Ньирбатор

Суббота, 13 марта 1964 года Когда я сегодня проснулась, серый свинцовый свет хмурого утра уже заполнил мою комнату. Ночью мне снились беспокойные сны, какие-то бессвязные фрагменты. От их переизбытка я чувствовала, что веки у меня отяжелели, а голова сделалась, как тугой шар. В ушах звучал треск ломающихся балок потолка. Перед глазами мелькали жаркие снопы искр. Из радиоприёмника хлынула новая порция пламени. Рев огня на фоне тихой колыбельной. Мне всё ещё чудился запах дыма. Снился родной дом или то, что прежде было родным домом, дом отца, но это неважно, ибо исчезнувшие вещи часто возвращаются во сне такими, какими были когда-то. Потом сон изменился. Адвокат Пруденций осматривал кабинет госпожи, чтобы наложить печати на её личные бумаги и отыскать завещание. Присутствовали я и Мальсибер. «Пока нет никаких следов завещания, — говорит адвокат. — Будьте так добры, помогите мне искать!» И мы с гадким Мальсибером ищем, лихорадочно ищем, метая друг в друга колкие взгляды. В итоге мы ничего не нашли. Нашёл Пруденций и зачитал: «Я, Катарина Батори, отрекаюсь от своей воспитанницы и своего троюродного племянника, и завещаю Ньирбатор сиротскому приюту». Мы с Мальсибером попытались схватить адвоката и вырвать бумажку из его рук, но он увёртывался, зараза. Давно я не испытывала во сне такого напряжения. Потом сон изменился. Меня обступала чернота, раздавался лишь жалобный скрип старых половиц. Я ещё удивилась, ведь в замке пол каменный, а деревянный бывает только в люках. За пошарпанной дверью в сером коридоре послышались обрывки фраз: «лидерские качества», «от проспекта Оливера Твиста до Чаринг-Кросс», «от неё несёт джином». Если первые две фразы я ещё могу растолковать, то третья совсем сбивает меня с толку. Джин... джин... на ум приходит лишь трактир Каркаровых и буфет в их гостиной. Но от кого несёт джином? От Агнесы и её матери не несёт. От госпожи тоже нет. От меня тем более. Чепуха какая-то. «Лидерские качества» касаются Миклоса, это моя оценка его характера. А кто такой Оливер Твист, боггарта ему в шкаф? Это же из фразы Лорда, маршрут его последней прогулки по Лондону. Что в ней такого особенного, что она прокралась в мои сны? Я вылезла из кровати, наспех оделась и тихонько двинулась на четвёртый этаж — в библиотеку. Проходя мимо Железной девы, я прижалась к стене и шла, не оборачиваясь. Эржебета сажала внутрь девы своих служанок. Ножи кромсали их, а желоб под девой вёл в углубление, где Эржебета принимала кровавые ванны. В те времена у подножия Ньирбатора жили одни магглы; о кровавых ваннах распространились слухи, и Графине пришлось переехать в Чахтицкий замок. Регулярные жертвоприношения возвели её магию в ранг высшего мастерства. Графиня была безжалостной ведьмой, слишком свирепой даже для тех времён. Никогда не прощу ей того, что она не дала Барону висеть в её комнате! Я тогда смогла бы видеть его, улыбнуться ему... Но я благодарна ей за два замка-источника, её невольных подарка. В чёрной магии ни одна капля крови не пропадает зря. В мрачном коридоре на четвёртом этаже царила такая тишина, что даже шорох моей юбки казался ужасающе громким. Прошмыгнув в библиотеку, я пошла в историческую секцию и взяла «Справочник волшебников», увесистого монстра в трёх томах с именами всех волшебников за прошлые века. Фамилии Твист я не обнаружила. «Речь же идёт о Лондоне, а не о Сабольч-Сатмар-Береге, — я подумала. — Там куча магглов обитает. Город загрязнённой крови, да сгорит он дотла» Впоследствии я вернулась в историческую секцию и взяла «Справочник магглов». В томе за девятнадцатый век я обнаружила Твиста, но не под «Т», а под «Д». Чарльз Диккенс — это маггловский писатель, а Оливер Твист — это его персонаж. «Ну надо же! — я воскликнула. — Профессор Шиндер, как же так? Магглы читают литературу! Более того, они улицы называют в честь своих персонажей!» Далее следовало краткое содержание преступной драмы об Оливере Твисте. Я пробежалась по строкам без особого внимания, пытаясь уловить самую суть. «Работный дом... Женщина пришла невесть откуда... Родила мальчика, сразу умерла... Оставила золотую вещь, семейное сокровище, с помощью которого мальчик должен был отыскать родственников... Старуха нагло украла сокровище... Мальчика ждал полный кошмар... Приходские власти... Надзиратели... Члены совета... Джентльмены... Издевательства... Христиане... Гробовщики... Оливер убегает... Лондонские улицы... Издевательства... Старикашка Феджин пригрел Оливера и научил воровать... Банда... Добрая девушка Нэнси — подружка преступника Сайкса... Издевательства... Оливер не хочет быть преступником... Он убегает...» Дальше я уже не читала. Похоже, лондонских магглов тронули злоключения сироты в преступном мире. Маггловская художественная литература не впечатлила меня, хоть и познакомилась я с ней ровно на один абзац. Мне хватает реальности моего медье, а у нас преступления на порядок благороднее и не ограничиваются мотивами обогащения. Дурацкий сон выбил меня из колеи. Зачем я только притащилась в библиотеку?! Чтобы почитать всякий бред? Это всего-навсего сон. Цитата Лорда въелась в мою память из-за благозвучной притягательности всякой иностранной речи. Я с треском захлопнула книгу, вернула её на место и промаршировала к выходу. Уверенным шагом я прошла только до двери, а там я как настоящая трусиха выглянула в коридор, высматривая следы чужого присутствия. Не горя желанием натолкнуться на Лорда, я затаилась на пару минут и навострила уши. Никого не было. Я на цыпочках вышла и опять прильнула к стене, противоположной деве. После нашей находки я надеюсь немного отдохнуть от Лорда и крестражных трудов. Мой прежний восторг от шифра Кудесника незаметно улетучился. Секретное учение поначалу было искусством, затем стало культом. Хоркруксии суждено остаться за семью печатями; её не обсуждают на званых обедах и ею не хвалятся. Ситуацию усугубляют утерянные тома «Mors Victoria» и шифр Кудесника, который без руководства Лорда вряд ли кому-нибудь под силу расшифровать. Эта отрасль магии всегда будет запретной, а я считаю, что разделение колдовских средств на разрешенные и запретные не оправдывает себя. Кто может, тот берёт. Кто не может, тот возмущается. Пока Лорд будет занят Железной девой, я попробую привести в порядок свои дела. Прежде всего нужно принести в жертву Ньибатору какого-нибудь маггла. И чем скорее, тем лучше. Шестнадцатого марта я праздную день рождения в доме инспектора, а подыскать маггла планирую в двадцатых числах, обязательно до конца месяца. У меня уйма дел! Никогда я ещё не была так занята. Пять шагов в сторону лестницы. Беглый взгляд на Железную деву. Белая ворсинка на ковре. «Эх, Фери, Фери, — я негодовала. — Сейчас как за уши приволоку, синие будут!» Дверь комнаты Лорда резко распахнулась. Приподняв изящную бровь, Лорд спросил, что я делаю «на его этаже». Я кратко объяснила, что заходила в библиотеку, а он уставился на меня, как на мелкого садового вредителя. Я с невозмутимым видом осведомилась об успехах с Железной девой. Не сводя с меня подозрительного взгляда, Лорд вроде как подыграл мне и небрежно ответил, что поломка не устояла перед его магией. — Колёсики подправлены. Заводной механизм идеален, — холодно промолвил он с преподавательской расстановкой. — Ножи теперь высовываются все до единого. И на нужное расстояние. Мне послышалось в его тоне, будто он занят приготовлениями лично для меня. — А вы обнаружили что-нибудь необычное, милорд? Всё таки орудие пыток... Вы сказали, они частенько становятся артефактами. — Пока нет, но скоро. — Затем он просто захлопнул дверь, предварительно метнув в меня колкий взгляд. «Знаю, милорд, что скоро вы потребуете открывать очередной люк, — я размышляла, лёгким шагом возвращаясь к себе. — Пусть на этот раз там будет крестраж Годелота — тогда вы успокоитесь, и оставите в покое мои люки... Хотя, по правде сказать, впервые открывать люк не в одиночку стало для меня волнующим переживанием, «ужасом и трепетом» всего моего существа. Будь я одна, не уверена, что решилась бы одолеть те пугающие преграды. К гобелену с пикой я бы и на шаг не подошла. В одиночку я бы потратила куда больше нервов. А вы были таким дерзостным. Предосудительно дерзостным по меркам Баториев. Не могу однозначно сказать, хочется ли мне действовать в одиночку. Всё, что касается вас, милорд, содержит для меня толику двусмысленности» Хорошо, что Лорд захлопнул дверь, иначе он мог бы обозреть эти мысли во всей их жалкой красоте. Он бы подумал, что у меня совершенно не осталось достоинства, если я напрямую высказываю желание иметь товарища по открытию своих люков. У меня в голове полный бардак. А ещё я переживаю за Агнесу. О её старике весть быстро разнесётся, хотя «Ведовские известия» пока молчат. Если дела будут плохи, я бы обратилась, на худой конец, к Лорду с просьбой не лишать меня единственной подруги, которую я только-только обрела. Кроме того, я готова поручиться за неё и заверить Лорда, что одна такая ведьма стоит сотни колдунов, и она с радением послужит ему, если от этого будет зависеть её жизнь. Только бы Агнеса не упрямилась. Вот в чём загвоздка. *** Вечер в «Немезиде» выдался особенно ярким. Но не ярче закопченных масляных ламп, плавающих в воздухе. Когда мы с Варегом пришли, почти все столики были заняты: волшебники целовались, дегустировали различные сорта сливочного пива, играли в колдовские нарды. Оказалось, что блюдо дня — мандрагоровый пирог — сглодали мыши, но завсегдатаи утешали хозяина со словами, что «нас всех гложут зубы ocтрее мышиныx». У хозяина усы топорщились будто у кота пepeд cxваткой. Но вскоре про него забыли; всё внимание переключилось на парня, cтоящего возле стойки с заcученными рукавами и в расстегнутой рубаxe. Матяш Балог читал вслух газету обступившей его кучке слушателей. Ежедневный пророк ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ СОРВАЛИ ЧЕМПИОНАТ МИРА ПО КВИДДИЧУ «... Роланда (свою фамилию болельщица просит не называть) согласилась рассказать «Пророку» о происходившем на матче Уэльс-Дания: «Беспорядки начались где-то на девятой минуте матча, — она рассказывает. — Среди болельщиков неизвестно откуда взялись какие-то левые люди в странном прикиде. Я же знала, что там-то и там-то в ложе должны были сидеть мои друзья, а их там не оказалось. Блэк (Сириус Блэк, известный под псевдонимом Стабби Бордмэн, солист музыкальной группы «Хобгоблины» и участник Ордена Феникса. — Прим. автора) сразу объяснил мне, что это были те чистокровные фанатики, Пожиратели Смерти, как они себя называют. Так вот. Они начали выхватывать у нас омнинокли, а к сиденьям некоторых болельщиков применили Даклифорс (заклинание превращает объект в резиновую утку. — Прим. автора). Бладжеры между тем начали гонять прям как угорелые. Капитан сборной Дании в ту же минуту увёл свою команду с поля, а вейлы ушли вместе с ними. Они все улепётывали, а игроки нашей сборной выхватили палочки и начали сражаться, гоняя на мётлах, как если бы игра продолжалась. Конфринго полетело в табло, и оно взорвалось. Благо, в нашей ложе сидело двое профессоров, так они моментально выколдовали нам щит от осколков, иначе не знаю, где бы мы сейчас были! Спасибо профессору Дамблдору и профессору Макгонагалл. А мракоборцам — позор! Гады в масках прорвались через оцепление, подлетели к судьям на отобранных мётлах и запустили в них отбрасывающие заклинания. Те мешком повалились наземь и судорожно корчились, а кругом — плач, крики, беготня… Заклятия рикошетили. Ужас! В голове не укладывается, как им удалось это провернуть. Защитные чары были тут повсюду. Они были заметны этим... а чтоб его!.. мерцанием таким. И мракоборцы повсюду сновали, толкались ещё! Хамы этакие, а реакции никакой! Они всё прошляпили! Вовсю громыхали пиротехнические заклинания, кто-то поджег ковры на лестницах стадиона. Так... что было дальше... А, шесты с кольцами сбили! Пять упали на поле, а один грохнулся на две ложи, люди как заорали, такая беготня началась! Пожиратели запустили несколько заклятий в сторону министерской ложи, и мракоборцы сразу бросили все свои силы на спасение чиновников, а нашу ложу и много других оставили без защиты. Снова хочу выразить свою признательность нашим дорогим профессорам! Мракоборцы оцепили министерскую ложу и попытались разоружить нападающих, но те ловко уворачивались. Беспорядки внезапно приняли массовый характер. Я с ужасом наблюдала, как к Пожирателям стихийно присоединялись горстки обычных болельщиков. Их словно подхватило какое-то безумие, они начали что есть силы крушить всё вокруг себя. Док (Карадок Дирборн, участник Ордена Феникса. — Прим. автора) обезоружил нескольких, мы с Олив (Тина Олливандер, участница Ордена Феникса. — Прим. автора) обездвиживали и накладывали на них Инкарцеро. Поттеры (Джеймс и Лили Поттер, участники Ордена Феникса. — Прим. автора) наслали на гадов щекотку и оглушили их. Затем мы побежали в соседнюю ложу приводить в чувство обморочных и помогать раненым. Эти злодеи совсем оборзели! — эмоционально негодует Роланда. — Я своими глазами видела, как они применяли Непростительные заклинания к братьям Вуд, это же наши самые лучшие загонщики! Соль земли в мире квиддича! А если они не оклемаются, это всё! Никто их не заменит!» Беспорядки привели к логичному в данных обстоятельствах вердикту — матч продолжать было невозможно. Главный судья был вынужден прервать игру на двадцать второй минуте. Количество погибших на данный момент превышает тридцать человек, ещё около двух сотен находятся в больнице Мунго, двадцать три в тяжелом состоянии. Нанесенный стадиону ущерб оценивается в 160 тысяч галлеонов. 141 человек был задержан, все из них — болельщики. Пожирателей Смерти среди задержанных не обнаружено. «Как минимум десять из тридцати матчей, запланированных в ближайшем будущем, находятся под угрозой нападения преступной организации под названием Пожиратели Смерти, — сообщает министр Лич с ссылкой на закрытый доклад Мракоборческого отдела. — Главными целями Того-Кого-Нельзя-Называть могут стать игры с участием сборной Великобритании, а также стран, поддерживающих политику Великобритании, и стран, чьи сборные набирают игроков из семейств магглорожденных и так называемых предателей крови» Мы с Варегом молча слушали, заняв наш любимый столик, на который никто не посмел позариться. Тина Олливандер. «Олив» теперь? Звучит по-дурацки. Внутри меня загудело высоковольтное тревожное чувство. Конечно, я рада знать, что Тина жива, но на кой дементор ей чемпионат мира по квиддичу? Боюсь, не за горами то время, когда я прочту о ней не самые утешительные новости. Этих орденовцев — один за одним — всех выловят. Варег предполагает, что Лорд сводит личные счёты с Дамблдором; мне это кажется правдоподобным. Дамблдор преподавал у Лорда трансфигурацию, и кто знает, что могло произойти за семь лет учебы. Слова Лорда о том, что только дураки вроде Дамблдора любят трепаться о чувствах накрепко запечатлены в моём уме. Возникают три вопроса: зачем Дамблдор трепался с ним о чувствах? Почему Лорд так воспротивился этому? Какова предыстория их взаимоотношений? Боюсь, я никогда этого не узнаю. Трудно представить, чтобы такой великий тёмный волшебник делился подробностями своих отношений с каким-то магглолюбцем, с которым у него не заладилось. По правде сказать, я сама не уверена, что хочу знать. Барон ничего не успел — есть б я была фаталисткой, я бы сочла, что так должно было случиться и на то есть причина. Пусть Лорд хранит толику своей неразгаданности. Тайна манит к себе, но искушение судьбы не входит в мои планы. Даже будь они у меня. Но их нет. Есть Лорд, кровь Годелота и крестражи — мои насущные дела. Если Лорд уже в те годы был таким своеобразным, возможно, Дамблдор пытался в нём что-то исправить. Небось толковал ему о любви к ближнему, как это принято у магглолюбцев. Если бы меня когда-то урезонивали, что я не должна резать курей Мазуревича из любви к ближнему, я бы провела жертвоприношение с ещё большим размахом, чтобы только вызов бросить. У меня тогда и в мыслях не было, что после курей я могу взяться за инспектора, но когда время наступило, я не колебалась. Говори не говори, ничего не действует. Тянет, и всё, а превозмочь себя нет желания. А тут ангелы такие заботливые, без оглядки готовые «приводить в чувство обморочных и помогать раненым». Где-то глубоко внутри меня гнездилась надежда, что Тина забросит этот ОФ и вернётся к своим обычным делам — к лавке отца и увлекательным путешествиям. Нейтральность — это куда более здоровый выбор, чем участие в кознях магглолюбцев. Даже Варег не стал бы помогать раненым, окажись он на том матче, когда собственная жизнь под угрозой и всё оказывается таким шатким, и защита ненадёжная, и привычный мир рушится на глазах. Что бы он там ни говорил о Лорде и его слугах, он бы не бросался сломя голову в неизвестность, он намного сообразительнее. И уж точно он бы не тратил времени на дурацкий квиддич. Не долго же орденовцы оплакивали свою боевую подругу Марлин, погибшую ровно двадцать пять дней назад. Пожалуй, единственный смышлёный человек в этой истории — это Роланда. Она догадалась попросить не называть её фамилию. Остальным повезло куда меньше. Да упадёт кирпич на голову автору, который разъяснил, кто такая «Олив». Тон Матяша Балога, такой по-философски невозмутимый, меня озадачил. Он нравился Тине, и мне казалось, что она нравилась ему; когда он прочёл её имя, я ожидала, что его голос дрогнет или выражение лица изменится, но он не обратил никакого внимания. Варег дважды открывал рот и вновь, не издав ни звука, закрывал — он колебался. Впрочем, мы же договаривались больше не обсуждать ОФ, но он явно хотел высказаться. Но я не хотела ничего слушать. Он бы начал целую тираду о том, что вот какая Тина молодец, раз борется и не унывает. А ещё Варег бы начал вспоминать, как Тина два года подряд гостила у меня, как спокойно мне жилось, никакой политики и чёрной магии, безоблачные дни веселья и безделья. Но у меня почти не бывает ностальгических настроений. Времени просто нет. А для бездельницы я слишком занята. Я уставилась на Варега, взвешивая шансы: выплеснет или сдержит себя? Он всё понял и оставил свои рассуждения при себе. До конца вечера мы перемолвились не больше, чем парой слов. Понедельник, 15 марта «Душа в своем исходном состоянии имеет сферическую форму, указывая тем самым не только на её форму, но и на то, что ей во всех отношениях присущи отличительные cвойства Птолемeeвой сферы, cocтоящей из зодиака и ceми планет. При пятом и шестом крестраже душа удлиняется, постепенно принимая вид конуса. Согласно комментариям Марселиуса к «Розе ветров», подразумевается форма сосновой шишки, а не геометрического конуса. Душа творца крестража имеет коническую форму, а в семиглавии представляет правильный усеченный конус» — Милорд, вы же говорили, что этот абзац — один из ключевых. Но я не вижу здесь никакого подтекста. Как нам усечь сосновую шишку, то есть вашу душу, позвольте полюбопытствовать? — я спросила у Лорда, сидя напротив него в библиотеке. Он совсем не обратил внимания ни на меня, ни на мой вопрос. На столе горела маленькая лампа, а перед ней, опустив голову, сидел Лорд Волдеморт. Он углубился в рукопись Герпо — ту самую пожирательницу душ. За черным дубовым столом он расположился как у себя в комнате. Весь стол был заставлен тем, что он счёл нужным для работы. Мне же остался уголок на тридцать сантиметров в ширину и около сорока сантиметров в длину. Там расположилась моя тетрадь, из которой я прочла расшифровку абзаца из второго очерка. Когда, спустя несколько минут, Лорд поднял на меня свой взор, его мертвенно-бледное лицо дышало странным спокойствием. Его взгляд, казалось, пронизывал меня до глубины моего сердца, в нем светилось знание всего моего естества. Oбладай он, подобно мифичecкому чудовищу, властью обращать в камень каждого, кто осмелится на него посмотреть, он не мог бы парализовать меня больше, чем теперь, когда в полутьме комнаты устремил на меня свой всезнающий взгляд. А ещё мне бросилась в глаза его усталость. Кто утомил его: я или сестра моя — госпожа Хоркруксия? Кто знает. Лорд встал из-за стола и, засунув руки в карманы, стал вразвалку шагать вдоль секции. Спустя некоторое время он спросил: — Что тебе известно о силе, питающей творца крестража? — Я вам рассказала... в начале вечера, милорд. — Тогда тебе надо учиться заново, — резко ответил Лорд. Oн откинул голову, потом cнова наклонил eё, как человек, не знающий, с чeго начать. — Научите меня, милорд? — я спросила почти шёпотом, настолько была неуверенна в том, что произношу. Лорд взглянул на меня с покровительственным видом, который я втайне сочла весьма приятным. Я смотрела в ответ, не отводя взгляда. — Пойдём, — сказал он вдруг и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу. — Куда? — я спросила, неуверенно поднимаясь. — Увидишь. Он стремительным шагом преодолел три этажа, мне приходилось бежать, чтобы угнаться за ним. Я чувствовала, что сила Лорда властно тащит меня вперёд, и я больше всего хочу удержаться за неё. Я выбежала за ним во двор замка. Мраморное лицо. Никакого напряжения. Он одновременно и сливался с пространством, и существовал в абсолютном контрасте с ним. Мы вышли за калитку и eго пальцы жeлезными тиcками coмкнулись на моём запястье. Попросить его ослабить хватку было бы нелепо; я не успела бы договорить, как он вспылил бы и бросил меня на полпути. Потом ищи его, прощения проси. В следующий миг мы стояли перед крыльцом дома Бартока. В одиночку я оказывалась перед воротами. Лорд двинулся к дому, а я посеменила следом. В холле никого не было, на за одной дверью приглушённо раздавались голоса. — Иди в мой кабинет и жди там. Ни к чему не притрагивайся, пока я не вернусь, — сказал Лорд с ударением на последних словах, подходя к третьей двери на первом этаже. Похоже, все Пожиратели кротко дожидались своего повелителя в комнате с длинным столом. Я быстрым шагом пошла к лестнице, но на второй ступени обернулась и поймала взгляд Лорда. Он раздраженно выгнул бровь. Я лишь успела увидеть, как он потянул вниз ручку двери, а затем продолжила свой путь на второй этаж. Пока я шла, странное волнение охватило меня. Зачем он привёл меня сюда? На собрание мне не положено, но я и не рвусь услышать, какие поручения он раздает своим слугам. Не то чтобы это напрочь было лишено для меня интереса, но... но у меня своё задание. Я дёрнула ручку, и дверь в кабинет легко поддалась. Войдя я попыталась беречь свой взор от портрета Бауглира, который норовит сломить волю каждого, кто непочтительно пялится на него. Я немного походила по кабинету, осмотрелась, всё выглядело, как в прошлый раз. Лишь на письменном столе Лорда лежала толстая книга, судя по наружности, недавно приобретённая. «Гриндельвальд. Заметки. Письма. Воспоминания», — гласило золотое тиснение букв. А немного ниже приведена его цитата: «Избавьте меня от друзей, а от врагов я cам избавлюсь» Что правда, то правда. Если б Гриндельвальда послушали, он бы победил на дуэли. Без надежды превозмочь болезненную любознательность, мои руки потянулись к книге, но... запрет. Запрет? Что за глупость?! Я снова потянулась, но поймала испепеляющий взгляд Бауглира. «Да вы здесь все только запугивать умеете...» Махнув рукой, я двинулась к дивану и села, вперив взгляд в окно. «Почему это мне нельзя ни к чему притрагиваться? — я недоумевала, просидев на диване около часа. — А почему раньше не говорил? Очерки до сих пор в моём распоряжении. Вот, расшифрую второй и вернусь за третьим» Я томилась, считая минуты. О стекло снаружи бились ветки вяза, и это упорное биение усиливало ощущение угрозы. Хотя, признаться, угрозы от Лорда я больше не чувствую. Есть нависшая тень, рок и подчинение, но не угроза. Особенно остро я это ощутила после совместной работы в этом кабинете, впервые вне стен Ньирбатора; после того, как стала свидетелем его обращения с Розье и поняла, что не хотела бы увидеть повторения. У него странные манеры. Он запугивает. Полагаю, он единственный из всех волшебников способен содержать в своём кабинете портрет Бауглира. Может быть, он и его запугал? Хотя, как мне показалось, тот доволен своим месторасположением. В лавке Лемаршана стало легче дышать. Прямой угрозы от Лорда я не ощущаю, но меня по-прежнему пугает его бесстрастная отстранённость, которая чередуется с фамильярностью; то, как он даёт выход своим чувствам в насмешках, как напускает на себя важность. Когда Лорд вернулся, он казался очень удовлетворённым. Судя по его ухмылке, он только что высмеял каждого Пожирателя по отдельности. Каркаров говорит, что у него особые воспитательные меры, с их помощью он держит Пожирателей в ежовых рукавицах. Ну, хотя бы не в железных перчатках... Лорд, должно быть, к каждому имеет свой подход: в случае неповиновения он обещает воплотить самые худшие страхи. Мой носит имя Мальсибер и не прочь отобрать мой дом. Если оценить всё трезво, Лорд может в мгновение ока избавить меня от этого страха, но нет — я нужна ему объятая страхом. Признаться, будь я на его месте, я бы сама так поступила. Но я не на его месте и способна чувствовать обиду и злость. Постоянный страх привносит в мой характер много ожесточения, а смягчать его умеет разве что Варег. Сидя на диване, я неотрывно наблюдала за Лордом. Некоторое время он расхаживал по комнате и казался жутко отстранённым. Его взгляд пал на меня, и он что-то прошипел. Знать бы что. «Ты попроси его перевести», — заключил коварный голосок в моей голове. «А он взял и послушал, — возразил голос разума. — Парселтанг — это его стихия, вряд ли он снизойдёт до того, чтобы поделиться» Лорд неспешной поступью подошёл к одному из книжных стеллажей около второй двери, которая ведёт неизвестно куда. После его шёпота-шипения там, где раньше виднелся корешок книги, появилась ниша. Лорд достал оттуда квадратный тёмно-синий футляр. Затем он подошёл к дивану и сел рядом со мной. На меня он совсем не обращал внимания, что насторожило меня ещё больше. Между нами было пространство, в котором поместился бы Фери, но мне было б спокойнее, если бы Лорд вёл себя, как обычно. Его глаза были прикованы к футляру. Он положил его на столик перед диваном и открыл. В моё сознание хлынули зыбкие черноты. Затем светлая пелена. Серебристая чешуя. Синева. Там была Диадема Ровены Рэйвенкло. Я узнала её по огромному сапфиру посредине. Камень этот, едва представ моему взору, обрёл для меня почти пугающее очарование. Я не могла отвести от него глаз и созерцала его блистающие грани, в которых чувствовались сознание и воля. Я совсем забыла о том, что Лорд сидел рядом. Мне померещилось облако тьмы, которое на несколько секунд застыло, а потом щупальцами потянулись в мою сторону. Бриллианты, обрамляющие Диадему по обеим сторонам, делали её особенно яркой сейчас, когда на неё перпендикулярно падали лучи предзакатного солнца. Казалось, что грани на сапфире двигались; линии лучей дрожали и извивались, начинало вырисовываться нечто вроде портрета. Когда я наклонилась совсем близко, я увидела движущиеся кровавые прожилки. Крестраж завладел всем моим вниманием, пугал и одновременно притягивал и не отпускал. Я ощутила, как на мои глаза навернулись слезы странного, неведомого прежде восторга, и сердце сжалось в сладостно-зловещем томлении. Будто влекомая неодолимой силой, я протянула руку к сапфиру словно с мольбой... В тот же миг рука Лорда резко схватила мою и убрала. — Не прикасайся к ней, если не жаждешь стать притоком силы, — выпалил он. — Милорд, она зачаровала меня... я неосознанно потянулась к нему, то есть к ней... — Я знаю, уймись, — сказал Лорд. Его тонкие губы дрогнули в усмешке и что-то дьявольское мелькнуло в его чертах. — Почему вы не принесли её в замок, милорд? — спросила я первое, что пришло на ум. — Я принёс. Я собирался хранить её в замке, поскольку здесь нет уголка, гуще насыщенного древней магией, чем Ньирбатор. Но в тот вечер ты была очень бледна. Полагаю, крестраж Годелота не приемлет второго, это могло плохо отразиться на тебе. Поэтому она будет здесь, пока я не найду для неё иного убежища. Я снова перевела взгляд на Диадему. Лорд превратил этот могущественный артефакт в крестраж... Что-то такое я предполагала, но я была уверена, что светлая магия, которую Ровена вложила в Диадему, не допустит преображения в тёмную. Я ошибалась. Лорд полностью изменил её предназначение. Сказать «осквернил» у меня язык не повернётся, ведь это частица его души, которой отведено отдельное жилище... Я вспомнила описание обряда, о яме, о трупе, о слезах и поте. Околосмертельная агония. Сложись всё иначе, я бы, наверное, чувствовала омерзение. Но это же хоркруксия, наследие моих предков, и Лорд показал мне своё сокровище. — Я знаю, Барон рассказывал тебе о ней, — сказал Лорд, отводя взгляд от предмета своей страсти. — Говорит, что сподвигал тебя разыскать её для усиления твоих сил. — Да, милорд, — я подтвердила, украдкой взглянув на него. Я удивилась, что Барон при всей своей жёсткости желал мне усиления моих сил. А ещё я растерялась оттого, что он говорил обо мне с Лордом. — Представляю, как ты утомила его своими расспросами, — съязвил он. С самодовольным видом Лорд захлопнул крышку футляра, и моё дыхание возобновило свой обычный ритм. — Радуйся, что нечего уже искать, — резко произнёс он, оборачиваясь ко мне. Багреца в его глазах заслонила синеву. — Албанский лес не зря слывёт одним из самых опасных мест на континенте. Ты бы там пропала. Входов в лес имеется несколько, но выход только один. Это тебе не открытие люков под крышей своего дома. — Я понимаю, милорд, — я тихо ответила, не понимая, почему он вдруг завёлся. — И я знаю, что... — Помимо всего прочего, — оборвал он меня, — ты — второй человек, увидевший Диадему с ХI века. Тебе стоит оценить мой жесть по заслугам, и я не потерплю даже тени равнодушия или сомнения в его значимости, — Лорд надменно воззрился на меня. — Я ценю ваше поощрение, милорд. Хотя, откровенно говоря, — я опасливо глянула на него, — ваш выбор сосуда поражает меня... — Объяснись, — потребовал он. Вокруг зрачков вспыхнула красная кайма. — Светлый артефакт несомненно затруднил проведение обряда. Вы сами говорили, что пятый едва не убил вас. Судя по всему, Ровена заколдовала его от посягательства чёрной магии. Волшебники древности опасались за свои светлые артефакты, зная, что тёмные маги используют все средства для усиления своего дарования, — отчеканила я, избегая смотреть ему в глаза и обращаясь к пуговице на его сюртуке. Никакого красного омута. Хотя бы ненадолго. — Думаешь, я это не учёл? — спросил он и устремил зловещий взгляд в пространство между стеллажами, словно где-то там за ним наблюдала Ровена, готовая вечно его бранить. — Несмотря ни на что, я сломил сопротивление Диадемы. Ей всё равно пришлось принять меня. В моей памяти всплыли многообещающие речи Барона и красочные грёзы, которые снились мне впоследствии. Я нервно поёрзала на диване, вспоминая, что рядом сидит человек, отобравший у меня эту скромную радость. — Милорд, а перед тем, как преобразить её, вы что-то извлекли из неё? — осведомилась я. — К тому времени, когда я нашел её, моя магия уже преисполнилась власти и совершенства, — ответил он охотно, не преминув случая подчеркнуть своё превосходство. — Вряд ли вещица из приданного могла как-нибудь дополнить мой талант. Мощь, которую ей приписывали веками, коренится в преувеличении заслуг светлой магии. Небрежная скука в голосе Лорда была поистине произведением искусства. Я резко вскинула голову, не скрывая своего удивления. Лорд заметил это, раздался гортанный смешок. Я поняла, что он ценит Диадему исключительно в контексте своего многострадального крестража. — А вы долго её искали? — Ну… — Он переплел свои длинные пальцы. — На протяжении нескольких лет. Но возможность полностью предаться поискам в лесу выпала только осенью. Лорд поведал о том, что жил в лесу под Тираной у одного могущественного колдуна, бывшего соратника Гриндельвальда, который ждал его на протяжении длительного времени, ибо внимал предсказаниям кентавров. Местных волшебников те предсказания насторожили, но колдун мечтал увидеть день, когда они сбудутся. Он ликовал, когда Лорд Волдеморт ступил на порог его дома, и впоследствии передал ему многие тайны Албанского леса. Лорд говорил охотно, но спокойно. Его рассказ coпровождался мрачной уcмешкой, которая до такой cтепени выгоднo ocветила его привлекательные черты, что я на мгновение утратила присутствие духа. Я как зачарованная слушала и помалкивала, хотя в голове так и роились вопросы. Судя по его тону, для него нет ничего необычного в том, что о нём делают предсказания, им запугивают маленьких детей и из-за него в Албанский лес больше не суются. Между тем Лорд поведал с невозмутимым выражением лица, что с самого начала планировал избавиться от колдуна, но его преданность оказалась настолько самозабвенной, что Лорд «решил пощадить своего почитателя». Как оказалось, колдун недавно умер своей смертью, и пребывание Лорда Волдеморта в его доме составило «счастливую завершающую главу его жизни». Лорд считает это единственно достойным подарком. Лаконичное описание своей жизни у албанского колдуна развеяло моё предположение, что уж кто-кто, а Лорд откровенничать не будет. Впрочем, откровения эти были достаточно сдержаны. Голос Лорда был спокоен, поза была расслабленной. На меня обрушилось осознание того, что на диване со мной сидит не госпожа, не Варег и не Агнеса. Прежняя робость накатила на меня волной. Мне пришлось призвать на помощь всё своё хладнокровие, чтобы не уступить волнению и не ёрзать от растерянности. Лорд никогда не бывает со мной словоохотлив, но не бывает и жесток, как о нём говорят. Да, он резок, насмешлив и заносчив; сначала эти его качества пугали меня, но я уже к ним привыкла. Он отвечает мне то упрёком, то ледяной холодностью, а чаще всего проявляет явное раздражение. Странновато это всё, конечно, но я не знаю, как быть иначе. Так и вижу перед собой кровавые прожилки на каждой грани сапфира, словно неуловимое колыхание бездны. Это же прожилки его души... Пятой частицы его души, отколотой в Албанском лесу. От этих мыслей у меня мороз пробегает по коже. Столько шума наделал пятый крестраж. Догадывается ли кто-нибудь, что тогда произошло на самом деле? Знает ли кто-нибудь причину, по которой был убит Дитмер Идризи, почему кентавры откочевали и звери сломя голову бросились из леса? Никто не знает. А я знаю. И вижу теперь эту причину своими глазами. Крестраж умопомрачителен. Это дивное существо, устроенное cложно, cлоистo и загадочно. При длительном любовании я бы точно потеряла дар речи и от вocторга впала бы в идиoтизм. Лорд Волдеморт — единственный в своём роде. Если Дамблдор этого не понимает, то он просто старый дурак. Орден Феникса — сумасброды. Когда Лорд вернул Диадему в свой тайник, он сел за письменный стол, откинулся на спинку кресла и смотрел куда-то сквозь меня. Так мне поначалу казалось. Его взгляд потихоньку становился более определённым. Пристальным. Изучающим. Это ощущение было до такой cтепени живо, что мне казалось, будто я под его взглядом пocтепенно истончаюсь, превращаясь в тень от своего волоска. Притом мне не хотелось оказаться в одиночестве. Втайне я побаивалась, что он отстранит взгляд и приступит к своим делам. Мы молча смотрели друг на друга, пока несколько затянувшееся молчание не было прервано моим глубоким вздохом. Лорд сохранял непроницаемое лицо, его дыхание было спокойным. Вдруг послышались голоса этажом ниже, целый гул. Топот наподобие лошадиного табуна. Словно только что вырвались из стойла. Грохот. Фырканье. Кого-то толкнули. Ругань и возня. Тонкие губы Лорда исказились в презрении. Я ощутила всю неказистость ситуации: после созерцания красоты, преисполненной смысла, услышать нечто первобытное. А у Лорда шаг бесшумный, как у хищника, выслеживающего добычу... Упругий такой. В какой-то краткий миг между двумя биeниями мoeго cepдца я поняла, что отныне что-то изменится. Мой трепет усилился и к нему присовокупился испуг. В последний раз я была так напугана после первого отчёта у Лорда. Я не могла больше смотреть ему в глаза; мой взгляд медленно заскользил по комнате и задержался на второй двери возле стеллажа. — Там моя комната, — сказал Лорд, проследив за моим взглядом. Его реплика удивила меня. Зачем он сказал мне это? Тем более, тоном наподобие вечной мерзлоты. — Почему вы не держите крестраж в своей комнате, милорд? — спросила я ровным голосом. — Ты сама знаешь, — ответил Лорд, мрачно усмехнувшись. — Вы же сломили её сопротивление. Милорд. — Само собой, — ответил он. — Ты воочию увидела полноценный крестраж... — Тогда в чём причина, милорд? Что-то в моём вопросе заставило его на меня уставиться. Крылья носа раздувались. Красный омут кипятился. — Когда вернешься домой, — процедил он наконец, — поднимешься в свою милую бирюзовую комнату, возьмёшь «Розу ветров» в свои ленивые руки, откроешь на тринадцатой главе и прочтёшь первый абзац. Я поняла, что упустила что-то. У меня сердце гулко забилось в груди. Весенний воздух ворвался в комнату сквозь приоткрытое окно. «Ну да, милорд, это я его открыла. А к чему мне ещё было прикасаться? Не смотрите так на меня...» Повеяло противным цветочным запахом. Лорд тяжело вздохнул. Убийственный взгляд едва не вынес меня из кабинета ногами вперёд. *** «Крестраж оказался даже упрямее оригинала. Он упивается проявлением слабостей, как пираньи брошенным сырым мясом. Его гонят в двери, он проникает в окна, он заполняет всё сознание, он манит, он дразнит. Связь с ним для меня смертельно опасна, я понимаю это, но жажду её. Уже много дней я нахожусь в непрестанном борении с собой. Крестраж можно забросить на край света, но он все равно останется в одной десятитысячной дюйма от моего поля зрения» Так пишет Годелот о своём опыте общения с собственным крестражем.