Отвергнутые

…Его воля должна быть исполнена…

***

Свет причиняет страдание больным глазам, счастье приносит боль раненой душе. Тьма — лучшее лекарство как для больных глаз, так и для искалеченных душ. Хозяева этого места осознали жестокую истину давно. Слишком давно даже по сверхчеловеческим меркам. Тьма стала тем уютным и заботливым саваном, который накрыл остатки выживших после кровавой бойни Пентархии Крови. Но во всякой тьме найдется место и свету… Сейчас коридоры боевой баржи Астартес почти пустовали. Безмолвное кружево черной стали и темного металла тихо гудело, просыпаясь от долгого сна. Сосуды огромного корабля, некогда кипевшие жизнью, казались полумертвыми и пустыми. Когда-то здесь хватало как верных служителей Омниссии, приданных Братству в качестве усиления и для помощи в деле уничтожения врагов Империума, так и богоподобных Астартес. Здесь же сновали смертные члены команды, исполняя бесчисленные обязанности, без которых корабль не мог оставаться в строю. В последние дни великого предательства тысячи душ именовали «Вексиллум» домом, включая почти пять сотен бессмертных Астартес. Время изменило это. Время и войны, которые оно принесло с собой. Тусклый свет аварийного освещения не мог разогнать полумрак, охватывающий броневую цитадель одного из самых мощных и опасных космических исполинов Империума Человечества. Километры отсеков, келий, технических переходов, складских помещений, мануфакторумов и энжинариумов терялись во тьме, в то время как энергия, вырабатываемая двигательной установкой корабля, уходила в первую очередь на поддержание функционирования наиболее необходимых систем судна. Многочисленные переборки и демпфер-буферы были опущены, предохраняя внутреннее заброневое пространство от проникновения извне. Беззвучно вибрирующее поле Геллера продолжало свою работу, спасая остатки некогда огромного экипажа от воздействия губительных энергий варпа. Бушующие снаружи волны океана Имматериума лишь бессильно разбивались о могучую броню, да растекались по тонкой полупрозрачной плёнке нерушимого щита, не в силах затронуть изменяющей всё на своем пути энергией космический корабль. Древние технологии, уходившие корнями во времена Золотого века человеческой цивилизации, продолжали неотвратимо и нерушимо функционировать в самом кошмарном месте Вселенной. Океан душ завывал и бесновался в вечном варп-шторме, увлекая за собой попавший в ловушку ирреальности «Вексиллум». Здесь не было самого понятия времени, как не было и пространства, ибо варп суть психическое измерение, параллельное реальному миру, но бесконечно далекое от него. Впрочем, существа, пребывавшие внутри древнего корпуса огромного, почти восьмикилометрового корабля, на данный момент были бесконечно далеки от глобальных проблем и мироустройства Вселенной, будучи занятыми куда как более важными и нужными делами.

***

Стратегиум «Вексиллума» напоминал Людвигу древние залы в глубинах горных массивов Истриолии. Эти стены помнили военные советы, на которых когда-то давно, очень давно принимались судьбоносные решения, прерывающие или в корне меняющие существование миллиардов людей и ксеносов. Серые ферропластовые панели до сих пор сохраняли слова, определяющие, каким звездным системам или отдельным планетам придется следующим испытать на себе гнев совершенных Ангелов Смерти, а какие миры с честью вернутся в лоно Империума. Сейчас, однако, решения, которые будут приняты здесь, должны определить лишь дальнейшее существование тех, чью верность сочли не заслуживающей доверия, а затем и вычеркнули из всех архивов и исторических записей, уничтожая любые упоминания о славных деяниях Братства, в один миг ставшего безликим. С тихим, почти беззвучным для любого не-Астартес звуком, тактический когитатор, терминал которого расположился в торце помещения, уведомил о получении нового сообщения пока что единственного владетеля этого места. Почти двух с половиной метровая фигура, закованная в древний керамит, не пошевелилась. Если бы любой иной посетитель Стратегиума взглянул бы на лицо этого существа, то, вероятнее всего, он испытал бы ни с чем не сравнимые ужас, изумление и шок. Было от чего… Массивный шлем с темно-багровыми линзами, на данный момент не светящимися, лежал рядом с молчавшим сверхчеловеком, погруженным в тяжелые и мрачные мысли. Возможно, когда-то очень давно он был даже красив, но с тех пор минуло не одно столетие, и былое восхищение при виде совершенного облика сменялось испугом или же вовсе ужасом. Левая половина черепа представляла собой гладкий, отполированный до блеска металл, плавно перетекающий в белую кость черепа и отбрасывающий редкие блики. Грань между живой плотью и электроникой была тонка, а иногда и вовсе терялась. Неведомые искусные хирурги явно пытались сделать всё возможное для того, чтобы по максимуму облагородить это лицо, но не слишком преуспели в своем начинании. Бледная, почти болезненная кожа несла на себе тонкие белые нити застарелых шрамов и рубцов, многие из которых отливали чуть более темными оттенками, показывая, что ужасные раны были нанесены их обладателю далеко не обычным оружием. Череп, полностью лысый даже там, где живая плоть обтягивала настоящую кость, был немного деформирован, а лицо навеки зафиксировало мрачное выражение вечного недовольства. Левый глаз, потерянный в сражениях, был заменен на аугметику протеза и светился зловеще-багровым, а вся нижняя челюсть целиком состояла из древнего сплава, секреты производства которого скрыло безжалостное время. Мужчина, известный как Людвиг Абихт, хранил молчание, в задумчивости скользя правым глазом по ровной поверхности огромного полукруглого стола, рассчитанного на полтора десятка таких же воителей, как и он сам. Его не отвлекало привычное гудение тактического когитатора, равно как и тихий, едва слышный звук работы древней силовой брони «Марк IV», безлико-серой и лишенной каких-либо знаков различия. Электроника многочисленных имплантов, заменившая ему почти треть мозга, сообщала Астартес о том, что вызванные первыми братья уже следуют сюда по полутемным коридорам. С мягким шипением разъехались в стороны тяжелые бронированные гермодвери, впуская внутрь троих воителей, закованных в тяжелую и массивную броню различных модификаций. Гулкие шаги, которые сопровождали движение этих воинов, разнеслись по Стратегиуму, вздымая в сухой, прошедший многократные циклы очистки и регенерации воздух, небольшие облачка многовековой пыли. Людвиг не развернулся, продолжая хранить молчание, но рассмотрел вошедших с помощью чуткой электроники шлема, связь с которым его аугментированный мозг сохранял даже сейчас. Первый вошедший, двигающийся чуть впереди, был облачен в древнюю иссиня черную броню «Марк III», и отличался от своих спутников несколько большими габаритами. Отдельного упоминания заслуживало и вооружение гиганта, представленное силовым мечом и болт-пистолетом. Его движения были идеально выверены и точны, обладая некоторой скупостью и абсолютной завершенностью. У простых смертных эта обманчивая, расслабленная плавность не вызвала бы ничего, но среди братьев этот воитель считался лучшим мечником ордена. На его броне не было ни единого символа, кроме древней цифры «1», украшавшей левый наплечник. Это лишь подтверждало личность офицера, как капитана первой, ветеранской роты Братства. Второй воин отличался от старшего в этой небольшой группе не только размерами, будучи чуть менее крупным внешне, но и броней, представляющей собой «Марк IV» темно-синего цвета. Куда как более значимой особенностью в его облике, однако, всегда был психический капюшон, дополняемый грозным психо-силовым посохом, который старший библиарий ордена сжимал в правой руке, не касаясь его основанием покрытия палубы. Третий же из вошедших помимо темно-серой брони четвертой модели отличался от своих братьев отсутствием видимого оружия, а также нёс на нагруднике Прайм Хеликс — Изначальную Спираль, окрашенную в ярко-белый. Этот символ обозначал священный код, заложенный в геносемя ордена. Возможно, иные ортодоксальные Братства с большей строгостью относились к соответствию цветовых схем брони космодесантников с теми, которые были изложены в Кодексе Астартес, но Людвиг Абихт сам утвердил изменение окраски снаряжения ещё тогда, после решения Пентархии. — Магистр! — слитно громыхнули усиленные динамиками шлемов голоса, разносясь по помещению. Первый капитан шагнул вперед, преклоняя колено, и его соратники тоже склонили головы, приветствуя старшего воителя и предводителя всего ордена. Щелкнули фиксаторы шлемов, отстегивая массивные конструкции, и Астартес почти синхронными жестами сняли скрывающие лица элементы брони. — Встаньте, братья, — Людвиг Абихт едва заметно качнул головой, поднимаясь и выпрямляясь в полный рост: — Займите свои места. Не время для церемоний. — Да, магистр… Несколько мгновений спустя, сопровождающихся звуками отодвигаемых каменных тронов, целиком выточенных из глыб мрачно-серого гранита, старший командный состав ордена расположился на своих местах по обе стороны от Людвига, но пустующее место по правую руку от магистра вызвало беззвучные вопросы. Взгляды присутствующих скользнули на Абихта, выражая легкое недоумение. Впрочем, прочесть едва заметный оттенок этой эмоции, промелькнувшей на бледных лицах, вряд ли смогли бы лучшие физиогномисты в мире. — Магистр кузни не сможет присутствовать лично, — Людвиг позволил себе выразить тень недовольства этим фактом, — Энжинариум «Вексиллума» слишком долго не получал должного обслуживания, и теперь требует постоянного внимания Фратер Астротехникус. Едва ли кто-то из присутствовавших здесь в этот момент не испытывал облегчения от осознания того факта, что таинственный и эксцентричный старший технодесантник ордена сегодня был занят своими, без сомнения, важными, но тайными и малопонятными для остальных боевых братьев ритуалами. Навыки этого Астартес, давным давно ставшего куда ближе к механизмам, чем к соратникам, по праву могли бы конкурировать с таковыми у некоторых старших техножрецов Марса. Его познания в области полевого ремонта, обслуживания и даже производства с нуля новых механизмов и устройств в самом деле были недосягаемы. Хотя он являлся частью Совета ордена, магистр кузни оставался чужим для всех, кроме подчиняющихся ему технодесантников. Его компании избегали в любых случаях, за исключением тех дел, в которых фигурировали столь любимые им механизмы. — Пренебрежение Кодексом не делает чести Итриуму, — старший библиарий не упустил возможность поддеть соратника. — Ты невероятно тактичен, Джораф, — Гестиус, капитан первой роты ордена, позволил себе немного иронии. Людвиг испытал нечто, отдаленно сравнимое с облегчением. Всё же что-то в этом мире никогда не менялось, несмотря на обстоятельства. Нечто вечное, как верность Золотому Трону, или же бесконечные пикировки этих двоих. Магистр скользнул взглядом по лицам подчиненных. Сидящий на ближайшем месте по правую руку Гестиус был подобен одной из тех величественных фигур, что украшали собой залы уничтоженного ныне Крепости-Монастыря на Истриолии. Возможно, останься он человеком, капитан первой роты был бы красив. Однако, став Астартес, воин поднялся над классическим понятием о человеческой красоте. И все же в облике его сохранялось нечто благородное и возвышенное. Гестиус, должно быть, и не догадывался, насколько он напоминал сейчас мраморную статую языческих времен Старой Земли. — Перейдём к сути, — Людвиг решил, что тянуть дальше смысла не было. — Сахиэль, тебе слово. Только суть. Не стоит повторять всё дважды. — Благодарю, магистр, — старший апотекарий, до того хранивший привычное молчание, поднялся, сопровождаемый гулом сервоприводов брони: — Братья, я буду краток. Восемьдесят шесть часов назад апотекарии ордена произвели вскрытие герметичных муниторумов Апотекариона. Проверка ещё не завершена, но, за прошедшее с момента начала варп-дрейфа время, лишь семь процентов имплантационных комплектов пришли в негодность. Критичных массовых мутаций не обнаружено. Влияние стазис-поля в пределах допустимого. Абихт позволил себе громко выдохнуть, успокаиваясь. Астартес, присутствующие в Стратегиуме, казалось, разом приободрились и воспряли духом. Значение такой новости сложно было переоценить. Ещё бы, ведь пока геносеменные импланты сохраняли стабильность, существование братства продолжалось. И это было в самом деле так. Набор рекрутов виделся куда менее сложной задачей, чем восполнение ключевого компонента для создания нового космодесантника — имплантов на основе генетического материала самих Примархов, подлинного чуда биоинженерии. — Состояние личного состава? Сохраняется ли возможность для возвращения в анабиоз? — Людвиг решил сразу уточнить для себя ещё один не менее важный момент. — Это исключено, магистр, — Сахиэль качнул головой, встряхнув черные, словно ночь, недлинные волосы. — Повторное введение в состояние криосна, особенно после столь длительного погружения, грозит стремительной деградацией нервных окончаний даже у Астартес. Рекомендую воздержаться от этого минимум год. — А есть ли у нас этот год? — Гестиус прикрыл серые, выцветшие глаза, цвет сетчатки которых объединял абсолютно всех Астартес ордена. — Исключено. — Холодный машинный голос, пронизанный безразличием, прозвучал абсолютно неожиданно почти для всех. — Персонально для брата Джорафа: чтобы обладать тактом, нужно иметь слух. — Итриум, — Людвиг вербально обратился в пустоту, не желая использовать защищенные протоколы передачи запросов: — Обоснуй свой вердикт. Магистр кузни находился частью сознания здесь, в Стратегиуме, с самого начала Совета, ничем не демонстрируя своего присутствия. Мозг Абихта моментально отметил, как на мгновение скривилось в недовольной гримасе лицо Джорафа. Старший библиарий не желал мириться с тем, что его извечный оппонент оказался на шаг впереди, а значит можно было ожидать дальнейшего развития увлекательного противостояния этих двоих. Людвиг мог бы прекратить это одним приказом, но не стал. Он и сам не знал, что его останавливало. Возможно, та часть личности, которая принадлежала человеку со всеми его страстями и слабостями, а не была выкована как оружие для величайшей войны. — Целостность внешнего бронекорпуса «Вексиллума» не установлена. Из тройного каскада полей Геллера в полной мере функционирует только внутренний барьер. Внешний отключен из-за сверхвысокой нагрузки в течение длительного промежутка времени. Ориентировочно не менее двухсот пятидесяти трех лет, ста двадцати дней и восьми часов. Центральный функционирует некорректно и был принудительно отключен восемнадцать часов назад. Внутренний барьер поля Геллера сможет проработать при текущих нагрузках не более восьми лет. Рекомендация: покинуть Имматериум как можно быстрее. — Поддерживаю, — было видно, что старший библиарий недоволен, но сейчас личное отошло на задний план. — Уровень проникающего варп-излучения увеличивается. Минимальные физиологические отклонения замечены у двадцати семи Астартес. — В чем выражаются данные… Отклонения? — Гестиус тщательно избегал упоминания мутаций, способных привести к вырождению изгнанного ордена. — Изменение пигментации зрачков глаз и волосяного покрова, — менторским тоном перечислил Сахиэль. — В дальнейшем вероятна частичная андрогенная алопеция. — Облысеть в двести три года не так уж плохо, не правда ли? — С сарказмом заметил Джораф. Абихт на миг прикрыл глаза. Иногда столь вольное поведение библиария утомляло. Впрочем, польза от этого тоже была существенна. Сталкивающийся с ужасающими и мрачными видениями Джораф избрал свой способ успокоения и стабилизации психики. Не Людвиг вынужден был терпеть впивающиеся в мозг картины мрачного будущего, а потому не считал себя в праве указывать псайкеру на то, как бороться с шепотом варпа. — Проявления минимальных психических способностей зафиксированы у двенадцати боевых братьев, — тем временем продолжил старший библиарий, — При дальнейшем нахождении в океане душ это число будет только нарастать. — Полагаю, ты приложишь все силы для того, чтобы как можно большее число потенциальных библиариев завершило обучение? — В голосе Гестиуса не прозвучало угроз, но предупреждение было услышано. — Не беспокойся, брат. Я позабочусь о твоих ветеранах, — вот теперь Джорах был полностью серьезен. — Потери исключены, — Людвиг сразу обозначил свою позицию в этом вопросе. — Нас осталось слишком мало… — Могу ли я узнать точное число, магистр? — Гестиус чуть склонил голову, — Необходимо произвести изменения в подразделениях ввиду полученных потерь. — Пентархия забрала слишком многих, брат, — Абихт изогнул губы в болезненной усмешке, словно наяву переживая те мгновения… …вначале есть лишь ничто. Ночь, мрак. Почти как дома. Тьма умирает в огне. Раскаленное добела, ослепительное как солнце, пламя охватывает все его чувства. Он спотыкается и падает — падает на колени, на красные камни чужого мира. В небесах пылает огонь. Он теряет свое священное оружие… штормболтер и меч… Тело Людвига внезапно наполняется силой. Сенсоры доспехов регистрируют снижение жизненных показателей и наводняют кровь стимуляторами — он должен оставаться в бою даже тогда, когда нечеловечески совершенный организм умоляет о передышке. Энергетики бушуют в его крови, подстегивая работу мышц и отключая нервы. Когда приток стимуляторов достигает мозга, туманная дымка в глазах рассеивается. Случайность или предопределение, не важно. Везде рассыпаны груды обломков. Перекрученные и исковерканные строения высятся над обреченным городом, словно памятник человеческой глупости. По визорам шлема несутся многочисленные рунические пиктограммы и сообщения. Орден продолжает борьбу, организованно отступая и сдерживая натиск обезумевших Кархародонов. Алые доспехи цвета крови накатываются на позиции братьев неудержимой волной, грозя смести всё на своем пути… И разбиваются о шквальный огонь тяжелых болтеров и мультимельт, плазмаганов и штурмовых пушек. Погибают под залпами лазеров и струями пламени, умирают и убивают снова и снова. Боевое безумие войны… Братья атакуют братьев. Словно чудовищный призрак только завершившейся Эпохи Архипредательства вновь восстает над залитыми кровью городами Истриолии. Грохот битвы охватывает всё вокруг. Залпы артиллерии и ракетных установок разносят здания и обрушают величественные памятники архитектуры. Левее горит, чадя густыми клубами дыма, «Носорог» Поедателей Плоти. Мощная боевая машина сошлась в последнем бою с закованным в терминаторский доспех ветераном первой роты, став братской могилой для своего экипажа. Сраженный воитель лежит здесь же, в двух шагах, буквально разорванный на части шквалом болтерных снарядов «Возмездие», от которых не спасает никакая, даже самая прочная броня. Гамиус. Магистр узнает ветерана первой роты только по иссиня черному наплечнику, покрытому сетью трещин и серебром вьющихся языков пламени. Искусная чеканка варварски расколота, печати чистоты и свитки, описывающие победы воина, безжалостно сорваны и брошены в темно-багровую грязь. Людвиг переводит взгляд в сторону и видит двоих павших братьев. Серебряная стража, личная гвардия магистра, до конца исполнившая свой долг. Ещё вчера их было шестеро, а сейчас он смотрит на исковерканную броню последнего павшего воина, полностью искупившего реальные или мнимые грехи перед Императором. Сеттиус и Талувон. Они всю жизнь бились плечом к плечу и пали, прикрывая спины друг-друга, закрывая своего магистра от залпа главного калибра сверхтяжелого истребителя танков «Скорпион», принадлежащего, судя по характерным отметинам на обуглившемся корпусе, Поедателям Плоти… Боевая машина ненадолго пережила своих жертв, ибо обрушившиеся с небес подобно разящим клинкам возмездия союзные «Огненные хищники» — тяжелые штурмовики непосредственной поддержки Астартес, производимые ещё для Легионов Первого Основания времён Великого Крестового Похода — безжалостно уничтожают самоходное орудие залпами противотанковых ракет. Что-то привлекает внимание Людвига. Что-то огромное и смертельно опасное. Он поднимает голову к небу, забыв о поисках штурмболтера и о боевых братьях павшей Серебряной стражи. Секундой раньше над миром царил полдень, но сейчас небеса потемнели, словно внезапно обрушились сумерки. Затмение? Должно быть, это затмение! Абихт не желает думать, будто боевые баржи орденов-экзекуторов уже спустились в атмосферу. Это невозможно, совершенно нереально и в принципе безумно, ведь он слышит, как с чудовищным грохотом продолжают палить в небеса гигантские стволы стационарных орудий противокосмической обороны. Истриолия сражается до конца, пусть враг, вчера бывший братом, обрушивает на обреченных защитников козыри, противостоять которым нет ни сил, ни возможностей, ни смысла. Людвиг не сомневается в том, что если бы Кархародонам позволили, те бы утопили планету в огне Экстерминатуса, пренебрегая даже попытками разобраться, но теперь… Теперь всё это неважно. Перекрестье прицела заполняет туша колосса, поглотившего солнце. По сетчатке глаза бегут неровные строчки данных, спроецированные сенсорами шлема, но магистр этого не замечает. Всё его внимание сейчас сосредоточено на громадной гуманоидообразной фигуре, крушащей всё на своем пути. Класс «Владыка войны». На экране визора вновь и вновь вспыхивают эти слова, тревожные сигналы сливаются в пронзительный визг, словно Людвиг и без того не знает, что перед ним. Как будто ему нужно объяснять, что это сама смерть. Сорок с лишним метров воплощенного гнева Механикус явились, чтобы уничтожить их всех. Титан теряется в дыму и смоге от тысяч пожаров, в то время как клубы пыли поднимаются выше любого из уцелевших городских зданий. Город вновь сотрясается от неумолимой поступи железного бога. Вокс оживает и разражается гневными выкриками, а имперская боевая машина все ближе. — Всем отрядам Черных Штандартов! Говорит магистр! — кричит он в общий канал вокса. — «Церберы» и «Глефы», сконцентрировать огонь на титане! Людвиг даже не знает, осталась ли в строю хоть одна из боевых установок, так как связь на основном канале подавлена, но, если они не организуют хоть какой-нибудь ответный огонь, титан прикончит их всех. Со звуком рушащегося небоскреба титан делает еще один шаг. И со звуком, с которым рушится мир, «Владыка Войны» дает залп… — …слишком многих, — он смаргивает, гася вспыхнувшие в сознании картины далекого прошлого, когда безумие и проклятие подтолкнули вчерашних союзников к бескомпромиссной бойне. — У нас не было шансов победить в том бою, — Гестиус замолкает почти сразу же, тоже вспоминая те дни, когда он был простым сержантом первой роты. — Но это не значит, что мы забудем об этом! — В голосе Людвига гремит сталь. — Никогда! — хором вторят ему голоса старших офицеров ордена космического десанта, о существовании которого в этой галактике забыли все. Или же почти все…