Отвергнутые

…Предавай, предавай, предавай, предавай!

***

Всякая перемена прокладывает путь другим переменам. Когда-то этот зал использовался для торжественных приёмов, которые в окружении бывшего планетарного губернатора Калидум Прим считались относительно небольшими, но заслуживающими высочайшего внимания. В прошлом всё здешнее крыло Дворца Тысячи солнц было отведено исключительно под нужды его многочисленной свиты и высокородных гостей. Здесь вершились интрижки и адъюльтеры, заключались союзы и пакты, плелось тонкое кружево светской жизни в самом неприглядном её естестве. Тут происходили отравления конкурентов, организовывались фиктивные дуэли и покушения на неугодных лиц, но вместе с тем и наоборот, выводились на чистую воду заговорщики, вскрывались хитроумные планы, становились достоянием высокочтимой публики даже самые грязные секреты аристократических семейств… Флада считалась венцом Калидум Прим, Дворец Тысячи солнц называли её жемчужиной. Ни один простой смертный не смог бы переступить порогов этих величественных комнат. Каждый слуга, начиная с самого распоследнего уборщика и заканчивая приближенными к знати камердинерами, распорядителями или ключницами, проходил особо тщательный отбор ещё в юном возрасте, а затем долго и правильно воспитывался для должного услужения своим господам. Богатство здесь проявлялось во всём. Архитектурные стили разных эпох и планет органично переплетались один с другим, оформленные в единую композицию подлинными мастерами высшего зодчества. Камень переходил в дерево, а дерево сменялось металлом. Тысячи сортов, пород и сплавов заставили бы почти любого замереть в восхищении перед показным величием этого места. Грандиозные шпили взметались в небеса тонкими острыми иглами, разноцветная мозаика витражей ярко сияла золотом при свете солнца, или же загадочно мерцала ониксом в сумерках. Ослепляющий люменами, Дворец рос в высоту, обрамлённый громадными статуями героев Империума, величайших воителей прошлого, проповедников, кардиналов и аристократов, вписавших свои имена в историю не только самой планеты, но всей Галактики. Не уступало внешнему убранству и оформление его внутренних помещений. Драгоценные, полудрагоценные и просто благородные камни соседствовали с блеском золота, серебра или платины. Воздушная лепнина, сотворенная за долгие века десятками разных мастеров, украшала потолки и стены. Более грубые и массивные конструкции несущих колонн утопали в шелках, обслуживающие галереи и технические коридоры скрывались за расшитыми гобеленами, свет массивных люстр отражался в надраенных до блеска полах, где соседствовали мрамор и красное дерево не менее чем столетней выдержки. Простому гражданину Империума не хватило бы всей его жизни, чтобы позволить себе владеть тысячной долей такого богатства, нарочно выпяченного перед каждым, заходящим сюда. Все элементы Дворца Тысячи солнц должны были служить единственной цели — прославлять богатство и достаток истинных властителей Калидум Прим. Когда-то всё было именно так. В прошлом… Но не сейчас. Теперь о былом величии Дворца мало что напоминало. Новые хозяева этого места принесли с собой то, что олицетворяли — Хаос. Да, управляемый и относительно структурированный, но всё ещё хаос во всех его проявлениях. Хаос и кровь, ведь каждый служил тому, кого они называли Кровавым Богом. На свою беду, зал малых приёмов удостоился их самого пристального внимания… Лики имперских святых, украшавшие собой своды ажурных альковов, безжалостно выжгли пламенем и очернили сажей. Богатое убранство частью разграбили, а частью — заменили на куда более извращённые «украшения», ведь Хасеир не был чужд эстетического вкуса. В понимании кровавого жреца это понятие приобретало действительно жуткий смысл. В каменном полу многометровой толщины, ибо на нём, как на огромном основании стоял весь Дворец Тысячи солнц, рассекли линии каналов и неглубоких бассейнов. Со стороны напоминая сложное скопление вен, они хаотично переплетались между собой. Из-за перепадов высот и неровностей жидкость, переливавшаяся в этой системе, находилась в постоянном движении. Тут текла кровь. Ни на миг не останавливаясь, не высыхая и не сворачиваясь, она булькала в кривых канавках и впадинах, захлестывала порожки и ступени, брызгами летела в лица тех, кто искал милости у Хасеира. Впрочем, последние старались не появляться здесь уже больше месяца: слишком велик был шанс вместо даров и благословений оказаться на алтарном камне в самом центре залы. Сейчас в этом месте разворачивалось таинство одного из восьмисот восьмидесяти восьми ритуалов служения Кровавому Богу во всех его ипостасях… Кровавый жрец стоял, обнаженный по пояс, и выверенными, повторяемыми уже не первую тысячу раз движениями рассекал живот тому, кто добровольно отдал свою телесную оболочку во власть Кхорна и его Первожреца на поверхности Калидум Прим в частности. На нём не было ничего, кроме широкого пояса из дубленой ксеносской кожи на бедрах, да артефактной диадемы, обхватывавшей липкие от пота, жира и крови волосы. Изогнутые ониксовые лезвия в его руках летали над пока ещё живым прислужником с едва уловимой обычному глазу скоростью. Под чуткими ладонями Хасеира медленно, но неумолимо расставался с жизнью один из лучших солдат его армии. Кровавый Договор по праву считался элитой среди тех смертных отрядов, которые служили Кхорну и действовали в Сегментуме Пацификус, но даже внутри его монолитной и чёткой структуры были подразделения, которые стояли на ступень выше остальных. Лицо жертвы скрывала чёрная гротескная маска из простого железа. Мрачный лик имитировал жуткого монстра, никогда не существовавшего в реальности, и должен был вселять страх в сердца и души врагов Договора. Пока же она прятала лишь размеренное и обманчиво безмятежное дыхание воина. Волосы на всём теле были обриты, от затылка расползалась восьмилучевая звезда Хаоса Неделимого. По груди и рукам змеились татуировки, обозначавшие весь боевой путь солдата, начиная со службы тогда ещё в рядах Имперской гвардии и заканчивая славными деяниями во славу Кхорна при штурме Флады. Ношение отметок о прошлом не считалось зазорным среди них. Эти воины проливали кровь тогда, восславляя Кровавый трон без упоминания его единственного Владыки. Прольют её и впредь с именем Бога Крови на устах. Таким, как он, позволялось многое. За многое и спрашивалось… Их называли Бригадами Смерти и они по праву стяжали славу самых свирепых, жестоких и непреклонных воинов, подписавших Пакт собственной кровью. Они не отступали, не сдавались и не брали пленных. Они были непревзойденными штурмовиками, что имелись в распоряжении Хасеира, и прямо сейчас один из чемпионов Пакта умирал от его руки. Тяжелая потеря, ведь жрецу служили лишь семьсот пятьдесят подобных ему бойцов. Так бы решил любой другой военачальник, оказавшийся на месте Хасеира. Мудрое и своевременное решение, способное изменить ход грядущих сражений, как полагали бы иные Кровавые жрецы. Если бы у Хасеира получалось хоть что-то толковое… — Изверги Кха’рута! — Выругался он, в раздражении отбрасывая кривые кинжалы. Тело на алтаре перед ним продолжало размеренно дышать, несмотря на вскрытый живот и извлеченные наружу внутренности. Неодаренный Кровавым богом увидел бы тут лишь вывернутый кишечник, распластанную на камне печень и сморщенные, искаженные мутациями почки. Опытным жрецам Кхорна открылась бы совсем иная картина. Линии крови раскладывались перед Хасеиром в смутную и двоякую картину возможных исходов грядущего. В конце каждого ожидаемо была великая бойня во славу Трона Черепов, абсолютно любой вариант сопровождался массовыми убийствами и разрушениями. Ни один не устраивал жреца в полной мере. Ни в одном из вариантов, когда Кровавый Договор мог одержать что-то, отдаленно похожее на победу, Хасеиру не удавалось выжить. Впрочем, выживание никогда не было самоцелью жреца. Он прекрасно знал, во имя какого из Владык Имматериума сражался и убивал, а потому никогда не забывал, что Кхорн не терпит слабости среди своих последователей. Спасать свою жизнь, убегая от битвы и забыв о крови для Его трона, — самая непростительная из возможных слабостей. Хуже было другое… Даже если Хасеир умирал, победой всё происходящее мог назвать только законченный оптимист, каковым в жестокой Галактике сорокового тысячелетия места просто не было. В этом и заключался главный минус предсказаний по линиям крови — самый точный и единственный, доступный жрецам Кровавого бога в целом и Хасеиру в частности. Там, где Тзинч открывал своим последователям тысячи вариантов путей, Нургл оставлял в предопределенности единственного варианта, а Слаанеш просто окунало в пучины экстаза здесь и сейчас. Ничего не помогало… Это была уже двенадцатая по счёту попытка получить ответы через предсказываемое по крови. Если сначала на жертвенник без какой-либо подготовки отправлялись сломленные морально и физически рабы, то потом Хасеир пускал под нож и фанатично верящих в Трупа-на-Троне пленников, и клириков, и даже перешедших на сторону Кхорна воинов. Увы, их кровь всё также тратилась без толку. Словно этого было недостаточно, демоническое создание в его диадеме подозрительно молчало уже третий день. — Ублюдочная тварь, проклятые астартес, невесть что о себе возомнивший колдун! — Здесь и сейчас Хасеир мог не сдерживаться. В этом зале кроме него и распотрошенного чемпиона Бригад Смерти не было ни одной живой души. Даже личная гвардия Хасеира — сотня отборных и фанатично преданных лично ему воинов, что сейчас оберегали место ритуала, — осталась за захлопнутыми дверями из северного дуболиста, обезображенного рунами Кхорна. Тем неожиданнее жрецу было услышать громкие удары металла о металл где-то за его спиной… Он обернулся. Лязгающие хлопки сменились тихим гулом миотических мышц силовой брони. Могучий сверхчеловеческий воитель, облаченный в темный керамит, расписанный мерцающими рунами, наклонил непокрытую голову в притворном — или же издевательском? — интересе. — Вот уж не думал, что ты станешь вспоминать меня в такой момент, — прокомментировал космодесантник неживым голосом, лишенным эмоций. — Мудак, — почти выплюнул в ответ Хасеир. — Зачем явился? — Моё имя — Мадук, — не отреагировал на оскорбление воин. Он стоял без шлема, холодные нечеловеческие глаза изучали Хасеира с алчным интересом того, кто искал знания во всех проявлениях и не гнушался самых чёрных тайн Вселенной. Кровавый жрец отвечал ему тем же, подавив несвоевременную вспышку гнева. Личное появление колдуна, а тем более без приглашения, точно должно было иметь за собой крайне важную причину. — Зачем пришёл? — С показной безразличностью повторил служитель Кхорна, возвращаясь к алтарю в центре комнаты. Он не мог отвлекаться на пустые разговоры прямо сейчас. Ценный человеческий материал уже был потрачен без пользы, новых ритуальных жертвоприношений воители из Бригад Смерти не допустили бы. Даже при всей своей фанатичной вере в Кровавого бога, они предпочли бы смерть в битве, с оружием в руках и среди павших врагов тому, что пытался предложить Хасеир. Кхорн никогда не одобрял слепое самозаклание… — У нас появился важный вопрос, — скучающим тоном протянул Мадук. — Решил задать его лично, прежде чем другие из Сынов Полуночи вмешаются. — Спрашивай и не трать ни моё, ни своё время, колдун, — пролаял в ответ Хасеир. Воин на алтаре ещё жил. Железная маска сползла в сторону, на бледной коже выступила испарина, разорванные губы были сухи и обескровлены. По мышцам рук и ног пробегали хаотичные спазмы, ногти скребли по камню. Оглашая своды залы хрипами и редкими присвистами, он продолжал рвано хватать холодный воздух своим обезображенным шрамами ртом. Словно пытался донести до своего мучителя, убийцы и предводителя что-то, известное сейчас лишь ему одному… Хасеир не успел как следует обдумать эту мысль. Новое движение колдуна привлекло всё его внимание, заставило сосредоточиться и собраться в предчувствии угрозы, которую жрец пока не понимал. — Меня всегда интересовало одно, — говорил Мадук, вышагивая по залу строго вдоль кровавых дорожек: — К какому результату ты надеялся прийти? Ради чего такие жертвы, траты, усилия? Словно вторя своим словам, сверхчеловеческий воин вдруг обвёл всё помещение широким взмахом закованной в керамит руки. Руны на его доспехе на миг вспыхнули фиолетово-синим. — Стой где стоишь! Хасеир перешагнул вправо, чтобы оставить жертвенник между собой и космодесантником. Он всегда считал, что колдун в своей показушной патетике ведёт себя как распоследний кретин, однако сегодня Мадук определенно переходил все границы. Как в прямом, так и в переносном смысле. Это же не могло быть какой-то извращённой провокацией? Кровавый жрец ожидал бы такого от апотекария своих ненадёжных союзников, что в служении Принцу Удовольствий давно отбросил всяческие условности. Однако от колдуна — нет. При всех своих странностях Мадук вроде бы адекватно воспринимал своё положение и не стал бы атаковать первым, тем более в центре владений лидера Кровавого Договора на Калидум Прим. Сотня отборных воинов Бригад Смерти, верная лично Хасеиру и оснащённая тяжелым оружием вместе со стимуляторами, находилась в прилегающих помещениях, готовая вмешаться в считанные секунды. Их невозможно было подкупить или быстро убить так, чтобы кровавый жрец ничего не заметил… Кроме того, Хасеир и сам объективно был сильнейшим не-Астартес на поверхности этой планеты. Служение Кхорну превратило еретика в идеальное орудие для учинения кровавой резни, ритуалы закалили дух, а долгие опыты под руководством величайших наставников даровали ему власть над самой кровью. Мадук не мог не знать, что столкновение закончится самоубийственным поражением… «Демон, ты мне нужен. Отзовись!» Как и всегда в этот день, попытка дозваться до обитателя диадемы закончилась провалом. Тварь, с которой жрец делил общий разум, безмолвствовала. Теперь в её молчании чудились нотки презрительного злорадства. — Ты всё ещё не ответил на мой вопрос, — напомнил о себе колдун. Хасеир снова сместился, на всякий случай нагнувшись к ближайшей кровавой дорожке и зачерпнув горячую алую субстанцию. Его инстинкты почти кричали, что боя не избежать. Делая вид, будто раздумывает над ответом, жрец сильно сдавил одно из массивных колец на указательном пальце правой руки. Бойцы Бригад Смерти уже должны были получить приказ о приведении в боевую готовность, оставалось лишь дождаться их появления… Стоило попытаться растянуть время пустым разговором. — Результат очевиден, — наконец, ответил Хасеир, отшагивая в сторону широких окон, витражи которых были разбиты при штурме дворца и откуда прямо сейчас тянуло ощутимым даже для измененного тела сквозняком: — Эта планета должна пылать, а затем войти в состав империи Гаура, как мир-житница и место тренировок для новых поколений воинов Пакта. Вот ради чего мы сражаемся здесь. Колдун неожиданно усмехнулся чему-то. Острые резцы обнажились в кривом оскале, глаза Мадука блестели холодным пренебрежением. — Я ожидал большего. Неужели у тебя нет своих собственных амбиций, жрец? Неужели тебе не хотелось самому возглавить то, что вы пафосно называете Пактом, а рабы Трупа-на-Троне со страхом вспомнят, как Кровавый Договор? При этих словах в сердце Хасеира вспыхнула злоба. Его собеседник не понимал — просто не мог понять, — что величайшей наградой для каждого жреца была возможность служить Гауру, дабы покорять и убивать во имя Кровавого Бога. — Материальное — тлен. Бесконечные амбиции — удел самонадеянных глупцов и тех, кто никогда не стоял у самого края, лишившись всего, — прохрипел Хасеир. — Я на своём месте, мне подчиняются миллионы смертных, за мной величайшая военная сила во всём секторе, и даже ты, колдун, склонился передо мной! — Ограниченные умы замечают ограниченность только в других, — спокойно ответил Мадук. Массивные двери в боковых проходах вдруг распахнулись, по камню и дереву застучали сотни бронированных ног. Сжимая в руках мельты, огнемёты и хеллганы, элита Кровавого Договора рассыпалась по помещению пятнами красного и чёрного, занимая позиции за колоннами и в альковах. Зал малых приёмов обладал отличной шумоизоляцией, поэтому на стороне лучших бойцов Хасеира имелось некоторое преимущество во внезапности. Вопреки ожиданиям жреца, его ненадёжный союзник внешне никак не отреагировал на появление более чем сотни смертных воинов. Лишь обвёл сгорбленные фигуры в грубой шипастой броне безразличным взглядом и снова развернулся к Хасеиру. Здесь было что-то неправильное… Ни один человек — и даже сверхчеловек, как полагал Хасеир — не смог бы безразлично стоять под прицелом десятков стволов с такой скучающей миной. Только если его противник не рассчитал всё именно таким образом… — Именно об этом я и говорю, жрец. Ты сам только что доказал правдивость моих слов. Резкая боль пронзила затылок Хасеира, вкручиваясь в мозг, словно гигантская пустынная сколопендра. Перед глазами заплясали багровые пятна, зрение помутилось, в нос ударил запах рвоты и нечистот… — Arulás! Arulás! Arulás! Arulás! — Раздался в его голове чуждый голос, воющий на нечеловеческом языке, которого не могло существовать в настоящем. Демон, до того момента ничем не проявлявший себя, атаковал разум своего носителя с яростью и злорадным смехом. Его удар не причинил Хасеиру ощутимого вреда — слишком сильны были дарованные Гауром ментальные барьеры, — однако обрушил на него лишние мгновения дезориентации. Главное было понятно и так — их предали. Бывшие союзники-астартес в один миг стали наиболее опасными врагами Хасеира на поверхности Калидум Прим. В отличие от лоялистов, они знали слишком многое о его силах и слабостях… Одним усилием воли служитель Кхорна обрушил на предавшую его тварь всю тяжесть сдерживающих оков диадемы. Хасеир разберётся с демоном позже, а теперь ему надо вернуться в реальность. Немедленно, пока его ещё не начали убивать… — Жалкая отрыжка варпа! — Выдохнул жрец, отчаянно мотая головой в попытке избавиться от мерзких ощущений. Он полоснул себя по левому запястью всё ещё зажатым в правой руке ониксовым клинком. Материальная боль помогла отвлечься, чувство собственной крови, стекающей с грубых пальцев, вернуло его к действительности. Только для того, чтобы Хасеир изумленно подавился заготовленным для своих людей приказом… Вся отборная сотня боевиков Бригад Смерти теперь разворачивалась к бывшему хозяину, наводя на жреца многочисленные и смертельно опасные стволы. Многие двигались так, будто впервые взяли в руки оружие. Сквозь глазницы черных железных масок пробивалось нематериальное фиолетовое свечение. В пустых взглядах исчезла осмысленность. Остались лишь чуждая ненависть и застарелый голод. Преданные Кхорну воины погибли, их души были поглощены тварями, призванными в реальный мир ублюдочным колдуном. Пустые телесные оболочки тут же заняли нематериальные паразиты. Бесславная, подлая в своём бесчестии смерть… — Какая неожиданность, не так ли? Слепая вера иногда столь наивна… А теперь — умри. Реальность замедлилась. Хасеир больше не вслушивался в слова колдуна. Холодный разум кровавого жреца анализировал обстановку со стороны многовекового опыта сражений, тщательно оценил имеющиеся силы. Исход был однозначен — как бы не повернулся бой, Хасеиру предначертано умереть здесь. Линии кровавых судеб раскрылись перед ним с небывалой ясностью. В один миг жрец вдруг обрёл правдивые ответы на все свои вопросы. — Кровь Богу Крови! — Взревел он, благодаря Кхорна за откровение. Спустя ничтожно малое мгновение Хасеир уже действовал… Пальцы порабощенных колдуном кукол только нажимали на спусковые крючки, рунические активаторы и скобы, а жрец уже падал лицом вниз к ближайшей кровавой дорожке. Первые выстрелы прошли над его головой, когда ладони погрузились глубоко в бурлящий и горячий поток темно-красного цвета. Бывшие воины Пакта лишь начали разворачиваться следом за ним, когда еретик нанёс свой собственный удар. Вся разлитая в системе каналов кровь вдруг вскипела, устремляясь вверх мощным багровым потоком. Алый туман на мгновения скрыл фигуру жреца мутными облаками. Мелкодисперсная кровавая пыль сплошным потоком осела на телах, доспехах и оружии ближайших к Хасеиру врагов. — Черепа Трону Черепов! Священный клич стал активатором для вплетенных в телесную жидкость триггеров. Больше десяти кукол замерли, словно соляные столбы. Запечатанные под человеческой плотью демонические твари взвыли, когда ярость жреца Повелителя Битв обрушилась на них изнутри и снаружи, выжигая незваных гостей из телесных оболочек, плотью и кровью принадлежавших Кровавому Богу. Они просто лопнули, словно мешки с мясом и костями, чем, в сущности, и являлись. Из-за разлагающего воздействия демонов, кровь там уступала место ихору и лимфе, но Хасеира, равно как и его Господина, не волновали подобные мелочи… Эти субстанции больше не подчинялись законам физики. Наоборот, многочисленные потоки разных оттенков красного и черного стекались к кровавому жрецу, обхватывая полуобнаженное тело снизу вверх. К тому моменту, как Хасеир вновь добрался до жертвенника в центре помещения, всё его естество было скрыто под переливающимся жидким доспехом. Происходящее отражалось в памяти урывками: вспышки выстрелов и боль попаданий сменялись мгновениями облегчения, когда ониксовые клинки в его руках обрывали очередную не-жизнь. Им на смену приходили резкие, словно удар плети, колющие атаки демона в диадеме. Нерождённый слишком быстро оправился от давления оков и вновь пытался отвлечь бывшего хозяина от боя. Тот, кто заварил весь этот бедлам, по-прежнему не показывался из-за спин своих кукол. Мадук не спешил лично участвовать в бою… — Кхорн! Тебе жертвую! Одного касания о ритуальное лезвие, сопровождаемого обращением к Кровавому Богу, хватало, чтобы вырвать из очередной телесной оболочки захватившего плоть демона. С нематериальными врагами справиться было проще. Если бы солдаты Пакта остались собой, Хасеиру пришлось бы приложить гораздо больше усилий для их уничтожения. Повелитель Битв приветствовал любую резню, особенно когда от рук его жреца гибли Нерождённые из враждебного Пантеона. Гонимые своим новым хозяином на бойню, твари мало что могли сделать избраннику Кровавого Бога. Не то, чтобы они не пытались… Ответные удары и выстрелы одержимых кукол вырывали из кровавой взвеси вокруг Хасеира целые клочья багрового тумана, рассыпающегося пеплом и прахом. Неуверенные взмахи ножей, клинков и когтей соскальзывали с текучей жидкости его доспеха. Когда им всё же удавалось достать до плоти, отливающей оттенками меди, они вдруг отшатывались, падали, теряли концентрацию, обессилев. Кровавый Бог пока ещё хранил одного из своих смертных жрецов. Хасеир знал — такая великая милость продолжится ровно столько, сколько будут литься кровь и ихор в этом зале. Стоит ему остановиться хоть на миг — и Кхорн возьмёт своё в десятикратном размере. Слишком невыгодный курс, слишком высокая цена за секунды почти непревзойдённого могущества, но… Мертвецу бесполезны земные блага. Правда заключалась в том, что кровавый жрец не надеялся пережить следующие пять минут реального времени. Значит ни к чему было сдерживаться: Хасеир и без того принадлежал Кхорну душой и телом. Оставалось лишь убивать и умирать так, чтобы Владыка Резни со смехом швырнул его череп к подножию своего Трона. Желательно, конечно, отправив туда же череп ублюдочного колдуна… Кругом всё пылало — неизбежный итог применения мельт и хеллганов в замкнутом помещении с уязвимой к огню отделкой. Удушливый дым скользил сквозь сражающихся, кипящая кровь пузырилась на раскалённых камнях, вонь горящего человеческого жира смешивалась с озоновым запахом от Нерождённых. Тела кукол не успевали падать на пол, разлагаясь или сгорая ещё в воздухе — жертвы дружественного огня, неизбежные в толчее и суматохе боя, где не было своих, но лишь чужие. Вырванные из бренных вместилищ нематериальные проекции метались над головами более удачливых одержимых, направляемые волей поработившего их колдуна. Все они атаковали Хасеира грубо, примитивно и абсолютно безжалостно. Чем дольше продолжался бой, тем лучше у них получалось… — Кровь ради силы! — Взывал Хасеир, снова и снова врубаясь в толпу одержимых кукол: — В смерть для возмездия! Его кости ломались быстрее, чем срастались, даже несмотря на приобретенную сверхбыструю регенерацию. Из многочисленных ран, которые не успевали закрываться, лилась уже его собственная кровь, смешивающаяся с лимфой и ихором убитых врагов. Несколько последовательных попаданий из мельтаганов сожгли лицо Хасеира до кости. Жрец почти не видел и мало что чувствовал. Реальность воспринималась как множество красных пятен разной насыщенности: те, что светились ярче, надо было убить, а от тех, что бледнее — уклоняться. — Бойня! Кровь! Резня! — Шевелились сожженные губы в такт единственной мысли, пульсировавшей в голове. Он почти забыл, кем был и чем стал. Убивая скорее на рефлексах и жажде новой крови, Хасеир упустил момент, когда раскололся ониксовый клинок в его левой руке. Двигаясь вокруг жертвенника в лихорадочной и хаотичной пародии на ритуальный танец, жрец воспевал последнюю Оду Войны своему повелителю, в то время как усталость подтачивала ломающий сам себя организм. Новая кровь врагов не спасала — их оставалось слишком мало для насыщения. Жидкий доспех истощился до состояния тонкой плёнки, а торс жреца превратился в одну сплошную рану. Обезображенные лики имперских святых под потолком глядели на резню в молчаливом осуждении. Тяжело хватая ртом раскаленный воздух, Хасеир взвалил своё тело на жертвенник и попытался привстать. Это было не лучшим решением — в поясницу впился иззубренный штык оскверненного лазгана, кровавый доспех пробило в нескольких местах. Неосмотрительно сунувшаяся к нему сбоку кукла прекратила существование, когда слепой удар жреца рассек человеческую шею над кадыком, другая упала перед ним лицом вниз, когда он голой рукой вырвал трепещущее сердце из грудины. — Кровь!.. Прощальный клич прервало попадание из мельты в колено, лишившее Хасеира одной точки опоры. Глухо застонав, жрец завалился на бок. Почти сразу же в спину вонзились новые импульсы хеллганов. Неожиданно накатила смертельная, почти неподъемная усталость. Окрыленные его страданиями, твари наоборот усилили натиск. Плоть на его костях сгорала быстрее, чем могла отрастать в самом начале сражения. Дарованная Кхорном сверхживучесть уходила, как и жизнь из растерзанного тела. Разум жреца горел и бился в пустой ярости, хохот Кровавого Бога резонировал в ушах, сливаясь с истеричным кашляющим смехом самого Хасеира. Тишина наступила так внезапно, что он сначала решил, будто окончательно умер. Одряхлевшее и выгоревшее изнутри тело не двигалось, остатков силы воли хватило лишь на поворот головы вбок. Туда, где среди кровавых пятен выделялось сине-белое — однозначный признак присутствия ублюдочного колдуна. — Итак, закономерный финал, — произнёс Мадук. — Ты умираешь. Его слова звучали и в ментальном, и в физическом восприятии. Мыслеобразы неприятно скрежетали по распотрошенному разуму задыхающегося жреца. Несмотря на это, он нашёл в себе силы для ответа. — Не важно, кто живет или умирает… Кровь лилась, и будет литься… Нет ничего больше… В этом проклятом… Существовании… Правая рука согнулась, полуобломанное лезвие из оникса уткнулось в середину грудной клетки. В последнем прижизненном порыве кровавый жрец Хасеир перевалился на бок и насадил себя на ритуальный нож до самой рукояти. — Кхорн… Тебе жертвую… Он вздохнул ещё раз, когда из сухой разодранной глотки хлынул поток темно-красной, почти чёрной крови. Тело конвульсивно дернулось в спазме, глаза закатились. Кровавый Бог забрал свою дань. Мадук осторожно приблизился. Немногие оставшиеся куклы — всего около десятка, — нервно шарахнулись в стороны, освобождая путь. Латные перчатки легли на виски мертвеца, осторожно освободив тонкую оправу диадемы из слипшихся от крови и пота волос. — Égj! — Приказал колдун. Одного слова было достаточно, чтобы тело его теперь уже мертвого врага полыхнуло сине-фиолетовым пламенем. Быстро оплывающие черты лица Хасеира оскалились в прощальной гримасе мертвеца, плоть сползала с костей за считанные мгновения. Спустя три минуты бдительного ожидания от кровавого жреца осталась лишь горка жирного пепла… — Итак, ты всё же смог меня удивить, — произнёс в пустоту колдун. Он убрал трофейный артефакт, ради которого затеял весь этот гамбит с предательством, в предусмотрительно подготовленный экранирующий ларь. Демон, задавленный волей нового хозяина, не высовывался, но вполне мог попытаться ударить в спину. Мадук небезосновательно считал, что Нерождённому не совладать с ним, но рисковать и проверять это в логове своего теперь уже мёртвого врага не собирался. Коротким жестом направив вперед оставшихся кукол, колдун зашагал на выход из Дворца Тысячи солнц, бегло просматривая отчёты в куцой тактической сети Сынов Полуночи. Руросс определенно задерживался с докладом по реализации своей части плана. Искаженный Хаосом гедонист как всегда слишком увлёкся чем-то, о чём колдуну совсем не хотелось знать…