Отвергнутые

…Кровь для Кровавого Бога!

***

Вычурный обмен любезностями между смертными — совсем не то, что Гестиус желал бы выслушивать прямо сейчас. Ему слишком претит вынужденное безделье. Тот вопрос, ради которого космодесантник прилетел сюда, решён всего за пятьдесят семь секунд. Откровенно говоря, он не совсем понимает, что вообще делает здесь… В то же время капитан первой роты признаёт — взаимодействие с простыми людьми никогда не было его сильной чертой. Зная об этом, Гестиус устраняется из дальнейшего общения с генералом Уэстом, безмолвно выдвигая вперёд дю Тарраль. С некоторым удивлением он замечает, что, в отличие от предыдущих визитов, смертные реагируют на его присутствие гораздо спокойнее. Возможно, наличие навязанной ему женщины играет в этом не последнюю роль. — Она поможет тебе наладить взаимодействие, — сказал магистр за час до текущего момента. — Лишняя трата времени, — возражает капитан первой роты. — Генерал Уэст вполне компетентен и более чем расторопен. Вопреки ожиданиям Гестиуса, Абихт сухо хмыкает, что звучит подобно лязгу из-за механики в его гортани: — Уэст едва переносит твоё присутствие. Это может иметь последствия. — Мне устранить проблему? — Хуже. Измени его мнение о себе… Или научись терпеть. Терпеть… Это непросто. Проблема не в генерале, как таковом, и отнюдь не в его смертности. За минувшие века Гестиус приобрёл более чем солидный опыт совместных операций с Имперской Гвардией, СПО и Адептус Механикус. Сложность в другом. И Людвиг тоже знает об этом… Знает, но не спешит попрекать, и Гестиус почти благодарен магистру за это. Восставшим из прошлого космодесантникам всё ещё слишком сложно свыкнуться с теократическим мракобесием, воцарившемся в нынешнем Империуме. Император — бог! Когда-то такого заявления из уст смертного было достаточно, чтобы Гестиус без колебаний и сомнений снёс голову фанатичному безумцу. А теперь это — суровая обыденность сорок первого тысячелетия как минимум на одной отдельной планете. Слишком резкое изменение для того, кто клинком и болтером искоренял ересь, язычество и религии. На миг прикрыв глаза, капитан первой роты избавляется от несвоевременных измышлений и ещё раз осматривает окружающее пространство в поисках малейшего намёка на угрозу. Сейчас штаб имперских сил на поверхности Калидум-прим живёт своей привычной жизнью. Авточувства доспеха Гестиуса улавливают малейшие колебания воздуха, с идеальной точностью передавая сверхчеловеку все разговоры в помещении. Офицеры, техножрецы и их помощники без устали обсуждают отчёты о пополнениях, графики расходования боеприпасов, изменения в штатном расписании переформировываемых прямо сейчас дивизий и прочие мелочи, вроде поставок снаряжения или провианта для тыловых частей. Рапорты и доклады, сводки и приказы, короткие сообщения от частей на передовой и громадные выписки из Мунисторума… Настоящая кровь войны — информация. Она течёт по каналам высокозащищённой вокс-связи, словно по венам, соединяя верные Императору силы на всех континентах этой планеты. Гестиус всё ещё выглядит чуждым тут. Серый колосс в едва слышно гудящем доспехе, он безучастно взирает на происходящее сквозь рубиновые линзы шлема. Белый плащ едва заметно колышется, могучие руки в латных перчатках просто опущены, а сам капитан не издаёт ни малейшего звука. Его сопровождающие покажутся неискушенному наблюдателю более живыми. Диоксимус и Готтфрид — больше чем просто воины первой роты. Их доспехи отмечены символами на истриольском наречии, при прочтении которых можно понять: эти космодесантники образуют слаженную боевую двойку, где каждый боец взаимно дополняет сильные и прикрывает слабые стороны брата. Первый вооружен массивным штурмовым щитом и силовым мечом паттерна «Ингельдина». Второй стоит, сжимая в левой руке древко абордажной глефы, в то время как правая постоянно находится рядом с рукоятью штурмболтера, примагниченного к набедренной бронепластине доспеха. Сейчас боевые братья коротко переговариваются на отдельном вокс-канале. Гестиус слышит сухие щелчки передач и в любой момент может прекратить это вопиющее нарушение Кодекса, но не делает этого. Вместо этого капитан движениями век выделяет две руны и отправляет воинам короткий сигнал: «Внимательность». Он выбрал Диоксимуса и Готтфрида, как показавших не лучшие результаты при высадке в Каньоне Аруната девять дней назад. Оба позволили себе слишком увлечься боем и поплатились, не успев вовремя уничтожить группу скитариев-предателей с радиационным вооружением. Зажившие в тот же день радиационные ожоги и без того стали наглядным напоминанием о допущенной ошибке, но капитан всегда предпочитал лично удостовериться, что его воины усвоили урок. Время не изменило этой привычки. — Сэр? — Вопрошает вокс голосом Готтфрида, как более инициативного в двойке: — Что-то случилось? — По возвращении на «Вексиллум» я жду вас обоих в тренировочной комнате номер семь. — Конечно, сэр. — Хорошо. А теперь продолжайте, что бы вы там не обсуждали, — хмыкает Гестиус, завершая разговор и буквально ощущая на себе озадаченные взгляды подчиненных. По губам скользит непрошенная улыбка. Даже спустя семь тысячелетий забвения Гестиус не лишился умения удивлять. Жестом показав, что не нуждается в сопровождении, капитан шагает между рядами тактических столов и вокс-кастеров, направляясь к выводимой на стену проекции карты. Его движение не остаётся незамеченным. Штабные офицеры спешно убираются с пути сверхчеловека, а генерал Уэст и Фиора дю Тарраль прекращают свою беседу. — Майор, — Гестиус останавливается в трёх шагах и смертные неосознанно отодвигаются от космодесантника, ощущая скрытую угрозу в могучей фигуре сверхчеловека: — Вы закончили? Вопреки ожиданиям, она не отшатывается. Даже более того… — Могу я попросить ещё десять минут, сир? — чеканит Фиора, вскидывая голову и уверенно глядя точно в линзы его шлема. — Важно решить некоторые вопросы. Гестиус хмыкает. Дерзость смертной не раздражает, а неожиданно веселит его. Сейчас капитан первой роты почти не сожалеет о потраченном на этот визит времени. — Десять минут. — Благодарю, капитан. Он вновь шагает в сторону, замирая у самой стены бункера, где находятся рабочие места операторов авгур-станций кругового обзора. Авточувства доспеха улавливают шепотки и негромкие разговоры людей, которые тот час смолкают, стоит Гестиусу чуть повернуть шлем. Смертные, сидящие на своих рабочих местах, сжимаются под тяжестью его взгляда. Их сердцебиения учащаются, тонкие ноты испытываемого страха вплетаются в движения, сбивают и замедляют рабочий процесс. Такое внимание начинает изрядно раздражать космодесантника. Нарочно медленно отвернувшись, он слышит облегчённые вздохи за своей спиной. Операторы в самом первом ряду наоборот пытаются стать как можно меньше и незаметнее. На экране перед Гестиусом мерцают зелёные отметки дружественных воздушных целей. Вот дальнее охранение в виде звена барражирующих «Молний», вот уходящие на очередной бомбо-штурмовой удар «Мародёры». А этой отметки здесь быть не должно… — Итриум, зачем ты послал вниз ещё один «Ястреб»? Тишина… Лишь шелест помех в эфире. Мигающая отметка с каждой секундой всё ближе. — Итриум?! — Повышает голос капитан, ощущая огромные неприятности не шестым, но двенадцатым чувством. Понимание приходит ярко и отчётливо, словно вспышка. Этот штурмкатер не принадлежит ордену! Гормональный взрыв, подстёгиваемый выбросом боевых стимуляторов в кровь, приводит капитана в полную боеготовность за считанные миллисекунды. Ни одно из его сердец ещё не успевает сократиться, когда Гестиус начинает действовать. Резкий взмах рукой в сторону Готтфрида, кивок Диоксимусу и вот уже капитан срывается на бег, двигаясь в сторону массивных гермодверей бункера. Он движется с огромной скоростью и нечеловеческой грацией, огибая замерших смертных. Тяжелый плащ хлопает за его спиной. — Майор, у нас контакт с противником. Вероятно, Астартес. Оставайтесь здесь и вызовите подкрепления, приоритет — сохранение жизни генерала. Вопросы? — Никак нет, сир. — Выполнять! — И уже обращаясь к боевым братьям: — Готтфрид, останься и проконтролируй. Диоксимус, за мной! Встретим их снаружи. Руны, обозначающие подчинённых, дважды мигают, подтверждая получение приказа. Выбегая сквозь распахивающиеся двери бункера, капитан успевает пожалеть лишь об отсутствии терминаторской брони, снятой в угоду тому, что Фиора дю Тарраль назвала «приличиями». — Смертные… Как же с вами сложно…

***

О том, что они приблизились к цели, Элгон узнаёт по нарастающей вибрации корпуса «Громового Ястреба». Круглые люмены по краям высадочной рампы вспыхивают грязно-жёлтым светом. Сервиторов-кадильников инерцией отбрасывает в заднюю часть десантного отсека штурмкатера. Кровожадный рёв других Шкуродёров оглушает и Элгон подхватывает его, не замечая, как лопается свежая рубцовая ткань на не до конца зажившем языке. Его орган Ларрамана тут же начинает снова латать повреждения. — Бойня! Кровь! Резня! — Непрестанно скандируют девять сверхчеловеческих глоток. Их оружие грохочет о решётки клеток. Цепные мечи, топоры и даже крозиусы прикованы к наручам дряхлых доспехов массивными кандалами. Одни из этих орудий убийства — старые реликвии Сынов Полуночи, изуродованные грубой медной гравировкой и символами Кхорна. Другие — трофейные или даже простейшие самодельные образцы, которые изготавливались самими Шкуродёрами в те редкие часы, когда наведённая ярость не терзала их разумы. Болтеров почти нет. Сыны Полуночи, павшие в объятия Кхорна, традиционно презирали стрелковое оружие и дальний бой. Лишь один из девяти Астартес-предателей сжимает в своих руках массивное оружие модели Мк.IV «Реквием». Его имя — Ассалакс и он тот, кого Элгон презирает до глубины души… — Тридцать секунд, — лязгает вокс голосом Фаркоса. Элгон не отвечает, слишком занятый охватившим его предвкушением бойни. Пальцы в латных перчатках так сильно сжимают активаторы цепных топоров, что их сводит мимолётной судорогой. Зубцы истошно визжат, вхолостую иссекая воздух. Восприятие времени искажается. Зов в его венах толкает Элгона прочь из десантно-штурмового корабля. Другие космодесантники вокруг него хрипло рычат воззвания и призывы сорванными глотками. Они давно перестали быть его братьями, превратившись в полезные инструменты в руках Кхорна. Здесь и сейчас соседи по клеткам — лишь желанные мешки с мясом, закованные в рассыпающуюся от старых повреждений броню. В лучшем случае, они всего лишь черепа… В худшем — раздражающие помехи на пути к конечной цели. «Громовой Ястреб» вдруг сотрясается особо сильно и пол под ногами Элгона скользит вправо. Спустя секунду до разума падшего космодесантника доходит, что гулкие хлопки снаружи — работа установок ПВО лоялистов. Ещё через мгновение высадочная рампа вдруг проваливается вниз и в отсек врывается поток горячего воздуха, пахнущего азидом свинца и тетрилом. Белые шапки разрывов зенитных снарядов вспухают в мельтешащей синеве неба, дробное стаккато «Гидр» бьёт в ритм с песней войны в сознании космодесантника. Стреловидные поражающие элементы с визгом рикошетируют от прочной брони штурмкатера. — Резня-я-я! — Рычит Элгон, и в тот же миг клетки начинают рывками двигаться вперёд по изъеденным ржавчиной рельсам. Шкуродёры покидают расстреливаемый «Ястреб» по-одному, выбрасываемые с высоты в сотню метров прямиком на неподавленное ПВО лоялистов. Клетки одна за другой сваливаются вниз. Их обитатели исступлённо орут и бесятся, чувствуя приближение схватки. Большинству везёт. Шестеро успевают покинуть корабль, прежде чем очередной зенитный снаряд попадает прямо в падающую за борт клетку седьмого — Хатора. Космодесантника тотчас разрывает на куски вместе с его узилищем, а ударная волна и осколки проносятся по отсеку, раня остальных. — Это знамение! — Ревёт кто-то. — Кхорн смотрит на нас!!! Подбитый «Ястреб» сваливается в беспорядочный штопор. Оставшиеся клети сдёргивает вперёд и вниз, их обитатели предвкушающе орут. Элгон летит предпоследним, успевая заметить, как изворачивается в своей клетке проклятый Ассалакс, прижимающий к нагруднику тяжёлый болтер. Полёт проходит смазанным. Астартес с трудом успевают сгруппироваться, зацепившись за прутья цепными топорами или руками. Штурмкатер проносится дальше, пылая и разваливаясь прямо в воздухе. На землю сыплются горящие обломки вперемешку с остатками гнилых сервиторов-кадильников. Вряд ли кому-то из лоялистов понравится такой небесный дар… Клетка Элгона приземляется прямо на стандартную армейскую палатку имперцев, снося хрупкую конструкцию вместе с её обитателями. Один из смертных успевает выскочить наружу, только чтобы повстречаться с топорами лидера Шкуродёров. Высвободившись из своего узилища, он начинает делать то, что ему удаётся лучше всего — убивать. — Бойня! Кровь! Резня! Отмеченный Кхорном движется стремительными беспорядочными рывками. Смертные перед ним облачены лишь в светло-оливковую форму Имперской Гвардии, но лишены даже своего жалкого оружия и брони. Не замедляясь ни на секунду, Элгон разрубает двоих, орошая свой доспех кишками и кровью лоялистов. Другие в ужасе бросаются прочь, лишенные крепкой руки своих командиров и утратившие страх перед неизбежным наказанием за бегство. Трусость ведёт их к центру лагеря, а космодесантник несётся следом, убивая бегущих ударами в спины. Вой цепных топоров и крики умирающих подстёгивают его убивать всё больше и больше. Снося перед собой палатки, Элгон вырывается на плац, словно демон из Преисподней. Старый доспех покрыт кровавыми разводами, в лицо попали ошмётки чьей-то плоти, но зубья его оружия даже не начали тупиться о плоть и кости смертных. — Вперёд! Убейте его! — Кричит не потерявший самообладания сержант имперцев, возглавляющий небольшую группу успевших вооружиться гвардейцев. Он умирает через восемь секунд, которые требуются Элгону, чтобы преодолеть почти тридцать метров открытого пространства. Алые лучи лазганов бесполезно рассекают воздух позади космодесантника. Отдать команду на применение гранат никто уже не успевает. А потом становится поздно… — Рви! — Скандирует лидер Шкуродёров, учиняя идеальную резню в рядах смешавшихся рабов трупа-на-троне. — Круши! Убивай! — Отвечают ему близкие голоса другие воинов своры. Приближение новых астартес-предателей окончательно ломает сопротивление лоялистов. Элгон убивает и видит, как его генетические братья врубаются в толпы бегущих людей. Он чувствует беспокойный стук сдвоенных сердец, которые бьются в такт его собственным. Рёв танкового двигателя оповещает космодесантников о новой угрозе. Выкатившаяся перед ним «Химера» полосует пространство лазерным и болтерным огнём. Один из Шкуродёров — Элгон помнит его под именем Магар, — бросается навстречу БМП и буквально взрывается изнутри, когда на нём скрещиваются алые трассы. Тенты палаток, тюки со снаряжением и деревянные столбы с прожекторами вспыхивают, задетые этим беспорядочным огнём. К речитативу падших астратес и звукам стрельбы прибавляется треск пламени, в котором теряются крики умирающих гвардейцев. Элгон почти хрипит команды, направляя свору на новую угрозу. Космодесантники действуют автономно, но в то же время слаженно. Вынырнувший из-за палаток Ассалакс обрушивает на «Химеру» шквал болтерных снарядов, разбивая приборы наблюдения и выводя из строя вооружение бронемашины. Ещё двое бросаются к БМП и выламывают люки ударами тяжёлых крозиусов. Судьба экипажа предрешена… — За мной! — Призывает братьев Элгон. — Мы близко! — Кровь Кровавому Богу! — Вторят ему шесть искажённых яростью глоток.

***

Гестиус успевает краем сознания отметить, что вечерняя тренировка скорее всего не состоится. Даже ему будет сложно выйти невредимым из боя с Астартес-предателями… Вокруг царит та безобразная суматоха, которая всегда характерна для внезапного нападения. Пространство перед бункером пестрит всеми оттенками зелёного, чёрного и красного. Солдаты мечутся из стороны в сторону, офицеры кричат, лихорадочно отдавая противоречивые приказы, техножрецы спешно пытаются вернуть контроль над ситуацией, а мощные сирены предупреждения о воздушном нападении разрывают воздух пронзительным воем. Вычленив из всеобщей беготни фигуру в офицерском плаще, Гестиус действует решительно. Три секунды — ровно столько времени нужно космодесантнику, чтобы выдернуть из толпы бледного, как смерть, лейтенанта. Юноша поставлен руководить комендантским взводом и его люди — то немногое, на что можно рассчитывать при обороне Главного штаба Калидум-прим. В отличие от остальных пехотных частей, дислоцированных здесь, у этих хотя бы есть тяжёлое вооружение… — Ты! Возьми своих людей и займи прилегающие казармы, — рычит Астартес. — Стрелять во всё, что будет прорываться к воротам! Ясно?! Смертный хватает ртом воздух. Его глаза мечутся с наличника шлема Гестиуса на руку, что удерживает человека в воздухе. Уронив офицера на землю, космодесантник повторяет свой вопрос. — Так т-т-точно, сэр!!! — Вперёд! — Нарочно лязгает воксом Гестиус, придавая лейтенанту столь необходимое сейчас ускорение. Диоксимус уже разгоняет остальную толпу, рычание его брони бьёт по смертным низкочастотными ультразвуковыми волнами, от которых начинают болеть зубы и слезятся глаза. Отличное средство, чтобы быстро расчистить обширное пространство от столь ненадёжных «союзников»… Приходит сообщение от Готтфрида, выводимое прямо на внутреннюю сторону линз шлема. Боевой брат сообщает, что обе турели класса «Тарантул» — последняя линия обороны бункера, — переведены в ручной режим стрельбы и готовы к бою. В то же время, установить связь с «Вексиллумом» по-прежнему не удаётся. Гестиус смаргивает прочитанное. Ему требуется меньше пяти секунд, чтобы обдумать ситуацию и принять решение. Вновь срываясь на бег, капитан первой роты не забывает и о своей подопечной. — Фиора, доклад по оборонительным системам лагеря. — Сир, в нашем распоряжении зенитная батарея «Гидр», — частит она, едва не проглатывая окончания: — Все шесть машин в постоянной готовности и уже приняли целеуказание, но… — Но?! — Торопит Гестиус. — У них нет бронебойных боеприпасов, сир. Только фугасные и флешетты. Вопреки ожиданиям Фиоры, капитан не считает это проблемой. Он даже не рассчитывал, что имеющиеся у имперцев зенитные установки смогут противостоять пилотируемому астартес «Громовому Ястребу». В конце-концов, техника космодесанта создавалась как раз для прорыва глубокоэшелонированной ПВО, в том числе и не подавленной предварительными ударами. Словно вторя его размышлениям, пушки начинают стрелять. Они размещены в угловых точках лагеря Имперской Гвардии, в полутора километрах от текущего местоположения капитана первой роты. Путём нехитрых вычислений Гестиус определяет, что штурмкатер противника будет над его головой менее чем через минуту. Если враг умён — а сомневаться в этом не стоит, — то он не упустит возможности сбросить десант в самое сердце базы лоялистов. Штаб генерала Уэста — слишком важная цель для хаоситов. В ближайшем будущем нужно будет выяснить, как еретики смогли получить координаты. Почему-то он не сомневается, что здесь замешано предательство. Суть людей — и сверхлюдей — одинакова. Искушение тех, кто скрывается под личинами лже-Богов, слишком сильно для смертных, как бы Гестиус не хотел обратного. Надейся на лучшее, рассчитывай на худшее, действуй сообразно обстановке… — Как скажете, сир, — откликается женщина, и Гестиус понимает, что неосознанно озвучил свою мысль вслух, слишком отвлечённый развитием ситуации. — Продолжайте попытки связаться с флагманом и приготовьте метку, но не торопитесь с активацией, — велит космодесантник. — Я не хочу зазря отвлекать почтенных братьев от дел. Руна Диоксимуса вновь мигает, обрывая затянувшийся разговор. Гестиус снова переходит на бег. Его худшие подозрения подтвердились: враги — несомненно астартес-предатели. Прямо сейчас они буквально вырезают всё живое на своём пути, прорываясь в сторону штаба с северо-восточной части лагеря. Во-всяком случае, именно так следует трактовать панические сообщения на канале солдат Гвардии, а также крики и далёкий рёв цепных топоров, едва улавливаемый авточувствами силовой брони капитана. Дело остаётся за малым: определить, кто именно противостоит ветеранам Чёрных Штандартов, чтобы выработать оптимальную тактику противодействия. Сквозь пелену боевых стимуляторов и холодную предбоевую отстранённость Гестиус чувствует нечто, отдалённо похожее на интерес с каплей волнения. Для него это первая встреча с астартес-предателями за последние семь тысяч лет. — Диоксимус, правый фланг. Готтфрид, встретишь прорвавшихся у ворот. — Да, сэр! — Позволяет себе вольность первый из сверхчеловеческих воинов. — Будет исполнено, — вторит ему другой. Пространство перед бункером представляет собой открытую площадку, удобную для посадки «Валькирий» или «Аквилл», но также пригодную для торжественных построений небольших — в пределах роты — подразделений Имперской Гвардии. К сожалению, это также означает, что укрытий и подготовленных позиций здесь нет. К счастью, Диоксимус достаточно инициативен, чтобы взять под командование несколько десятков гвардейцев, а смертные достаточно расторопны. Они успевают организовать импровизированные баррикады из небольших контейнеров и панелей. Эти преграды ни за что не смогут сдержать натиск астартес, но дадут солдатам лишние секунды жизни. Кроме того, даже такие укрепления позволят Чёрным Штандартам реализовать болтерное вооружение. Прямо сейчас смертные бойцы занимают позиции, сжимая в руках лазганы и автоганы с примкнутыми штыками. В одиночку — ничто против астартес-предателей. Но три десятка стволов сыграют свою роль в предстоящем сражении… Гестиус видит мужчин и женщин в простом пехотном снаряжении, чьи лица искажены страхом, волнением или напряжением в ожидании схватки. Немногие понимают, что умрут через считанные минуты. Кто-то в благоговении оглядывается на космодесантников. Капитан слышит шёпот об Ангелах Смерти и воле Императора. С одной стороны, такие фразы смехотворны, почти еретичны. С другой — Гестиус не собирается плодить сомнения в их рядах перед лицом неминуемой смерти. Эти люди, многие из которых призваны на службу лишь месяц назад, заслужили право погибнуть с именем Владыки Человечества на устах. Вздохнув, капитан разблокирует внешние динамики шлема и включает громкую связь. — Дождитесь появления врага и стреляйте так часто, как только сможете, — велит им Гестиус и добавляет после краткой заминки: — Сражайтесь достойно. Император смотрит на вас! Смертные достаточно воодушевлены его словами, чтобы ответить разноголосыми одобрительными криками. Теперь пришёл черёд выдать последние указания воинам-ветеранам Первой роты. — Построение амблигон. Сначала болтеры, затем клинки. Первостепенная цель — псайкеры и бойцы с тяжёлым вооружением, — командует Гестиус. — Вперёд, братья. Уничтожим отступников! — Misericordiam atis! — Вторят ему воины. Авточувста силовой брони сообщают, что враги уже в паре сотен метров от их позиции. Кроваво-красные отметки быстро приближаются. Гестиус видит семь нечётких сигнатур, машинный дух его брони потрескивает в предвкушении боя. Опустив левую ладонь на рукоять клеймора, капитан правой рукой снимает с пояса болт-пистолет. Ему не нужно склонять голову, чтобы знать: десять архаичных болт-снарядов типа «Возмездие» ждут встречи с космодесантниками Хаоса. Оружие, которым некогда владел предшественник Гестиуса, предназначено исключительно для борьбы с астартес… То, для чего мы были созданы. То, что стало нашим кредо. То, от чего мы пали. То, что сломало нас многие тысячи лет назад. То, о чем мы не имеем права забывать. То, чем мы стали сейчас. Наш путь. — И воздаяние свершится, и души проклятых сгорят…

***

Сопротивление нарастает внезапно. Почти неожиданно для Элгона… Он разрубает топорами спину очередного смертного, пытавшегося сбежать, только чтобы встретить первые организованные залпы лоялистов своим телом. Вспышки обжигают его торс, а древний доспех тихо стонет от новых шрамов. Шквал лазерного огня таков, что не оставляет космодесантнику путей для уклонения. Не то, чтобы лидер Шкуродёров собирался уворачиваться от тонких рубиново-красных лучей. Их интенсивности всё равно недостаточно, чтобы быстро убить сверхчеловеческий организм, закованный в керамит и благословленный Кхорном. Ни один из лучей не попадает в неприкрытую шлемом голову. Он смеется, клянясь возместить свой череп десятками вражеских. Шкуродёр видит в этом ещё одно доказательство безжалостной милости Владыки. — Кровь Богу Крови! — Возвещает Элгон и переходит на бег. Его вены пылают изнутри, когда созданные Руроссом боевые стимуляторы вливаются в тело берсеркера. Несмотря на презрение, питаемое воином к старшему апотекарию Сынов Полуночи, Элгон богохульно восхваляет подлый гений своего брата. Если он выживет, то эти зелья не один день будут терзать его сильнейшей болью. Справедливая цена за даруемое ими могущество… Попадания рядом с ним выбивают осколки из утоптанной тысячами ног земли. Болтерные снаряды воют, проносясь мимо на уровне головы космодесантника, пока искры летят из-под сабатонов силовой брони. Стрелки не успевают. Смертные промахиваются и мажут, слишком жалкие и напуганные, чтобы стать для астартес угрозой. Дистанция между прячущимися за хрупкими баррикадами людьми и волной накатывающих на укрепления Шкуродеров сокращается до считанных шагов. Элгон смеётся, чувствуя, что неуязвим. Цепные топоры в его руках двигаются подобно вихрю, необычайно острому, порывистому и жадному до крови. Зубцы скрипят, моторы воют, забитые осколками флак-брони механизмы с хрустом перемалывают хрящи и костную ткань. Потоки кровавой пыли выбрасываются в стороны с каждым новым ударом. Гарнизоны ближайших баррикад умирают слишком быстро. Разорванные на части тела лишь немного приглушают жажду насилия, терзающую каждого Шкуродёра в Своре. Приземистое здание бункера, где находится Тот-Кого-Ему-Велели-Убить, всего в одном броске. Избранник Кхорна видит массивные гермодвери и узкий противоосколочный козырёк над входом. Слева и справа бугрятся рокритом фундаменты бронеколпаков. Над недостроенными укреплениями торчат прутья арматуры, один вид которых будит в сознании космодесантника болезненную жажду. Голос в его голове требует насадить черепа сопротивляющихся на столь грубые пики. Упиваясь торжеством и горячечной яростью, он почти забывает об осторожности. — Рви, круши, Кхас-с-с… Сначала до искажённого вечной бойней разума доходит, что язык почему-то не поворачивается во рту. Затем он понимает, что его плоть буквально лопнула, разнесённая на куски. И лишь следом приходит боль. Рычание прерывается, из растерзанной глотки рвётся лишь шипение. Нижняя челюсть отсутствует, остро заточенные резцы разбиты в труху, язык вырван с корнем. Он больше не может взывать к Кровавому Богу! Плюясь черной сверхчеловеческой кровью, заливающей всё вокруг, Элгон бросается туда, где высится его обидчик. Массивная фигура в серой силовой броне приглашающе машет ему клинком, словно в насмешку приподняв громадную конструкцию штурмового щита. Ослеплённый гневом, берсеркер не замечает, как за его спиной один за другим рушатся на землю оставшиеся Шкуродёры…

***

Гестиус нажимает на спуск методично и уверенно, словно заколачивает огромные клинья в феррокрит. Фигуры противников мерцают на забрале его шлема, пространство расчерчено кодовыми руническими метками, каждая из которых имеет своё значение. Предположительные вектора движения астратес-предателей соседствуют с точками упреждающей стрельбы, истриольские символы «Хис» и «Лок» обозначают слабые места в их броне. Тревожно мерцающие цифры устанавливают приоритет поражения целей, в зависимости от их вооружения. Машинный Дух древнего доспеха модели Mk. IV сражается вместе со своим хозяином, повышая и без того убийственную эффективность космодесантника. С начала боя прошло меньше десяти секунд, а двое врагов уже пали от огня капитана Первой роты. Не то, чтобы это предопределило исход битвы… Его первой целью стал космодесантник в почти целой броне, покрытой бронзовыми линиями и символами, при одном взгляде на которые в сознании Гестиуса просыпалась ярость. Предатель был вооружен тяжелым болтером, и, как следствие, должен был быть убит прежде, чем сможет нанести непоправимый вред тонкой линии обороны гвардейцев и их сверхчеловеческих союзников. Диоксимус понимал ситуацию не хуже капитана. Это привело к тому, что шквал болтерных снарядов — в равной мере и бронебойные «Кракены», и чрезмерно разрушительные «Воздаяния», — обрушился на врага смертельным потоком. — Максимальная мощность! — Прорычал Гестиус смертным солдатам вокруг себя. — Стреляйте же! В стороны полетела керамитовая крошка и куски искусственных мышц, на стену барака позади предателя брызнули капли крови. Уже мертвый, космодесантник завалился в сторону, напоследок хлестнув неприцельной очередью по баррикадам смертных солдат Императора. Некоторые упали, истошно крича, когда осколки пронзили неприкрытые флак-броней части тел. Другие разлетелись кровавыми ошмётками. Прямые попадания тяжелых болтов не оставляли шансов смертным. Второй из его врагов оказался куда более сложной целью… Двигаясь резкими рывками, берсерк взмахивал массивным крозиусом с обманчивой лёгкостью чемпиона. Его череп был оголён, шрамированное лицо искажалось от гнева и ярости. Древний доспех выглядел так, будто его пытался прожевать громадный вельд-дракон. Авточувства брони Гестиуса показали, что броня предателя почти не функционировала. Капитан выстрелил дважды и всякий раз его враг избежал возмездия. Первый болт попал в наплечник, когда предатель сместился в сторону, чтобы одним ударом переломить тела сразу двух гвардейцев, отчаянно пытавшихся перезарядить свои лазганы. Сила попадания немного развернула космодесантника, а скрытая в снаряде мощь превратила броню на плече в негнущуюся груду обломков. Второй болт вылетел к цели спустя полторы секунды и вонзился в центр фигуры предателя. Падшего охватило дымом, он зашатался. В стороны взметнулась пыль… Через мгновения он вновь шагнул к Гестиусу, шатаясь из стороны в сторону и тяжело опираясь о навершие крозиуса. — Я… Убью… — Тебя, — продолжил за него Гестиус и выстрелил в третий раз. Череп космодесантника-предателя исчез, снесённый под корень прямым попаданием и последующей детонацией. Сражение быстро перерастало в рукопашную схватку… На правом фланге Диоксимус уже вступил в ближний бой. Используя преимущество в длине абордажной глефы, он точечными уколами сдерживал разъяренного берсеркера, вооруженного короткими цепными мечами. Два клинка не помогали обезумевшему Шкуродёру в поединке с ветераном Черных Штандартов. Скорее, наоборот, их длина заставляла воина раз за разом кидаться на своего врага, забыв об осторожности и боли. Из глубоких ран на теле космодесантника хлестала кровь. Дополнительные органы, изношенные годами бесконечной мясорубки, не успевали купировать повреждения. Левая нога уже едва двигалась — удар почти трехметровой глефы перерезал пучки искуственных мышц и сухожилий, а затем добрался и до сверхчеловеческой плоти. Правый бок был разворочен, в широкой ране темнели окровавленные органы, окруженные сломанными костями. Глубокий укол Диоксимуса почти пронзил врага насквозь. Ветеран определенно доминировал в поединке, хоть и не избежал повреждений. Налокотник правой руки был оторван, латные рукавицы обзавелись шрамами от встречи с цепными мечами Шкуродёра. Через вокс-решетку шлема протянулся кривой горизонтальный разрез, недостаточно глубокий, чтобы повредить лицо космодесантника, но вынудивший его отступить на пару шагов. — Вместе! С флангов! — Командует Диоксимус и, в очередной раз пришпилив своего врага к земле, завершает: — Бей! Трое смертных солдат, выскочивших из казармы сбоку, атакуют Шкуродёра со спины. Выставленные на максимальную мощность лазганы оставляют на броне глубокие кратеры, остро заточенные штыки вонзаются в сочленения. Вой падшего оглушает и заставляет отшатнуться. Наконец обессилевший, предатель падает на колени. — Для Трона Черепов! — Кричит он в небеса. Вертикальный удар абордажной глефы рассекает его череп сверху вниз. Кхорн будет доволен бойней… Очередной противник настиг Гестиуса в тот неудобный момент, когда капитан решает перезарядить опустевший магазин болт-пистолета. Он приближается слишком быстро, рыча хулительную оду своему божественному покровителю. Грязно-рыжий доспех скрипит при каждом движении, дополнительные куски брони, наваренные поверх нагрудника, придают врагу угловатой, почти тяжеловесной медлительности. Последний болт, оставшийся в патроннике, должен попасть точно в голову космодесантнику-предателю. Гестиус знает это с абсолютной точностью и потому вдвойне раздражен, когда события развиваются иначе. Грязно-алая вспышка уничтожает снаряд на половине дистанции между Ангелами Смерти. — Кхорн ведёт! — Смеется падший и вздымает громадный лабрис над головой. Гестиус отбрасывает болт-пистолет и едва успевает поднять меч, прежде чем шесть центнеров жгучей ярости, ветхой брони, костей и плоти врезаются в него на скорости пятнадцать метров в секунду. Сила удара такова, что он скользит назад, несмотря на упёртые в землю сабатоны. Перед глазами мерцают вспышки, по всему телу — боль столкновения. Искусственные мышцы доспеха скрипят от пиковых нагрузок. Скрытые керамитом ноги погружаются в землю до уровня щиколоток, а Шкуродёр продолжает давить. Лезвие лабриса всей массой налегает на гарду поднятого в парировании клеймора. Опытный противник мешает капитану воспользоваться преимуществами силового клинка. Молниеносно среагировав, Гестиус движением зрачка отдаёт команду Машинному Духу своей брони. Мускульные усилия блокируются, кортикальные нейроводы обжигают резкой болью, а силовой доспех на мгновения превращается в несокрушимый монолит. Его противник скалит зубы, налитые кровью глаза пылают яростью, искажённое гневной судорогой лицо совсем близко к капитану первой роты. С разорванных старыми шрамами губ тянутся тонкие нити кислотной слюны… — Не дождёшься, — ухмыляется Гестиус под шлемом, игнорируя боль в мышцах и жалобный хруст в недрах брони. Сила удара гасится, накопленный разогнавшимся еретиком импульс потрачен впустую. Осознав это, Шкуродёр разрывает дистанцию, одергивая свой лабрис и высвобождая блокированный им клинок. Гестиус не позволяет противнику беспрепятственно отступить. Он надавливает, продвигаясь следом и выводя лезвие клеймора в горизонт, несмотря на протестующий стон своего доспеха. Силовой клинок с шипением рассекает латную перчатку. Три отрубленных пальца падают в пыль. — Не дождёшься, — повторяет он, отражая следующий, теперь куда менее уверенный взмах вражеского топора. На внутренней стороне линз капитана предупреждающе горят сигналы о повреждениях различных систем силовой брони. Ничего слишком критичного, хоть его эффективность и снизилась. В то же время, предателю во много раз хуже. Его доспех искрит, из повреждённых элементов самодельной гидравлики сочатся алхимические жидкости. Бронелисты перекручены, отдельные куски вывернуты под невообразимыми углами. Враг немного шатается. Столкновение стоило Шкуродеру далеко не одной сломанной кости… Гестиус заканчивает бой двум ударами, переходящими из одного в другой. Движения слишком быстры даже для сверхчеловека. Падший космодесантник ошеломлён, когда силовой меч отрубает навершие лабриса. Его попытка уклониться обречена на провал, потому что Гестиус бьёт своим сабатоном в колено противника. Пинок разрушает сверхчеловеческую кость предателя на отдельные фрагменты. Враг теряет подвижность и окончательно повержен секунды спустя, когда следующее движение клеймора вскрывает берсеркера от плеча до паха. Две половины тела падают в пыль, мощные фонтаны крови возвещают о гибели ещё одного избранника Кхорна… Руна, обозначающая Готтфрида, тревожно мигает. Сипло выдохнув, Гестиус оборачивается к воротам на входе в бункер и в гневе сжимает пальцы на рукояти меча. Остатки имперских гвардейцев вырезаны, десятки трупов разбросаны на земле, залитой человеческой кровью. Те, кто убил их, почти добрались до своей цели. Двое астартес-предателей наседают на медленно отступающего космодесантника, ушедшего в глухую оборону за штурмовым щитом. Его брат безоружен… Короткий меч обломан у самой гарды. Понимая всю сложность своего положения, ветеран первой роты постоянно двигается по кривой траектории. Он перемещается, не давая зажать себя с двух сторон, и одновременно с этим не пропускает врага к воротам. Один из еретиков пытался прорваться мимо Готтфрида и теперь стоит на коленях, медленно извлекая обломок клинка, глубоко вошедший под горжет. Гестиус не срывается на бег и не тянется за болт-пистолетом. Вопреки всему, он резким движением скидывает пропитанный кровью и осыпанный пылью плащ-сагум, а затем одним броском отправляет его вперёд. — Явись, почтенный Алонид, — произносит капитан первой роты в пустоту. — Братья зовут тебя! На внутренней стороне его шлема древний истриольский символ «Талах», что расположен отдельно от остальных, вспыхивает зелёным цветом готовности. Спустя миг земля содрогается от мощнейшего удара… Ярчайшая вспышка заставляет авточувства силовой брони моментально затенить обзор. Ударная волна, способная сбить с ног любого смертного, расходится в стороны явственно видимым кольцом воздуха. Грохот Его явления приходит третьим и он оглушает. Почти тут же обоняния всех тех, кто дожил до этого момента, достигает необычайно острый сверхъестественный запах горящего озона. Одно это приводит к тому, что сражение на миг останавливается, пока невольные зрители осознают увиденное. Он выходит на поле боя, возвещая о себе, будто могучий герой времён Фракии из историй Древней Терры. Его шаги заставляют землю дрожать. Его присутствие пронизывает всякого, осмелившегося взглянуть на явление. Чёрный адамантиевый колосс высотой в пять метров и массой в пятнадцать тонн смотрит на мир сквозь рубиново-алые линзы массивного шлема. Драгоценный груз сенсорных узлов, визуальных ауспиков и пиктоискателей связан с разумом того, кто навечно скрыт под бронёй величественного саркофага. Его руки — громадные механические манипуляторы, движущиеся с идеальной чёткостью и недоступной живым телам точностью. Левая увенчана штурмовой пушкой модели «Херес», правая оканчивается комбинацией жуткого цепного кулака и сдвоенного болтера. Это — дредноут «Контемптор». Это — реликт Великого Крестового похода, некогда шагавший в битву под предводительством тогда ещё Воителя Хоруса. Это падший во тьму колосс, чей корпус был захвачен Чёрными Штандартами в боях Очистительного Крестового похода Джакарты. Это — последнее прибежище космодесантника, деяния которого ещё при жизни стали примером доблести и героизма для новых поколений Астартес. Это — почтенный брат Алонид. И прямо сейчас он в жуткой ярости… Штурмовая пушка «Херес» изрыгает снаряды с переменной скоростью до тысячи выстрелов в секунду. Гильзы из сплава латуни и феррита сыплются на землю сплошным потоком. Грохот стрельбы эхом разносится по округе. Оба берсеркера, безуспешно пытавшихся убить Готтфрида, просто перестают существовать… — Не стреляй! — Едва успевает выкрикнуть Гестиус, когда стволы разворачиваются к последнему еретику, с трудом пытающемуся встать. — Меня призвали и я пришёл для битвы, — рокочет «Контемптор» машинным голосом. — А бой закончился в ту же секунду. Так к чему же был твой вызов, Первый капитан? Прежде, чем ответить, Гестиус снимает шлем. В ноздри ударяет запах крови, сгоревшего фицинила и горячей оружейной смазки. Со стороны бескрайних лугов на юго-востоке доносится тонкий аромат полевых цветов. Вонь каловых масс, извергнутых из опорожненных кишечников погибших смертных, добавляет реализма происходящему. — Почтенный Алонид, я звал тебя не для уничтожения, но для спасения. — Объяснись, — скорее просит, чем требует дредноут. — Мы понесли тяжелейшие потери на Истриолии. Из троих остался один, но каждый — стоит пятерых. Твоё явление уберегло одного из братьев, и в моих глазах это полностью оправдывает призыв. Прости мою дерзость, почтенный Алонид, — Гестиус замолкает, неожиданно для себя понимая, что это самая длинная речь, произнесённая им за сегодняшний день. Вопреки его ожиданиям, «Контемптор» не спешит отвечать. Его голова, в которой установлены все сенсорные массивы, двигается вокруг, осматривая поле отгремевшего сражения. Дредноут с лязгом ворочается и Гестиус смотрит вместе с ним. Они видят: высыпавшие из боковых казарм гвардейцы спешно оказывают помощь тем немногим, кто пережил этот бой. Побелевшие от напряжения руки крепко сжимают ложа и приклады лазганов. Лица одних сияют ликованием и радостью, у других — омрачены печалью или страданием. Диоксимус шагает среди них и смертные почтительно расступаются перед Ангелом Смерти, шепча тихую хвалу Императору. Они видят, как Готтфрид, чей ранее серый доспех потемнел от крови и покрылся многими шрамами, опрокидывает последнего живого еретика на спину и резкими взмахами подобранного тут же цепного топора отрубает ему обе руки, в то время как Фиора дю Тарраль, уже покинувшая бункер, держит космодесантника-предателя на прицеле плазменного пистолета. Они видят людей и сверхлюдей, которые выжили в этой схватке. Они смотрят, как закатное солнце уходит за пики далёких гор, окрашивая серые доспехи в светлую охру. Они молчат, когда каждый думает о своём. — Я понимаю, — внезапно изрекает Алонид. — Почтенный? — Я вижу, что ты хотел сказать мне, Первый капитан, — рокочет дредноут. — Здравое решение. Пусть и высказанное иначе, чем изрёк бы я. Гестиус вздыхает. В словах дредноута нет упрёка или порицания, скорее намёк на шутку, если можно ожидать юмора от закованного в саркофаг воителя из далекого прошлого. — Ты прав, почтенный. Магистр сказал бы мне тоже самое. — Мы часто не сходились во мнениях с Абихтом, но ещё чаще вместе выступали в Совете, — тихо произнес «Контемптор». Посмертные гравировки на саркофаге, выполненные мельхиоровыми нитями, сияли золотом. Черные броневые пластины, отполированные до зеркального блеска, бликовали в последних лучах заходящего светила. Дредноут больше не излучал подавляющую ауру величия. Скорее, Алонид кажется спокойно-расслабленным, хоть Гестиус и отругал себя в мыслях за такое сравнение. Как ни странно, здесь и сейчас «Контемптор» выглядел едва ли не более уместно, чем на поле битвы считанные минуты назад. — Благодарю за то, что призвал меня, Первый капитан. Этот вид стоил того, чтобы его увидеть. Даже через семь тысячелетий сна…