Отвергнутые

...Трудные времена требуют суровых решений...

***

Режущая мигрень ввинчивается в мозг, словно шуруп. Большой, ржавый, покрытый кровавой коркой и совершенно тупой, в придачу. Это совершенно невозможно, нереально терпеть даже сверхчеловеческому разуму, но ничего другого не остается. Мгновения сменяются. Песчинки в небольших часах постоянно бегут куда-то вниз, и с каждой новой секундой терпение Джорафа истощается. Он пытается терпеть и дальше, но раскаленный ржавый шуруп начинает медленно, невообразимо медленно проворачиваться где-то в сознании, подобно тому, как движутся атомы вещества при температуре, равной абсолютному нулю. Бесконечная пытка продолжается с новой силой, и Астартес мотает головой, в отчаянной попытке отрешиться от очередной волны в накатывающем океане боли. Он не закричит. Не. Закричит. Не позволит даже на миг допустить слабость перед самим собой. Ведь отступить сейчас значит предать доверие тех братьев, которые каждую ночь приходили к нему во снах и шептали, шептали не переставая неразборчивые и пугающие фразы, в то время как из их окровавленных, опустошенных глазниц лилась кровь. Они приходили снова и снова, не давая забыть, отрешиться от прошлого, погрузившись в рутину или скрывшись за маской злой, почти жестокой иронии. Сознание плавится, словно адамантиевый брусок в раскаленной до чудовищной температуры плазменной печи. Медленно и неотвратимо. Но надо держаться. Держаться, пока мозг привыкает к таким нагрузкам, которые убили бы любого другого Астартес ордена и давным-давно свели бы с ума всякого псайкера, посмевшего так глубоко погрузиться в нити вероятностей. Джораф досконально знает свой предел. Ту грань, которая отделяет страдающее сознание от воющей тысячами разных голосов бездны. Бесконечная пустота, в которой водятся существа, невообразимо голодные и чудовищно жестокие в своём стремлении утолить вечный голод. Когда грань начинает маячить перед глазами, он уже теряет способность чувствовать боль. Остается только бесконечный зуд. Это похоже на тысячи маленьких, но невообразимо острых иголочек, которыми чьи-то руки скребут по коре головного мозга. Череп дико чешется изнутри, норовя буквально взорваться от того потока психических энергий, которые пропускает через себя тело старшего библиария. В эти мгновения даже зрение Джорафа полностью изменяется. Уходит красноватая пелена, застилающая сознание пеленой боли, чтобы смениться монохромной трудноразличимой картинкой. Примерно в этот же миг полностью атрофируются и почти все улучшенные чувства космодесантника. Он уже не может чувствовать вкус собственной, тягучей и кисловато-металлической крови, густым потоком льющейся из носа и хлещущей из прокушенного языка. Не может вдохнуть, чтобы оценить свежий, пахнущий озоном воздух, накрывающий его келью. Даже чудовищная регенерация Астартес, заложенная на генетическом уровне только для того, чтобы спасать жизни сверхвоинов при самых страшных ранениях, отказывает своему хозяину, не в состоянии справиться со злыми, режущими эманациями энергий Хаоса. Сложнее всего удержать контроль. Балансировать на грани, не позволяя потоку варпа, вырывающемуся из тисков стальной воли, изменить и хаотично запятнать всё на своем пути. Не обращая внимания на обугливающиеся от чудовищного жара легкие, на буквально вскипающую прямо в венах кровь, держать. Держать. Контроль. Всё существование Джорафа сейчас подчинено этой, такой простой, на первый взгляд, истине. Не дать потоку первородного Хаоса разорвать здесь всё и вырваться внутри прекрасно защищенного пространства. Подчинить его своей воле, словно оседлывая адского скакуна, вся суть которого требует не подчиняться, но повелевать… И всё это ради того, чтобы увидеть. Прозреть истину. Целиком погрузиться в огромную, постоянно изменяющуюся паутину событий. Коснуться бесконечного полотна из нитей совершенно невообразимой расцветки, зная, что каждая из них — отдельный вариант развития событий для определенного существа, объекта или же целого мира. Старший библиарий не знает истинного названия этого места. Он снова и снова ныряет в этот слой варпа, чтобы ухватить за кончик призрачную, смеющуюся нить Судьбы, стремительно убегающую от захлебывающегося в океане Хаоса сознания. Джораф забывает, кто он и где находится. Остается только одно единственное желание, которым он буквально одержим. И потому разум гнет и подчиняет себе Имматериум, настигая убегающую Судьбу-злодейку, смеющуюся звонким, переливчатым женским смехом, происхождения которого старший библиарий так никогда и не вспомнит. Нить дрожит, когда его разум впивается в неё, словно хищник в тело безоружной добычи. Но охотника от жертвы здесь, в подпространстве Нитей, отличают лишь мгновения. Поток ужасных видений, каждое из которых сулит ему гибель в муках, накрывает продолжающее бороться сознание. Когда это случилось с ним в первый раз, Джораф едва не утратил себя, захлебываясь в кошмарных картинах будущего. Но теперь он уже не тот неопытный юнец, по глупости и из-за ошибки заглянувший в бездну, и лишь чудом сохранивший душу и разум. Нет. Теперь в оскалившуюся пустоту всматривается тот, кто не раз и не два побеждал коренных обитателей этого кошмарного, но в чем-то невообразимо прекрасного места. И тогда ложные видения истаивают, словно дым, осыпаясь пеплом и исчезая. А старший библиарий ордена, которого больше не существует для имперской истории, погружается в размытые и туманные картины будущего. Истинного будущего.

***

…Грохот боя впивается в уши. Со всех сторон слышится раскатистый рев многочисленных болтеров. Вспышки разрывов разрывают на части плоть и металл. Воздух затянут густым смогом, в котором едва различимыми тенями двигаются сражающиеся. Ему нужно узнать больше, и потому библиарий направляет свой разум выше. Миг, и он видит. Слева и справа от Джорафа, стоящего на возвышенности, протягиваются густые линии траншей. Укрепления напоминают причудливое переплетение шрамов, изрезавших землю на многие десятки километров. Изломанные сети окопов образуют фортификационную систему, способную остановить почти любого врага. Колючая проволока, оборванная близкими взрывами, разбросана в хаотичном беспорядке. В тысячах разных воронок от попаданий, испятнавших поверхность этой планеты, скапливается вода. Струи воды льются с неба, но падают в грязь не касаясь тела Джорафа. Здесь и сейчас он не существует для реальности, будучи лишь безмолвным наблюдателем. Из-под земли щерятся разнокалиберными стволами орудий бронеколпаки. Долговременные огневые точки, возведенные в ключевых узлах обороны, плюются огнем куда-то в колыхающуюся, двигающуюся тьму, накатывающую на позиции обреченных. Во всем здесь чувствуются знакомые эманации густой кровавой ярости, подталкивающей к боевому безумию во славу Кхорна, но это совершенно не заботит сражающихся. Мимо пробегают одинаковые, словно братья-близнецы, невысокие серые фигуры. Они не обращают никакого внимания на Джорафа, но Астартес совершенно не удивлен этим. Библиарий внимательно всматривается в спины бегущих к траншеям бойцов. Обороняющиеся — люди. Землистого цвета шинели и безликие, желтоватые маски противогазов, дополняются островерхими шлемами. В руках большинства темнеют вороненые стволы лазганов неизвестного паттерна, но некоторые вооружены мельтаганами или же неким подобием болтеров, адаптированных для использования не-Астартес. Джораф определяет это по характерному звуку стрельбы уродливых и тяжелых стволов, установленных на трехногие станки. Он поднимает голову к небесам, только чтобы оценить испещренную десятками разрывов серость. Солнца не видно. Оно скрыто облаками, среди которых вспухают темные кляксы. Зенитная артиллерия ведет плотный заградительный огонь, останавливая неизвестного пока что противника. В эту же секунду леденящий души вой отрывает Джорафа от наблюдения за небом. Он переводит взгляд на позиции, и видит. Сотни трассеров в считанные секунды прорезают серо-черный, клубящийся туман. Спустя миг росчерки ракето-снарядов ударяют по позициям обороняющихся, сметая всё живое и моментально зачищая первую линию окопов. Раскатистое рычание теперь уже настоящих болтеров басовито поддерживают выстрелы танковых орудий и визгливое шипение лазерных пушек. Огневые точки и бронеколпаки вспухают сетью детонаций, уничтожаясь с безжалостной, нечеловеческой методичностью. А затем из тьмы выступают фигуры, до боли напоминающие Джорафу самого себя. Почти трехметровые Астартес, закованные в древнюю силовую броню, мерной и неудержимой поступью накатываются на защитников, методично уничтожая всё живое на своем пути. Библиарий видит психическим зрением древнюю, пылающую жарким пламенем кузни, цифру IV. Ему этого достаточно. Сотни людей погибают каждую секунду, разрываемые на куски, сжигаемые заживо, поражаемые лазерным и болтерным огнём предателей. Но тем удивительнее стойкость обороняющихся. Они умирают с безразличием и фатализмом, не обращая внимания на потери и не отступая перед неминуемой гибелью. Люди наоборот сплачивают ряды, укрепляются во второй линии траншей и снова встречают врага плотным огнем из всего, что может стрелять. Библиарий не чувствует в действиях защитников планеты паники или обреченности. На миг начинает казаться, что эти безликие серые солдаты — ещё один тип боевых автоматонов. Но нет в них ни машинного холода легионов скитариев, ни ледяной ярости Омниссии, присущей иным подразделениям Механикус. Джораф испытывает нечто вроде гордости, наблюдая самоотверженную гибель сотен и сотен серых солдат. Кажется, будто защитники полностью утратили страх, но библиарий не чувствует влияния психических умений. Они гибнут сотнями, но на смену павшим сплошным потоком бегут новые взводы и роты одинаковых серых солдат. Прежде, чем покинуть видение, Джораф склоняет голову, признавая стойкость этих безликих тружеников войны… Первая линия вероятностей не дает ответов на заданные вопросы. Сознание библиария устремляется дальше, прорываясь сквозь ослабевающее сопротивление потоков варпа, и новые картины разворачиваются перед взором Астартес. На этот раз всё иначе. Он висит в абсолютной, пугающей пустоте. Ледяное дыхание вакуума окружает тело космодесантника со всех сторон. Звезды, невообразимо далекие от него, загадочно мерцают, зачаровывая своей красотой. Джораф сосредотачивается, запоминая расположение небесных тел. Возможно, когда он вернется, ему удастся установить точное местоположение этого места. Несколько субъективных часов уходят на то, чтобы досконально заучить карту звездного неба. Библиарию даже кажется, что он помнит нечто похожее, увиденное им ещё до Пентархии Крови, когда орден странствовал по окраинам контролируемого пространства, отражая набеги ксеносов и предателей из числа падших Легионес Астартес. Где-то внизу, в сотнях тысяч километров от него, проплывает сияющая мириадами огней громада планеты. Отсюда Джораф может с легкостью рассмотреть обширнейшие области, превращенные в гигантские агломерации, заводы или добывающие комплексы. Он не чувствует привычного биения жизни в этом мире. Всё, что простирается там, внизу, подчинено строгой логике цифр и алгоритмов. Миллионы, если не миллиарды сервиторов неусыпно трудятся над созданием технологических чудес и всесокрушающих орудий войны, которые поглощаются жерновами Вечной Бойни. Сотни тысяч Механикус надзирают за бесконечным процессом, руководя торжеством технологий во славу мифического Омниссии. Тут могут создать всё, начиная с простого лазгана и заканчивая громадными линкорами класса «Воздаяние», сразу три единицы которых сейчас заложены на гигантских орбитальных верфях. Сотни автоматических лазерных батарей и пусковых установок висят в холодной пустоте космоса, плотным кольцом опоясывая планету. Десятки крупных астероидов, специально притянутых сюда, выдолблены изнутри и превращены в аэродромы подскока и настоящие крепости. Неисчислимое количество ауспексов и сенсорных массивов неустанно следит за космическим пространством. Многочисленные орудия готовы обрушить ярость Адептус Механикус на любого врага. Но, несмотря на несокрушимую оборону и могучие армии скитариев, поддерживаемые Аватарами Войны — имперскими титанами классов «Налётчик» и «Полководец», этот мир обречен. Джораф ощущает это столь чётко, что на миг теряется. Он видит, как в эти мгновения гигантская орда орочьего ВААГХ! мчится сквозь пустоту, направляемая волей Горки и Морки. Миллиарды зеленокожих жаждут великого «махача» во славу своих божков, и у них есть все шансы сокрушить оборону неизвестного Мира-Кузни… Старший библиарий ничем не может помочь защитникам, да и не желает, помня, как Механикус атаковали его братьев на Истриолии, а потому снова бросается в паутину вероятностей. Абсолютно все видения, явившиеся ему до этого, несут лишь погибель изгнанному ордену. Впрочем, как и всегда. Но даже среди постоянных картин разрушения и уничтожения можно вычленить истину, а потому Джораф не оставляет попыток. …Он стоит на желтовато-зеленой, выжженной палящим солнцем равнине. Всюду, насколько хватало его совершенного зрения, не было ни единого, даже самого чахлого деревца или кустика. Только клубки какой-то высохшей травы перекатывались по степи, влекомые порывами ветра. Жаркое солнце стояло в зените, немного слепя ярким сиянием. Авточувства силовой брони не работали здесь, а потому Астартес, привыкший к полумраку, немного сощурился, фокусируя зрачки глаз. На небе не было ни единого облака, равно как и не выделялись зависшие на орбите космические корабли. Удивительно пасторальная картина, совершенно непривычная для его видений. Столбы пыли, клубящиеся на горизонте, тотчас же подтвердили его сомнения. Джораф направил свое астральное тело ближе к неизвестному, ускоряясь и проносясь над иссушенной палящим солнцем и растрескавшейся землей. Всего пара мгновений уходит для того, чтобы он смог замереть в паре десятков шагов от длинной вереницы колонны, медленно тянущейся сквозь степь. Машины — совершенно примитивные грузовики — недовольно и громко фырчат моторами, с трудом двигаясь по разбитой траками тяжелой техники колее. Они запылены и покрыты копотью, которая густыми клубами вырывается из выхлопных труб. Мощные колеса тяжело и медленно проворачиваются, и библиарий понимает, что техника перегружена кем-то или чем-то. Ещё пара мгновений уходит на то, чтобы узнать о содержимом скрытых тентом кузовов чуть больше. Тела. Сотни павших в боях и умерших от ран солдат в одинаковой униформе оливкового цвета. Они свалены грудами, безразлично брошены на металлические поддоны, красные от стекшей в них крови. Многие из лежащих тут погибли не позднее пяти часов назад, ведь кровь в ранах ещё не везде свернулась. Призрак Астартес взвился над колонной, везущей свой страшный груз в неведомую даль. Сотни грузовиков один за другим бесконечной змеей, тонущей в пыли, двигались куда-то. Их сменяли транспортируемые артиллерийские парки и буксируемые ствольные орудия, несущие на себе следы недавних боев. Разбитые станины и отломанные щитки, деформированные компенсаторы отдачи… Следом ползли танки, чья конструкция — простая и рубленая, словно кусок феррокрита, — несла в себе заметный отпечаток тех решений, которые применялись на тяжелых танках типа «Малкадор». Космодесантник как раз застал то время, когда пошли в серию эти грозные и неповоротливые машины, предназначавшиеся в первую очередь для того, чтобы дать новообразованной Имперской Гвардии надежное средство борьбы с танками Легионов-предателей. Отдаленно похожие, увиденные им сейчас стальные монстры, однако, были куда как более просты и отличались меньшими габаритами. В целом же у Джорафа появилось стойкое ощущение преемственности этих моделей. Возможно, с того момента, как они скрылись в варпе, минуло не так уж много времени… Библиарий остро пожалел в этот миг о том, что не мог в полной мере контролировать свои видения. Насколько было бы проще, например, достигнуть какого-либо имперского штаба или хотя бы населенного пункта, чтобы просто выяснить сколько лет прошло. Быть может, мрачный призрак Пентархии Крови уже был оставлен в глубоком прошлом. Астартес знал, чем чревато подобное отклонение от предоставляемых нитями вероятностей образов. Когда-то он пытался добраться до истины, не обращая внимания на препятствия, и едва не погиб, заодно поставив орден на грань уничтожения. И пусть в этом была не только его вина, Джораф никогда не забывал о том, что в океане Хаоса можно увидеть только то, что ему хотели показать. Библиарий сосредоточился на мыслях и эмоциях смертных, что сидели в движущихся стальных коробках внизу. Страх. Усталость. Раздражение. Отрешенная, глухая боль в оторванной руке. Снова страх. Обреченная злость. Люди в форме, отдаленно напоминавшей снаряжение некоторых полков Имперской Гвардии старого образца, не смирились с поражением. Астартес не чувствовал в них безразличия к собственным судьбам или же паники, охватывающей бегущих. Эти солдаты медленно и упрямо пятились назад, отходя с арьергардными боями, теряя людей, технику и снаряжение, но упорно не желая сдаваться. А враг… Застарелая ненависть всколыхнулась в глубине души космодесантника, когда он узнал знакомые образы. Костры и ритуальные вопли, экстаз поклонения паразиту, поглощающему эмоции и чувства смертных. Противная, давящая пелена Хаоса, захлестывающая словно чуть теплая, разбавленная прометиумом и вязкая вода, в которую тогда ещё не брат Джораф приземлился по собственной глупости, в бытность свою простым мальчишкой. Да, удивительная штука жизнь. Библиарий не помнил имён отца и матери, равно как и забыл почти всё из своего детства и юности. Но то воспоминание, как он срывался с фермы моста и падал в покрытую маслянистыми пятнами воду, преследовало его до сих пор. Джораф устремился вверх, к небесам, запоминая те ощущения, которые стали доступны ему на этой планете. Необходимо было как можно лучше прочувствовать здешнее стечение энергий варпа, чтобы затем вернуться сюда и впредь. Не только потому, что защитники безымянной колонии на окраине исследованного космоса не продержались бы против Культа Хаоса, поднявшего восстание. И не потому, что последний корабль, навестивший эту систему, побывал здесь ещё до рождения самого старого бойца в длинной веренице грузовиков, танков и тягачей внизу… Но в первую очередь потому, что библиарий теперь знал: Империум всё еще стоит и сражается. Минули тысячелетия с того момента, как Черные Штандарты покинули реальный мир. И вот сейчас Астартес чувствовал: время пришло. Здесь и сейчас их умения могли пригодиться больше всего. Требовалось как можно скорее уведомить о полученной информации Магистра…

***

Тело, покрытое испариной, изогнулось в почти невозможном движении, сведенное судорогой. Могучие пласты мышц и сухожилий сжимались вокруг твердых, как железо, костей, заставляя Астартес содрогаться и с сипением втягивать воздух в пылающие огнем легкие. В эти мгновения он не способен был контролировать собственное тело. Приступы после очередного погружения в варп могли продолжаться часами, и тогда каждый удар двух сердец мучительно терзал нервы, проталкивая кровь сквозь сведенные судорогой мускулы. В те минуты, когда проклятый паралич отпускал и резервное сердце замедлялось, почти останавливаясь, он приглушал боль, глухо хрипя литанию Отрицания. Но на этот раз вбитый в память речитатив не помогал. Джораф стоял в луже собственной крови, натекшей из его ушей, носа и рта. Любая новая попытка прозреть будущее заканчивалась почти одинаково. Различалась только интенсивность и длительность страданий. В этот раз мучения были особенно длинны. Его запястья были зафиксированы особыми кандалами, созданными из инертного к энергиям варпа сплава. Это было сделано для того, чтобы в порыве ярости старший библиарий не выцарапал себе глаза, и не начал крушить медитационную келью. Однажды это случилось, и Джораф не желал повторения подобного. Тогда остановить едва не потерявшего свою личность псайкера смог только его же ученик и заместитель, с трудом предотвратив образование локального варп-разлома. Астартес слишком хорошо помнил тот случай. После этого происшествия Магистр лично запретил ему погружать сознание в тайные слои Имматериума в поисках ответов. Тем сюрреалистичнее было то, что Абихт одобрил нарушение собственного запрета. Экранированная от влияния океана душ аппаратура запоздало отреагировала на то, что пациент пришёл в себя, разразившись настоящими потоком сигналов и трелей. Спустя примерно пару секунд после этого по многочисленным трубкам, воткнутым в разъемы и порты на теле космодесантника, хлынул поток седативных и стабилизирующих препаратов, густо смешанный с особыми парализующими токсинами. Отнюдь не лишняя предосторожность при работе с варпом. Пара автоматических турелей, стволы которых тщательно контролировали любое движение частично зафиксированного Джорафа, переместилась чуть в стороны, чтобы не перекрывать сектора обстрела и не мешать тому, кто сейчас входил в помещение. Сияние телекинетического барьера, окружившего замершую в дверях фигуру, несколько уменьшилось. Старший библиарий с трудом поднял голову, поворачиваясь к своему ученику. Эпистолярий Гессаст Штормовой Молот сжимал в левой руке то оружие, из-за которого и получил своё прозвище, в то время как правая его рука держала плазменный пистолет наведенным точно в лоб Джорафу. — Назови себя, или будешь уничтожен, — пророкотали динамики брони второго по силе псайкера ордена. — Дай мне сил исполнить свой долг и истреби тех, кто ищет, как помешать мне, — просипел Джораф. Это была ещё одна предосторожность, призванная сходу проявить потенциальную демоническую сущность. Черные Штандарты слишком часто сталкивались с одержимостью в первые годы после создания ордена, а потому особые ритуалы и связки вопрос — ответ прочно вошли в перечень необходимых действий. Гессаст не опустил оружия, тщательно сканируя душу и тело учителя, чтобы отыскать любые признаки мутаций, изменений или же искажений. Поисковые щупы несильно ткнулись в ментальные щиты старшего библиария, проверяя их целостность и стабильность. Джораф испытал подспудную гордость за своего ученика, паранойя которого находила в душе наставника всецелое одобрение. — Брат? — Эпистолярий отступил назад, наконец опуская оружие. — Это я, Гессаст, — старший библиарий выдавил из себя усталую улыбку, — Это в самом деле я… Астартес кивнул и замер, очевидно связываясь с одним из четырех членов ордена, которые знали о происходящем здесь. А спустя мгновение броневые переборки вновь разъехались, впуская внутрь старшего апотекария. Сахиэль буквально влетел в келью, сходу устремляясь к многочисленным приборам и проверяя состояние одного из самых важных своих пациентов. Медик даже не оборачивался к Джорафу, в то время как его механические анализаторы и зонды устремились к разъемам подключения силовой брони библиария, быстро извлекая пробы, сканируя и проверяя. Время шло. Гессаст отступил в сторону, чтобы не мешать брату, и теперь изваянием замер в стенной нише, наблюдая и контролируя. Но старший библиарий знал, что где-то в глубине души его ученик беспокоился о нём, а потому спешил лично проконтролировать состояние наставника. Апотекарий тем временем вводил какие-то запросы, изучал анализы и что-то проверял. Сознание Джорафа немного мутилось. Наполняющий кровь коктейль лекарственных препаратов притуплял внимание и погружал уставшее сознание в расслабляющую негу. Всё вокруг слегка плыло и размывалось, а в теле поселилась обманчивая легкость. Хотелось просто закрыть глаза и погрузиться в то подобие сна, которое всё ещё было доступно Астартес… — Сегодня ты снова прошел по грани, — наконец с неудовольствием отметил Сахиэль, отвлекаясь от приборов. — Я не могу гарантировать, что успею в следующий раз. — Что со мной? — хрипло поинтересовался старший библиарий, — Судя по твоему тону, брат, всё не очень… — Ты прав, — согласился апотекарий, — Но считай, что легко отделался. Всего лишь жестокая интоксикация, которая убила бы любого не-Астартес, три кровоизлияния в мозг, двойной коллапс деятельности сердечной мышцы, временное прерывание функционирования каталептического узла, а также очередное повреждение геостамена. — Могло быть и хуже, — фыркнул Джораф. — Я крайне не рекомендую тебе пользоваться твоими… способностями ближайшую неделю, — Сахиэль был мрачен и недоволен, — Импланты и так работают с перебоями. Неизвестно, к чему могут привести подобные нагрузки впредь. Впрочем, зная тебя, я поручу заботы о здоровье… Гессасту. Старший библиарий скорбно застонал, понимая, что теперь ему не удастся отвертеться от плотной и крайне тщательной опеки со стороны ученика. Зная эпистолярия, он не сомневался в том, что Гессаст сможет обеспечить покой и отсутствие причин для использования психических способностей. — У меня через четыре часа личный доклад Магистру, — попробовал было воспользоваться последним аргументом Джораф. — Ещё чего! — буквально взвился Сахиэль, — Не беспокойся, я переговорю с Людвигом о твоем состоянии. Старший библиарий понял, что на этот раз всё действительно зашло слишком далеко…