Отвергнутые

…Знание — сила! Скрой его.

***

Предполагается, что мы не ведаем страха. Это не просто слова. Не ведать страха — основа древнейшей тайны, которая дремлет в незримых нитях наших генов. Мы рождены, чтобы сражаться с величайшими ужасами Галактики и умирать с максимальной эффективностью. Страх мешает этой цели, побуждая разум трепетать, робеть, сомневаться. Поэтому ни один из нас никогда не подчинится страху. Мы никогда не страдаем от него так, как это делают смертные, и потому не знаем его подлинного вкуса. Для нас страх — не более чем биологическая реакция, физиологический курьез, поражающий низших существ интеллектуальным расстройством различной степени тяжести. И в то же время, страх — оружие. Поэтому мы понимаем его. Терпим. Подчиняем себе. Это всего лишь первый шаг. Сначала необходимо не ведать страха. Затем следует принять и осмыслить цели, ради которых мы отбросили смертное существование. Став космическими десантниками, мы во многом перестаём быть людьми. Наши семьи мертвы. Наша молодость несущественна. По меркам галактики мы никогда не рождались. Так мы избавляемся от глупых притязаний на человечность. Необходимо помнить главное. То, что побудило нас встать на этот путь. Вдумайтесь в эти слова, братья. Для чего мы отрекаемся от смертного существования, снова и снова шагая через Рубикон? Ради кого приносим все эти клятвы и обеты, целиком посвящая себя войне? Человечество. Триллионы мужчин и женщин, стариков и детей, грешников и праведников, невообразимо разных, но удивительно схожих между собой. Десятки тысяч культур, бессчётное множество мыслей и эмоций, ничтожных по отдельности, но обладающих чудовищной силой вместе. Долг каждого из нас — защищать человечество. Мы должны жить по этому принципу. Должны быть воплощением этих слов и гарантировать, что каждый вдох посвящен их претворению в жизнь. Должны… Но иногда человечество отказывается от нашей службы. Астартес — это оружие, не более того. Воины, созданные для войны, в точности как орало, переплавленное на меч. Мечи не ведают страха и не имеют чувств. Они не тоскуют по дням, когда чертили землю на мирных полях, и не ломаются ещё до первого удара. Так же дело обстоит с Астартес и бывшими людьми, из которых состоят их ряды. Однако мы — не бездумные орудия, а разрыв с человечеством не означает, что мы полностью бесчеловечны. Человечность — наша основа, та черта, за которой лишь бесцельное потакание собственным прихотям и глупая погоня за отголосками прошлого. В этом и заключается идеальная завершённость каждого из нас. Мы — оружие, в котором человечество нуждалось, чтобы притязать на звезды. Не люди, но и не мутанты, а нечто за пределами и того, и другого. Транс-люди или даже пост-люди, как говорили некоторые современники моего учителя. Думаю, ближе к истине будет «бывшие люди». Увы, как и всё, когда-либо созданное человеком, по своей природе мы не лишены изъянов. У одних эти дефекты выходят наружу, пятная тела и разумы. Такие отклонения наименее опасны, но даже их бывает достаточно, чтобы обречь на безжалостное уничтожение всё братство. У других — десятилетиями дремлют внутри, чтобы ожить в самый неподходящий момент, толкая своих носителей за грань, из-за которой не возвращаются. Эти пороки куда более опасны, поскольку необнаружимы простыми методами, да извинит меня Сахиэль за столь предвзятое отношение. В любом случае, каждый дефект по-своему мешает Астартес исполнять свой долг так, как было предписано нашими повелителями. Несовершенные шестеренки в идеальной военной машине Империума. Брак. Опасность. Угроза, которую следует уничтожать любыми методами. Особенно когда пороки Астартес становятся дверями для изначальных врагов человечества. Нет ничего более мерзкого, разочаровывающего и отвратительного, чем видеть, как защитники Империума становятся его убийцами и палачами. Я знаю это, потому что мы были теми, кому должно устранять такие угрозы. Однако помните, что ни одно благое деяние не убережёт вас от риска самим обратится в ваших бывших врагов. … Очередная страница закончилась и Джораф отложил стилус в сторону. В последние недели он сознательно ограничил себя написанием единственного листа в день. На то были определённые причины. Скрипторий «Вексиллума» знавал лучшие времена. Почти все кельи, облицованные изнутри пепельно-багровым мрамором Истриолии, были погружены во тьму. Кафедры пустовали, клисмосы — специальные стульчики для писцов и архивариусов — покрылись густым слоем пыли. Древние восковые свечи, несколько столетий пробывшие в безвоздушном пространстве, стали настолько хрупкими, что трескались от малейшего прикосновения. В последние дни Пентархии Крови у Чёрных Штандартов не было времени на то, чтобы правильно законсервировать второстепенные помещения своего флагмана. Несмотря на эти неудобства, старший библиарий ордена продолжал каждый день приходить сюда, постепенно оживляя брошенные залы. Здесь почти не ощущался гул механизмов боевой баржи. Казалось, будто отсеки до сих пор застыли в безмятежном спокойствии варп-дрейфа. Сервиторы-уборщики не приближались к этому сегменту «Вексиллума», а у смертных членов экипажа хватало иных забот, чтобы не отвлекаться на воспоминания о прошлом. Быть может, это и к лучшему, размышлял Джораф, убирая листы рукописного текста в стальной тубулус, отделанный человеческой кожей. Последнее было не более, чем данью уважения всем тем поколениям писцов и архивариусов, которые работали здесь на закате Ереси Хоруса, документируя подробности военных кампаний ордена. Внезапный отдых старшего библиария продолжался уже пятнадцатый день. Сахиэль сдержал обещание, отправив на имя магистра ордена письменное заключение о крайнем переутомлении Джорафа. Реакция последовала незамедлительно. Личный рескрипт Людвига Абихта не имел двойных толкований, в приказном порядке выделив Джорафу двадцать дней морального и физического отдыха с запретом на любые имматериальные манифестации, включая прозрение будущего и обучение неофитов. С другой стороны, на борту «Вексиллума» хватало дел, не связанных с Царством Душ, но при этом требующих неотложного внимания Астартес. Джораф изучал состояние отсеков вне броневой цитадели боевой баржи, помогал восстанавливать производственные линии, участвовал в тактических занятиях, медитировал и писал. Различные мысли, упорядоченные в часы медитаций, легко ложились на высокопрочную бумагу. Идеи переплетались между собой, дополняя воспоминаниями и размышлениями, отдельные абзацы собирались в пространный философский трактат. Старший библиарий затруднялся сказать, какая сила заставляла его снова и снова приходить в скрипторий боевой баржи, чтобы затем брать в руки стилус и выводить строгие буквы истриольского наречия. Быть может, он делал так, как говорили призраки павших братьев, посещавшие его каждый раз, когда Джораф погружался в чуткую полудрёму на грани бодрствования. Это беспокоило его. Дар псайкера и раньше приносил своему хозяину определённые неудобства, но теперь похожие сны видели около трети Астартес всего ордена. Столь длительное пребывание в варпе оставило следы на космодесантниках Чёрных Штандартов. Джораф лишь надеялся, что изменения ограничатся только снами и незначительными внешними… хм, эффектами. Подумав об этом, он провёл левой рукой по гладкой коже черепа, не чувствуя под пальцами ни единого волоска. Определённо, это был интересный опыт. Улыбнувшись своим мыслям, Джораф захватил письменные принадлежности и подошёл к мраморным плитам на правой стене. Тонкая вязь серебрянных нитей описывала боевой путь ордена с момента основания и до Пентархии Крови, служа ещё одним зримым напоминанием о событиях мрачного прошлого. — Кернивар, — произнёс старший библиарий в пустоту, не оборачиваясь. — Так и знал, что найду тебя здесь, — безмятежно откликнулся капитан второй роты. Он бесшумно приблизился и встал сбоку, скользя по помещению скриптория рассеянным взглядом. Как и Джораф, Кернивар был облачён в лёгкую серую тунику свободного покроя, подпоясанную широким кожаным ремнём. С массивной пряжки во тьму скалилась морда песчаного кота — достаточно распространённого на Истриолии хищника. Лицо Астартес было на полтона темнее, как и у всех космодесантников Чёрных Штандартов, происходивших из родного мира ордена. В глазах читались сдерживаемые эмоции — нечто среднее между любопытством, неодобрением и пониманием.  — Я видел, как твои братья готовились к битве. Кернивар легко улыбнулся, не размыкая губ. — Вторая рота изменилась, как и весь орден. Но наше кредо осталось прежним. — Как и ты, — библиарий не осуждал, но констатировал факт. — Это одобрение? — Скорее, вежливый комплимент, — хмыкнул Джораф. — Мы все стали другими после Пентархии. Я рад, что ты не потерял себя в этом безумии, брат. Капитан второй роты не ответил, вместо этого склонив голову набок. Прямые чёрные волосы спадали до разъёмов подключения силовой брони на затылке космодесантника. Его виски были гладко выбриты, вместо левого уха темнел полусферический корпус протеза. Старший библиарий давно заметил, что Кернивар обладал привычкой рассеянно оглаживать бионику, заменившую ему ушную раковину. Чаще всего тогда, когда вспоминал о минувших днях… — Знаешь, я ожидал услышать нечто подобное от Гестиуса, но не от тебя, — космодесантник продолжал улыбаться. — Хотя из уст капитана первой роты это прозвучало бы словно проклятие. — Не вини его. Каждый справляется с призраками прошлого так, как может. — Наш брат утратил прежние ориентиры и замкнулся в поиске своей истины, — с неодобрением произнёс Кернивар. — Он всегда был слишком… правильным! — Ты его недооцениваешь, — вздохнул Джораф. — Он также меняется. Все мы меняемся. Посмотри на орден со стороны. Всего несколько лет назад я бы даже представить себе не мог, что мне придётся обучать Ургариама контролировать варп. Кернивар фыркнул, но библиарий не был уверен, веселье ли это, или же насмешка. Он снова обратил взор к мраморным пластинам и, не мигая, вглядывался в ровные строчки древнего текста. Небольшие морщинки на его лице разгладились, и капитан второй роты напомнил Джорафу идеальную мраморную статую. Старший библиарий улыбнулся про себя. Гестиус и Кернивар могли спорить до хрипоты, не соглашаясь с мнениями друг друга, или же ожесточённо рубить оппонента тренировочными клинками, когда аргументы заканчивались, но одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять — они братья. Схожие части единой, монолитной структуры, в которую превратился затерявшийся в варпе орден. Глядя на них, Джораф видел себя и Итриума в те годы, когда Чёрные Штандарты вели свой Очистительный Поход в тёмных глубинах расколотой Галактики. — Я рад, что ты пришел, — сказал он наконец. — Мне этого не хватало. Кернивар издал тихий скупой смешок. — Вижу, попытки развлечь себя вдали от любимого дела не дали результата. — В некоторой мере, — признал Джораф. — Зато я перетаскал немало антикварной бумаги, занимавшей кучу места, и даже нашёл некоторые архивные отчёты для Итриума. Улыбка капитана второй роты померкла, а в его взгляде мелькнула едва заметная тень тревоги. Библиарий знал, что некоторые братья теперь могут ощущать его состояние, просто стоя рядом. Минимум имматериального, почти ничего психического. Просто сила души псайкера теперь сияла достаточно ярко, чтобы это могли заметить даже слабейшие одарённые. — Если хочешь, я могу поговорить с Магистром, — искренне предложил Кернивар. — Не стоит. Мне и так едва удалось отделаться от гиперопеки своего ученика. Впрочем, ты ведь пришёл не за этим? — А я всё ждал, когда ты догадаешься… — Иногда одного взгляда бывает достаточно, чтобы узреть истину, — поучительно сказал Джораф. — …но всегда следует перепроверять увиденное. Я помню, — закончил за старшего библиария Кернивар и сменил тему. — Не хочешь навестить дражайшего генетора в его логове? Он как раз закончил потрошить шестерёнку-предателя, которого приволок Гестиус. Джораф хмыкнул и сокрушённо покачал головой. — Мы с Теофрастом взаимно не переносим один другого, но, думаю, это достаточный повод, чтобы на время усмирить свою гордость. — Я знал, что ты не откажешься.

***

Несмотря на то, что «Вексиллум» безмятежно дремал над Южным полюсом Калидум-прим, жизнь на главных палубах кипела, не останавливаясь ни на миг. Рабочие команды сервиторов, ведомые бдительными технодесантниками и Механикус, сновали между повреждёнными отсеками. Бронеплиты пересекались шрамами от плазменных резаков, из распотрошённых стен торчали кабеля и трубки систем жизнеобеспечения, а сухой воздух, прошедший бесчисленные циклы рециркуляции, наполнился запахами машинных масел, прометия и жжённого текстолита. Всюду, насколько хватало глаз, были видны следы грубого полевого ремонта. Джораф шагал к Машинариуму по центральной транспортной анфиладе боевой баржи. Боковые противоабордажные переборки были подняты, чтобы не мешать членам экипажа, поэтому старший библиарий мог наблюдать за суетой в смежных отсеках. Смертные члены экипажа спешили по своим делам, не обращая на Астартес почти никакого внимания. У слуг ордена было чересчур много дел и слишком мало времени, чтобы тратить лишние секунды на подобострастное чинопочитание. Среди одинаковых серых комбинезонов мелькали алые рясы Механикус и тёмно-синие кителя младших офицеров «Вексиллума». Некоторые уважительно кивали старшему библиарию, а другие просто спешили убраться с дороги космодесантника. — Я уже начал забывать, как здесь может быть многолюдно, — пробормотал Джораф, минуя транспортёр, в широком кузове которого лежало непонятное переплетение блоков и кабелей. Кернивар сосредоточенно шагал сбоку, храня молчание и неодобрительно морщась при особенно громких звуках. Настройки импланта немного сбились, поэтому автоматика почти не фильтровала сторонний шум. — Они утомляют… — Тебе просто нужно посетить Сахиэля, — наставительно сказал брату старший библиарий. — Всенепременно. Джораф мудро сделал вид, будто не услышал сарказма, прозвучавшего в голосе капитана второй роты. — Напомни мне, когда у вас запланирована очередная высадка? — Будет зависеть от того, что выяснил Теофраст. Новые цели уже отмечены, но сейчас с ними разбираются «Ксифоны». Магистр не желает чрезмерно рисковать, оставляя разведку на волю случая. — Это логично. Восставшие всё равно отступают по всем фронтам. — Я знаю, — фыркнул Кернивар. Судя по его интонации, космодесантник был не слишком доволен этим фактом. — Так рвёшься в бой? — Мой отпуск растянулся на восемь тысяч лет. Кровь Императора, Джораф, ты начинаешь раздражать! В молчании они подошли к двойным бронированным гермодверям, за которыми расположился Машинариум «Вексиллума». Двое технодесантников почётной стражи — та малость, которую Итриум смог выделить для формального караула — приветствовали офицеров глухим лязгом, с которым массивные древки абордажных глеф ударили по феррокритовому покрытию палубы. Оба воина были подвергнуты обширной аугментации. Они стояли без шлемов; тусклый свет люменов отражался от массивной брони, поэтому сверхчеловеческие глаза Джорафа сходу опознали Астартес. — Инвик, Хадракк, — поприветствовал он технодесантников. Они ответили молчаливыми кивками, в то время как тяжёлые створки за их спинами бесшумно разъехались в стороны. Вопреки распространённому среди смертного экипажа мнению, внутри Машинариум был отнюдь не гигантским. Главный зал всё ещё сохранял размеры, достаточные, чтобы тут поместился титан класса «Гончая», но, если бы таковой оказался здесь, он не смог бы и шагу ступить. В центре помещения возвышалась громадная колоннада, усеянная бессчётным множеством информационных ячеек. По её поверхности ползали сциопетиторы, похожие на трудолюбивых муравьёв. Их слишком аугментированные тела с такого расстояния казались совсем небольшими. Под потолком жужжали и лязгали сервоприводами движущиеся площадки, доставлявшие к колоннаде десятки информационных носителей в минуту. На каждой из них находился техножрец, бдительно следивший за транспортировкой знания в главное хранилище боевой баржи. — Шестерёнки кажутся чересчур взволнованными, — заметил Кернивар. — Я не видел здесь такого оживления с того дня, когда мы нашли тот архив на Лао-8А. — Побольше уважения к Механикус, брат. — Не занудствуй. Лучше скажи, где нам искать Теофраста в этом муравейнике. Джораф прикрыл глаза и потянулся к своему дару. За минувшие дни он почти не прибегал к псайкерству, дав разуму столь необходимый отдых. Реальность на миг размылась, а затем стала куда полнее и глубже, чем всё, открытое простым смертным. Для шестого чувства Машинариум воспринимался словно гулкое и холодное помещение древнего храма, в котором никогда не смолкала беззвучная песнь. Чуждая музыка, состоящая из бинарного канта, буквально текла со всех сторон от библиария, направляемая строгими директивами и константами. Центр машинной симфонии концентрировался там, где в реальности находилась колонада центрального архива «Вексиллума». Сжатые информационные пакеты безостановочно влетали и вылетали оттуда, сопровождаемые атрибутами, которые Джораф не мог видеть, и перекликающиеся лог-записями, которые он даже не пытался понять. Но сейчас ему нужно было другое… — Нам туда, — произнёс библиарий, едва пространство перед глазами вернулось к привычному состоянию. Они миновали главный зал вдоль правой стены, аккуратно обходя снующих вокруг когитаторов служителей Бога-Машины. Алые рясы находились в постоянном движении, скрывая под неподверженной тлению материей кибернетические тела разнообразнейших форм и видов. Некоторые из Механикус были слишком высоки или низки, другие выделялись многочисленными лишними конечностями, третьи и вовсе более не походили на гуманоидов. Пространство вокруг техножрецов кантировало, еле слышно потрескивая статикой. Джораф чувствовал, как ноосфера едва ощутимо коснулась его разума, а затем отступила, не получив ответа. — Странное ощущение, — в голосе Кернивара попеременно звучали то сомнение, то удивление. — Никогда не могу привыкнуть. Теофраст обнаружился в дальнем конце зала, окружённый десятками младших техноадептов и сервиторов. Он стоял на платформе в окружении прозекторских столов и автоклавов. По обе стороны от бывшего оперативника Префектура Магистериум едва заметно мерцали стазисные поля. В воздухе парили искорёженные и оплавленные куски металла, на которых всё ещё можно было различить остатки болезненно-серой плоти. Выступающие прямо из пола механодендриты и клешни безостановочно двигали, вращали и разделывали останки, в то время как сервочерепа тщательно документировали происходящее. Пахло консервирующими составами, кровью и нагретым текстолитом. При их приближении техножрец спустился вниз, клацая многочисленными конечностями по ступеням платформы, а затем по резной поверхности палубы. Два сервочерепа неотступно следовали за ним, щёлкая пикт-камерами. — Такое совершенное единение плоти и органики, — провоксировал Теофраст, направив свои бионические глаза на Кернивара: — Оно не доставляет вам неудобств, капитан? — Разве что немного, — признался космодесантник. — Прискорбно. Я лично займусь калибровкой импланта, когда завершу текущее изыскание. Служитель Омниссии передвигался на шести тонких конечностях, каждая из которых обладала широчайшим функционалом. Его тело представляло собой противоестественную механическую структуру. Внешне Теофраст казался гигантским богомолом из стали и адамантия, не уступая Астартес в размерах. Шесть сферических широкоспектральных анализаторов венчали его голову бугристой короной, а многочисленные механодендриты, прикреплённые к спине, находились в постоянном движении. Нижняя половина механического лица Теофраста сохраняла некое подобие человечности и даже могла передавать эмоции. Сегментированная бронзовая маска состояла из сотен элементов, связанных между собой миомерными нитями. Сейчас она выражала нечто среднее между вежливой улыбкой и сдерживаемым интересом, о причине которого Джораф уже догадывался. — Мы научились воспроизводить разумную жизнь, но всё ещё далеки от познания многих метафизических законов Вселенной, — техножрец перевёл внимание на библиария. — Это не только печалит меня, но вызывает всё больший интерес. Хорошо, что вы здесь. Ноосферные потоки вокруг Джорафа подёргивались, словно гончие при виде куска парного мяса. Разночастотные импульсы, слишком незначительные, чтобы их заметил обычный человек, пощипывали кожу псайкера, отдавались лёгким покалыванием в нервных окончаниях. Как и всегда при личной встрече, Теофраст позволял своему холодному любопытству взять верх над глупой вежливостью. Иногда это веселило, но чаще раздражало. — Шаг назад, жрец, — предупреждающе вскинул руку библиарий. — Или твои сенсорные массивы начнут плавиться прямо сейчас. Теофраст издал протяжный вокс-смешок, который прозвучал поразительно по-человечески, если учитывать обширную кибернетическую перестройку его тела. — Всё тот же характер, Statuentes Fatum. — Продолжишь в том же духе и я напомню, за что мне дали это глупое прозвище, — буднично произнёс Джораф. — Излишне. Чрезмерно. Нет необходимости, — элементы маски техножреца исказились, слова, льющиеся из вокабулятора, лишились даже намёка на эмоции: — Предполагается, что вы прибыли на мой запрос диалогового взаимодействия? — Вы как всегда правы, генетор, — миролюбиво произнёс Кернивар. Бионические глаза техножреца перефокусировались на капитане второй роты. Сервочерепа безостановочно стрекотали, записывая беседу в различных спектрах. — Ошибочное суждение, — Теофраст поочерёдно переступил по палубе всеми своими ногами, словно колебался: — Старший библиарий? — Я слушаю, — ровно откликнулся Джораф. — Отправляю персональный запрос о помощи. При изучении Cecidit Frater возникла задача, без вашего вмешательства не имеющая решения в разумные сроки. Библиарий в недоумении вскинул брови. Это было что-то новенькое. — Задача? — Я покажу. Прошу следовать за мной. Он подвел их к обширному участку палубы, выделенному предупреждающими черно-желтыми полосами, и издал тонкий механический скрежет на бинарике. Техноадепты резко отпрянули в стороны, а один из прозекторских столов задрожал и приподнялся вверх. Пол тут же содрогнулся, когда мерцающая стазисными полями конструкция приблизилась к космодесантникам. То, что лежало перед Джорафом, когда-то давно было человеческим телом, но с тех пор минули десятилетия, если не века. Хрупкую плоть заменила сталь, место жил и мышц заняли миомерные нити и фибромускулы, внутренние органы уступили имплантам, а живая кожа скрылась под прочными бронепластинами. Впрочем, все эти улучшения не уберегли своего хозяина от смерти — глубокие оплавленные пробоины в груди мертвеца выглядели очень внушительно. — Гестиус? — Бестактно уточнил Кернивар, разглядывая труп с интересом опытного убийцы. — Ваша гипотеза верна, капитан. Вокабулятор Теофраста издал звук, который при наличии некоторого воображения можно было принять за одобрительный возглас. — Мы пришли сюда, чтобы поглазеть на труп? — Спросил Джораф, всё больше раздражаясь от изучающего покалывания ноосферы. — В том числе… Бионика глаз техножреца расфокусировалась с резким щелчком. Он, словно бесталантный актёр на сцене, выдерживал слишком затянувшуюся драматическую паузу. — Как вы, несомненно, знаете, среди моих… хм, коллег широко распространена практика модификации верхней части таламической области головного мозга. В данном случае, можно увидеть имплантированные ретикулярные ядра и существенно усложнённую структуру нейронных связей. Я обнаружил дополнительные корково-таламические и таламостриальные пути, которые ускоряют скорость прохождения нервных импульсов в девять раз, а также позволяют избежать принудительной эктомии при неизбежной темпоральной регрессии тканей межталамического сращения. Последняя задача всё ещё является нерешаемой даже для техножрецов Марса! — Так в чём проблема? — Позволил себе нетерпение Джораф. — Мы и без того знаем, что на этом корабле вряд ли найдётся кто-то, сравнимый с тобой в знании человеческого тела. Теофраст издал щелкающее тиканье, выражая веселое несогласие. — С теоретической точки зрения, это всего лишь прогрессивный подход к аугментации, сопряженный с оригинальными побочными эффектами. Но взгляните сюда! Артериальное кровоснабжение было нарушено совершенно неестественным образом. Нервные ткани почему-то регрессировали вплоть до простейшего ганглия, причём сам процесс занял секунды. Всё ещё непонятно? — Ничего такого, о чем мы не могли бы догадаться, — заметил Кернивар. — Но хотелось бы услышать это более… доступными терминами. Закутанный в мантию жрец выглядел рассеянным. Его глазные линзы безостановочно перефокусировались, а сегменты полумаски находились в постоянном движении. Казалось, механическое лицо не знает, смеяться ему или плакать. — Импланты, которые этот глупец вживил себе при жизни — всего лишь примитивные копии оригиналов, доступных Механикус уже восемь тысяч лет назад, — произнёс он. — Они подтачивают стабильность, вредя способности субъекта здраво и своевременно реагировать на внешние раздражители. Они нарушают высшую мозговую деятельность, переписывая эмоциональные реакции. Впрочем, для Механикус это не критично, поскольку нет вырождения в смертельном смысле. Наиболее важным аспектом является другое: невозможно получить доступ к физическому информационному носителю, не разрушив саму структуру нейронных связей организма. Изменено всё, даже генный код мутировал во что-то невообразимое. На миг библиарию показалось, что Теофраст смущён и раздосадован этой ситуацией. Жестокая ирония: раньше он специализировался как раз на получении информации из тех, кто по тем или иным причинам уже не мог ничего сказать. — Информационные массивы еретеха необратимо повреждены, — резюмировал генетор. — То, что он считал наиболее ценным, не существует в физической реальности. Последнее возможное решение — обратиться за помощью к Statuentes Fatum. Джораф пропустил глупое прозвище мимо ушей, прислушиваясь к едва ощутимой песне Имматериума. Симфония на миг стала громче, и он позволил себе ухватить несколько поверхностных образов из бесконечного океана душ. Эфемерные и размытые, они, тем не менее, оказались достаточно интересными, чтобы библиарий решил в полной мере использовать шестое чувство. — Мне понадобится свободный доступ к телу, несколько минут полной тишины, и я всё ещё не гарантирую результата, жрец, — предупредил псайкер, вернувшись в реальность гудящего Машинариума. — Приемлемо. — Джораф, ты уверен, что призрачные секреты мертвеца стоят того? — В голосе Кернивара звучало сомнение. — Не просто уверен, брат. Я знаю это. И Теофраст… — Слушаю. — Начинай придумывать, как будешь объяснять всё это Абихту и Сахиэлю…