему хотелось, как никогда прежде: «Помни, перед тобой враг!».       Такое волнение Ягер понял, поэтому сам взял ложку и съел немного этой каши. Тогда Коля, хоть и не уверенно, но принял такой подарок. Аккуратно попробовал и принялся потихоньку съедать, не отрывая глаз от немца. А тот занялся своими делами: приготавливался ко сну. Переоделся, почистил зубы, да и что-то искал в этажерке возле шкафа. Что он мог там искать? Хотя нашёл. Какую-то книгу и резво пошёл к рабочему столу. Принялся что-то активно выписывать из книги, а Коля всё также настороженно наблюдал за ним и параллельно доедал гречку. Ягер хмурился, когда записывал что-то, и это тоже немного пугало Ивушкина. Ему неприятно находиться тут, рядом с альфой, который явно что-то скрывает. «Да по нему видно, что ненормальный». Каша закончилась, и Ивушкин встал с кровати, стараясь, как можно меньше шуметь. Ходить оказалось труднее, чем он предполагал. Зад зудел и болел, а живот так и не раскрутило. Зато температуру и возбуждение как ветром сдуло. Коля отвернулся всего на секунду, чтобы поставить тарелку туда, откуда её взял Ягер, но тут же сзади ему перекрыли дыхание. Рука на лице Ивушкина не давала тому дышать и соображать. Он начал дёргаться и мычать, чтобы освободиться. Щелчок на руке остановил его. Он посмотрел на руку и увидел наручники, потому и начал вообще буйствовать. Всеми силами Клаус перетащил его на кровать, освободил дыхание и прицепил вторую руку, только через верхний борт кровати. — Долбанный извращенец! Сучья пизда, отпусти меня, скотина!       Тут перед лицом появился листок. «Рассвет… Разъяснить… Перевод женщина…» — написано корявым почерком. И тут как он дочитал в него вонзилась ещё одна игла. Он сразу закричал больше от неожиданности, чем от боли и тут же утих. Вскоре отрубился. «Люблю это снотворное…»