Отвергнутые

…Нет ничего, кроме пути вперёд.

***

Этот зал никогда не предназначался для Советов… Он был слишком просторен, тогда как привычные палаты Стратегиума не отличались большими размерами в память о подземельях и гротах Истриолии. Его своды уходили под потолок на многие десятки метров, создавая иллюзию высокого острого шпиля. Сквозь узкие стрельчатые окна, в данный момент не закрытые внешними броневыми створками, сияла огненным золотом недалёкая звезда, выглядывавшая из-за громадного шара Калидум Прим. Сейчас здесь многое стало другим. Покровы скорби убраны. Многослойные бронированные ставни, исписанные серебряным тиснением, раздвинуты на максимально допустимое их конструкцией расстояние. Керамит, адамантий и ферропласт больше не скрывали изысканной красоты витражей. Обманчиво хрупкие конструкции сияли серебром и рубиновым блеском крови. Они не были целиком выполнены из натурального горного хрусталя, но травлёные стемалитом поверхности досконально повторяли те сцены, что некогда украшали собой главную залу крепости-монастыря на Истриолии. Всего лишь копии, хоть и настолько точные, насколько это вообще было возможно. Копии, пережившие оригинал… Линия терминатора неуклонно смещалась, однако «Вексиллум» находился на орбите, достаточно высокой для того, чтобы не столкнуться с внезапным затенением. — Своеобразно, — первым нарушил растерянную тишину Кернивар. Капитан второй роты искренне улыбался, подставив лицо косым лучам теплого жёлтого света, проходящего через сложную мозаику витражей. Он немного щурил глаза, напоминая песчаного кота, довольно греющегося на солнце. — Переигрываешь, брат, — сухо заметил Гестиус, стоявший напротив. — Зато ты такой мрачный, словно бы и не успел подраться вчера. Капитан первой роты издал нечто среднее между раздраженным вздохом и саркастичным смешком, никак не ответив на подколку Кернивара. Он был без плаща, на сером керамите брони до сих пор темнели пятна чужой сверхчеловеческой крови, а наручи и левый наплечник доспеха обзавелись свежими глубокими шрамами. Лицо Гестиуса выглядело безэмоциональным, словно вырезанным в камне, но другие астартес могли заметить ничтожные следы усталости в мимике и движениях собрата. Третий из присутствовавших космодесантников — апотекарий Сахиэль, всё это время сосредоточенно изучавший что-то в обычном инфопланшете, смерил их нечитаемым взглядом. — Иногда я думаю, что зря не настоял на полном медицинском осмотре для вас двоих, — признался он. — Веселье тут совершенно излишне. — Вести себя так, будто ты абсолютно бессмертный, такая же глупость, как и впадать в панику от мыслей о неминуемой кончине, — возразил Кернивар. Глаза Сахиэля опасно блеснули. — Я был бы более спокоен, если бы меня вдруг не выдернул из Апотекариона лично Итриум, ничего толком не объяснивший. А новости о боестолкновении с враждебными астартес отнюдь не способствуют безмятежности! — Неожиданное нападение отражено, враг повержен и мы не понесли потерь, — вступил в полемику Гестиус. — Всё остальное — вторично. — Ты мог сообщить об этом через вокс сразу же. Капитан первой роты не ответил на упрёк. Возможно, сам понимал, что ошибся, но апотекарий сомневался в этом. Сахиэль скорее отсечёт себе руку, чем Гестиус публично признает свою неправоту. Смирение едва ли числилось среди добродетелей воина. — Остальные скоро прибудут, — попытался разрядить обстановку Кернивар. — Магистр желает лично разъяснить ситуацию. — Мы уходим? — Едва ли, — вновь заговорил Гестиус. — Результат первого столкновения превосходен. К тому же, «Вексиллум» всё ещё не приведён в должное состояние, чтобы выдержать длительный варп-переход. Они замолчали, каждый думая о своём, но среагировали одновременно, едва авточувства их доспехов уловили малейшие вибрации пола, нараставшие с каждой секундой. В движениях астартес не было машинной автоматичности, скорее, идеальная синхронность полных генетических близнецов, заложенная при создании и отточенная бесконечными тренировками. Первым вошёл магистр. Людвиг был без шлема и оружия, но в силовой броне, за ним с некоторым запозданием следовали лично Итриум и Джораф. Ожидаемая компания… Чего не ожидалось, так это массивной фигуры почтенного Алонида, возвышавшейся над космодесантниками на более чем треть бронированного корпуса. — Теперь понятно, для чего нас собрали здесь, — прокомментировал Кернивар, но замолчал, видя сдержанное неодобрение в единственном живом глазу Абихта. — За последние сорок часов я прочитал два десятка отчётов, изучил полсотни донесений и просмотрел пикт-записей больше, чем перед крупной наступательной операцией, а также выслушал несколько кардинально противоположных мнений, — в голосе Людвига прорезалось раздражение, — но спрошу у того, кто был там, в бою: на что они способны? Как изменились астартес-предатели за то время, что мы отсутствовали? Взгляды воинов скрещиваются на Гестиусе и капитан первой роты берёт слово. — Они свирепы. Быстры. Неуправляемы и одержимы жаждой кровопролития, — чеканит он. — Всё, чего можно ждать от поклоняющихся Кровавому Богу, а также немного сверху. Полагаются на базовые инстинкты и силу, пренебрегая опытом и тактическим планированием. Людвиг одобрительно кивает. — Твоя точка зрения принята, первый капитан. Теперь Итриум. Магистр кузни стоит правее остальных космодесантников. Его светло-серая броня ярко освещена лучами звезды, на левом наплечнике скалит багровые зубы вписанный в шестерню марсианский череп. Привычная механическая сбруя отсутствует, вместо неё из наспинного ранца Итриума поднимаются четыре многофункциональных механодендрита и деактивированный плазменный резак. В отличие от остальных, он не снимает шлема, а его голос звучит слишком глухо и безэмоционально даже по сравнению с аугментированным речевым аппаратом Людвига. — Имевшаяся на трупах силовая броня — малополезная груда ржавого осквернённого металлолома. Различия в уровне защищённости минимальны, это всё те же комбинированные сплавы, внешняя керамитовая абляция, монолитные сверхплотные бронеплиты в центре, толика адамантия и много миотических мышц, совмещённых с пассивным экзоскелетом, чтобы сохранить должный уровень подвижности, — проскрипел старший технодесантник. — Значимые преимущества над моделями Марк III и Марк IV не выявлены. Предвосхищая логичные вопросы, все изученные мной элементы доспехов произведены в период с начала тридцать седьмого по конец тридцать девятого тысячелетия. — А их оружие? — Спросил Сахиэль. — Цепные топоры, мечи и крозиусы, — ответил Гестиус вместо Итриума. — Минимум стрелкового, в приоритете ближний бой, много самодельных экземпляров. Ничего, с чем бы мы не столкнулись в наше время. — Хорошо, — Людвиг хмурится. — Вскрытие тоже не дало новых данных. — Да, сир, — соглашается апотекарий. — Насколько я могу судить, до того, как окунуться в скверну, эти космодесантники почти ничем не отличались от нас. Те же дополнительные органы, всё то же строение сверхчеловеческих тел. Мутации характерны для поклоняющихся Кхорну, результаты аутопсии в пределах ожидаемого. — Иными словами, мы уже видели их. Почти семь тысяч лет назад. Абихт громко прочищает аугментику нижней челюсти. На лице магистра слишком явно читается сомнение пополам с удивлением. — Тем не менее, — он сжимает пальцы в латных перчатках, — в это слишком легко поверить. И слишком тяжело принять. — Это то, что все мы видели, сир, — тихо говорит Джораф. В его тоне нет обвинения или упрёка, просто смирение того, кто потратил достаточно времени и сил для поиска результата, но в итоге обнаружил совсем не то, что искал. Кажется, своими мыслями библиарий находится где-то далеко. — Я не говорю, что не верю, — парирует Людвиг. — Но с этим слишком тяжело смириться! Прошло почти семь тысяч лет. А мы вдруг выясняем, что лучшие умы в этой Галактике не создали ничего принципиально нового среди моделей силовой брони! — Мы предполагали это, — замечает Гестиус. — Лишь на основании данных о технологическом уровне окраинного мира, не контактировавшего с действительно развитыми планетами, — педантично возражает Итриум. — Слишком ограниченная выборка для анализа… Громкий лязг заглушил окончание фразы технодесантника, когда тяжёлые шаги вновь сотрясли каменный пол нового Зала Советов. Привлекая всеобщее внимание, почтенный Алонид выпрямился в полный рост и обвёл присутствующих взглядом алых линз, заменивших ему глаза. — С ударом в спину от тех, кто пошёл за Ложным, тоже было тяжело смириться! — Громыхнул дредноут. — Как и с последовавшим решением Высших Лордов, так и с вероломством Расчленителей! Но мы сделали это сразу же, а потому — выжили. Те, кто не смог — нет! — Твоя точка зрения принята, почтенный, — кивнул ему Людвиг. — Но, при всём уважении, наша текущая ситуация ещё более… ненормальна! Старый воин, заточенный в саркофаг «Контемптора», издал звук, который при очень развитой фантазии можно было принять за несогласное фырканье, однако не стал спорить. Лишь глухо проворчал что-то вроде «Ненормальна? Хах, я запомню». — Джораф, тебе слово, — велел Абихт. — Ты нарушил запрет, однако перед лицом обстоятельств неодолимой силы. Теперь излагай. — Разум пленника нестабилен, а отражения прошлого в нём ещё более смутны, однако кое-что с высокой точностью можно считать правдой, — библиарий помассировал виски кончиками пальцев, словно пытаясь избавиться от назойливой мигрени: — Когда-то они называли себя Звёздными Грифонами и служили Императору так же, как и мы. Теперь — Сыны Полуночи, шагнувшие в Хаос. Их точное число неизвестно, однако не менее тридцати и не более сотни. Они поклоняются различным образам Губительных сил, расколотые изнутри, но достаточно единые, чтобы сражаться сообща. Кернивар улыбнулся. — Очень поэтично, брат. Написание книг определённо идёт тебе на пользу. Джораф рассеянно кивнул, словно не замечая иронии. — Они не одиноки здесь, на Калидум-прим. Это союз, в котором предатели действуют сообща с тем, кто называет себя Кровавым Жрецом. Полагаю, очевидно, какой из Губительных Сил он служит? Космодесантники переглядываются. Ответ действительно очевиден, поэтому магистр безмолвным кивком позволяет библиарию продолжать. — Как они пали? — Пророкотал вдруг сверху Алонид. — Расскажи мне, чтец слепых путей. — Вероятно, их предали, как и нас, — не стал скрывать Джораф. — Какой-то служитель Культа Императора решил, что одиннадцать орденов космодесанта смогут завоевать Око Ужаса в одиночку и послал их на верную смерть. Фраза вызвала эффект взорвавшейся мельта-бомбы. Напряжённые взгляды скрестились, ладони инстинктивно дернулись к клинкам и болтерам. Гестиус даже позволил себе длинную и отнюдь не цензурную фразу на истриольском наречии. — Полагаю, «верной смерти» удостоились не все, — мрачно произнёс Сахиэль. Тишина вновь сгущается. Болезненные воспоминания снова подняты из глубин не успевшей толком зажить памяти, перед глазами разворачиваются картины последних дней Пентархии Крови, а сдвоенные сердца бьются вразнобой, когда сверхчеловеческие воины сталкиваются с чем-то, что так похоже на призрака из их собственного прошлого… — Вы не помогаете, — почти зашипел Джораф, вытирая текущую из носа кровь. — Что?! — Брат, ты в порядке? — Сахиэль, что с ним? Голоса сливаются в унисон, теперь обеспокоенные и напряжённые. Библиарий морщится, с силой сжав виски руками и зажмурив глаза. Приступ отпускает также неожиданно, как и приходит. Ввинчивающийся в разум шуруп исчезает, словно его никогда не было. — Всего лишь плата за мой дар, — криво улыбнулся Джораф. — В бездну такие дары, — рыкнул дредноут. — Прости мне моё любопытство, библиарий. Это моя вина. — Не надо, Алонид, мы все здесь ведём себя, словно вчерашние неофиты, — остановил его Абихт. — Джораф, ты удержишь контроль? Библиарий кивнул. — До тех пор, пока в общем психическом фоне не выделяются пиковые всплески, со мной всё будет в порядке… — А вот это уже мне судить, — прервал его Сахиэль. — В Апотекарионе готовят отдельный диагностический блок, куда ты сразу же и без напоминаний проследуешь по окончанию собрания. Ведь так, магистр? — Он обернулся к Абихту. Людвиг лишь кивнул и недвусмысленно посмотрел на Джорафа. Библиарию оставалось только покорно вздохнуть. — Теперь, когда мы все успокоились, — Людвиг повернулся к остальным офицерам, — стоит продумать стратегию. Космодесантники переглянулись. — Означает ли это, что мы сражаемся? — Осторожно спросил более дипломатичный Кернивар. — Я изучаю все вероятности. Если существуют варианты, при которых угроза Империуму и человечеству может быть ликвидирована быстро и без потерь, то было бы великим грехом не воспользоваться ими. — Сложно сказать что-то конкретное, пока мы не знаем ни точной численности противника, ни данных о его местоположении, ресурсах и тяжёлом вооружении, — взял слово Гестиус. — До сегодняшнего дня ни один из видов разведки, задействованных орденом, не смог найти ни следа враждебных астартес. Рассчитывать же на психические силы мы не можем, чтобы не лишиться самого опытного библиария. Без обид, Джораф. — Не знал, что ты так волнуешься о моём самочувствии, — фыркнул тот. — До тех пор, пока тебе удаётся то, что ты делаешь, я готов не только волноваться о самочувствии, но и терпеть твой странный юмор, брат, — без тени веселья ответил капитан первой роты. Джораф лишь покаянно склонил голову, признавая правоту Гестиуса. — Небольшая поправка: определенная информация нам известна, — вернул всех в рабочую атмосферу Итриум. — Двадцать секунд назад генетор Теофраст сумел взломать уцелевший инфо-блок в остатках силовой брони пленного предателя. Показатели обескураживают. С вероятностью в девяносто шесть процентов можно утверждать: корабль еретиков в данный момент находится где-то на поверхности планеты. На помещение вновь опустилась тишина, в этот раз почти озадаченная и немного сконфуженная. — Уж не хочешь ли ты сказать, что мы каким-то образом пропустили где-то внизу здоровенный и, как следствие, чрезвычайно заметный корпус приспособленного к варп-перелётам боевого корабля? — Кернивар огладил пальцами ушной имплант. От механического хохота дредноута задрожали не только свисавшие с потолка штандарты, но и плафоны аварийного освещения. — Второстепенная задача: оптимизировать протоколы орбитального сканирования и пересмотреть методы наземной разведки, — сухо резюмировал магистр кузни, демонстративно не обращая никакого внимания на веселящегося Алонида. Людвиг Абихт глубоко выдохнул. Иногда руководить орденом космического десанта было по-настоящему тяжело…

***

Шум дождя раздражал его сильнее, чем обычно. Тяжелые капли ударяли о керамит, ферропласт и мраморные плиты. Струи воды, срывавшиеся с громадной высоты зубчатых шпилей, обрушивались на землю безликим и безжалостным потоком, грозившим унести не только зазевавшегося раба, но и опрокинуть даже неосторожного космодесантника. Порывы ветра с силой били по выцветшим от времени и нечастых кислотных осадков куполам, гудели в мешанине труб и воздуховодов, трепали чехлы на деактивированных турелях и зенитных орудиях. Из пустоты за балюстрадами поднимались клубы густого, быстро остывающего пара. Термальные генераторумы работали на пределе, слишком изношенные непрерывной эксплуатацией и глохнущие без должного ремонта. Тех, кто должен был обслуживать эти системы, убили ещё в самом начале, едва Флада перешла под контроль Кровавого договора. Мутная жижа из технических масел, грязи и рокритовой крошки стекала по издырявленным тёмным нефам, лилась на галереи и межуровневые переходы, затапливала даже центральные уровни города-улья, гидротехнические сооружения которого не справлялись с буйством стихии, что вызвал его, Мадука, психический дар. В проходах под аркбутанами, где никто не стал размещать источники нормального освещения, безмолвно замерла грубая инженерная техника. Строительные работы были остановлены уже третий день. Именно столько времени понадобилось даже самому упёртому дураку, каковым Мадук вполне обоснованно считал Кровавого жреца Хасеира, чтобы сообразить: при нынешних погодных условиях пытаться укреплять оборону на внешних рубежах города — пустая трата времени, людей и дефицитной техники. Выбирать не приходилось. Или их противники смогут реализовать своё преимущество в средствах орбитальной разведки, или придётся временно остановить фортификационные работы. Без многокилометровых тёмных туч, собравшихся над единственным городом-ульем этой полузабытой планетки, гарнизон уже подвергался бы непрерывным ударам из космоса. У лоялистских ублюдков точно имелись бомбардировочные орудия и лэнсы, достаточно мощные, чтобы испепелить Фладу до основания литосферной плиты. Во всяком случае, Мадук сделал бы именно так… Раскаты грома сотрясли небеса, очередной порыв ветра швырнул откуда-то сверху настоящий поток разбавленной грязи. Колдун с омерзением дёрнул плечом, стремясь поскорее отрешиться от мерзкого ощущения стекающей по броне жидкости. Это не было физическим чувством. Керамит его доспеха по-прежнему обеспечивал достаточный уровень надёжности и комфорта своему хозяину. Но, кроме материального, Мадук мог ощущать и иной слой бытия. В его сознании эта грязь приобретала резкий кисловатый запах испорченной крови. Тот, что напоминал ему о долгих десятилетиях скитаний на борту «Исступления гнева», об искаженных формах вторгнувшихся в реальность порождений Эмпирей, о его собственных братьях, слишком увлёкшихся службой Пантеону. Кто мы такие? Эта мысль часто его посещала. Она приходила неожиданно, обычно в моменты меланхоличных воспоминаний или пространных размышлений, для которых у единственного колдуна Своры иногда находилось время. К чему мы пришли? Расколотые. Он вспомнил последний военный совет, на котором опять не удалось договориться с Фаркосом. Изменённые. В сознании появилось скривленное в гримасе агонии и экстаза одновременно лицо апотекария. Проклятые. Здесь не нужно было даже задумываться, Элгон и его Шкуродёры были самым наглядным примером из возможных. Отвергнутые… Он поднял голову, игнорируя капли грязи, падающие на обнаженную кожу лица. Глазницы припекало — верный признак переутомления от длительных поисков знания в запретных фолиантах и гримуарах, написанных теми, кто уже умер, или никогда не рождался в материальном мире. Сверкание молний отразилось на сине-серебряных символах, украшавших броню колдуна. Защитные руны на наплечниках, вырезанные ритуальными кинжалами и заполненные психоактивным тридимитом, пульсировали в такт биению обоих его сердец. Этот минерал не был стабильным, ежесекундно переходя между несколькими базовыми формами. Ни мгновения постоянства, лишь изменение. Никакой стагнации, лишь развитие. Столь категоричное отрицание… Такая яркая, наивная категоричность… — Парадоксальная глупость. Он понял, что сказал это вслух, когда на периферии зрения двинулись призрачные, почти размытые тени. Синмурглы, весталы или анку — у них хватало имён, нашедших своё отражение в сотнях различных культур или верований. Они не являлись чем-то материальным. Скорее, фантомы давным-давно погибших людей и нелюдей, к смертям которых Мадук так или иначе приложил свою руку. Пустые слепки сожранных демонами душ, бессильные отражения нереальности, чей истинный облик не поддавался смертному восприятию. Анку никогда не были сколь-нибудь опасны и почти никогда не приходили группой. По правде сказать, идеальная память Мадука не сохранила ни одного воспоминания о случаях, когда на места проведения будущих ритуалов являлись хотя бы пять фантомов. Сейчас их было не меньше десятка. Только этот факт мог свидетельствовать о важности подготавливаемого здесь колдовства и о могуществе его заклинателя. Их присутствие могло бы раздражать, но колдун привык к такому соседству за годы своей тёмной практики. Весталы всё равно никак не могли помешать ему. Лишь только глядели бесплотными глазами когда-то живых существ. — Ну что ж, приступим, — объявил Мадук себе и своим молчаливым зрителям. За века непростого существования он приобрёл определенную тягу к патетичности, которая скрывалась за холодными масками отрешённости и двуличия. Мадук не жалел об этом. Вычурность добавляла пресности бытия каплю особенного шарма. Одарённый психическими силами космодесантник спустился вниз, к основанию широкого рокритового уступа, отходящего от главного шпиля, словно короткий и толстый шип на броне одного из Шкуродёров. Всё уже было подготовлено. Исполнительные служки Хасеира организовали площадку так, как пожелал Мадук. Возможно, слишком сильно опасались гнева своего немилосердного господина, а может быть боялись разозлить колдуна… Какая ирония! Уже совсем скоро сама суть творимого здесь колдовства должна была обернуться против чересчур самоуверенного Кровавого жреца. Двенадцать постаментов, каждый из гладко отполированного мориона, были спланированы и размещены согласно принципам, древним как сама Галактика. Пытливый глаз нашёл бы в них закономерности, отсылающие к числовым рядам и золотым сечениям Книги Абака. Для менее искушенного стало бы очевидно: пьедесталы спроектировали как пример геометрической парадигмы. Перемести ракурс, измени перспективу, — и рассечённое глубокими линиями каменное основание легко превратится во взаимосвязанные треугольники, пентаграммы и так далее, вплоть до формы из бесконечных сторон. Посмотри снова — и он станет эннеаграмой, девятиконечной звездой, троичностью троичности, моделью человеческой души посредством девяти архетипов личности. — Кха’сог Тот, — изрёк Мадук, ощутив, как по эфирному телу прокатывается тёплая волна направленной манифестации. Над каждым из кажущихся незанятыми постаментов в миг вспыхнуло яркое пламя багрово-фиолетового оттенка. Среди беспорядочных клочьев огня выглянули чьи-то потусторонние формы. Ветвистые молнии вновь разорвали небо, подсветив фигуру колдуна и явив проницательному взору совсем другую картину. — Сакх, алеер, ноэ’шим… — Затянул долгий речитатив Мадук. Он опустился на колени, откинув в сторону тяжелый плащ, расшитый безмолвными ткачами таинственного К’сала и звенящий кольчужным плетением полу-мифического халколивана. Под латными перчатками раскрылась извлеченная из набедренного футляра скрижаль. Последняя. Тринадцатая из всех… Фиолетовое пламя взметнулось к небу сплошной непроницаемой стеной, испепеляя капли грязевого дождя. Тут не было логической ошибки. В конце концов, вы не сможете применить рациональность к тому, что отрицает синкретику. Мадук запел. Концентрированный психический зов, сфокусированный на скрижали и прошедший усиление двенадцати реликвий, разносился по эфиру на невообразимые расстояния. Попади сюда простой смертный, например заблудившийся раб, скучающий рядовой одной из банд хаосопоклонников, или даже младший офицер Кровавого договора — и он лишился бы рассудка от одного взгляда на разворачивающуюся феерию. Но свидетелей не было. Дождь и заранее выставленные обереги надёжно хранили все секреты колдуна от чужого внимания. Призраки Анку, оставшиеся по другую сторону огненного барьера, отпрянули к стенам. По мраморному основанию площадки во всех направлениях ползло неровное, почти хаотичное бледно-лиловое свечение. Затем грань между мирами надорвалась. Нечто бесформенное, не имеющие ни имени, ни описания, устремилось в реальный мир подобно неудержимому океанскому приливу. Горячий воздух ударил в колдуна, наведенный мышечный спазм попытался сдавить гортань, чтобы прервать ритуал запечатывания. Чужеродные пасти распахнулись во тьме, безликие морды оскалились в ярости… Оберегающие руны на броне колдуна загорелись кровавым золотом. От доспеха повалил быстро остывающий пар, трансчеловеческая кожа покрылась испариной. — Кема’сур! Наум! Сог! — Выкрикнул Мадук в небеса. Озлобленный многоголосый вопль эхом отразился в его голове, чужеродная ярость сменилась первородной ненавистью, а сами порождения Имматериума заметались по площадке, словно угодившие в одну большую ловушку крысы. Некоторые врезались в стены из фиолетового пламени, только чтобы с визгом броситься в сторону, в то время как их более умные сородичи поднялись вверх и собрались размытым облаком. Они выжидали, готовые драться до конца или бежать, если колдун допустит ошибку в финальной части ритуала. Мадук сосредоточенно выдохнул и одним отточенным за века практики движением сорвал с левого набедренника силовой брони окованный медью и украшенный платиновыми вставками том Литерис Вербум. Иногда люди пишут слова, которые не могут сказать. Для заклинателя эта истина куда полнее и очевиднее, чем для кого бы то ни было. Демонические языки никогда не предназначались для того, чтобы их выговаривали смертные, а темные наречия забытых рас слишком чужды для человеческой гортани. Некоторые символы складываются в нужные фразы лишь при строго определенных обстоятельствах, другие же — меняют своё значение сообразно времени и месту прочтения. В мире, где клятвы не стоят вообще ничего, где обязательства — пустой звук, где обещания даются лишь для того, чтобы их нарушать, именно слова наконец обрели былое значение и мощь. Тонкие пятисуставчатые пальцы, на семь фаланг каждый, почти нежно коснулись тёмной обложки, прошлись вдоль замков с блокираторами по генетическому следу и без малейшего затруднения распахнули Литерис Вербум в заранее отмеченном месте. Тонкие листы из содранной с ребёнка-аэльдари кожи — настоящая редкость даже в Оке Ужаса, — проявили на бледно-жёлтой поверхности цепочку кровавых рун. Мадук внимательно рассмотрел написанное, прикрыл глаза и изрёк слово, сопровождая его ничтожной психической аберрацией, которая кардинально поменяла смысл написанного. То был единственный едва различимый оттенок невозможного звука, сделавший жертву — хищником, а монстров — добычей. Наконец, Нерождённые подчинились… Теперь конец Хасеира был предопределён и совершенно неотвратим, но исход противостояния с лояльными Трупу-на-Троне астартес всё ещё оставался открытым даже для всеведущего колдуна…