Превращённый в куклу

Трое Революционеров вернулись в укрытие. Шрам быстро отыскал Эль-Бобо, Пустынного, Флеша и новенького Боба. Шизо же до сих пор спал в кровати, так что его он тревожить не стал. Пока что. Он заставил всех собраться поблизости от него, чтобы всем сообщить ужасную новость об исчезновении Острого. КБ не мог молчать. Он знал, что должен сделать это, как бы ни было больно признавать его смерть. Но зачем давать пустые надежды, когда сейчас всё уже очевидно? Все клоны, кроме спасённого, выглядели обеспокоенными. По серьёзному и печальному виду лидера все они уже догадывались, что он узнал на фабрике. И слова его только больше разбили их сердца: «Мы всё выяснили. Мне... очень жаль это говорить, но Перец мёртв. Я услышал, как Диктор говорит, что разобрался с ним. К сожалению, хоть мы и спасли этого Боба, мы потеряли того, кто уже достаточное время находился в нашей команде. С этим уже ничего не сделаешь. Мы должны двигаться дальше». Красный высказался и, не дав никому больше сказать ни слова, удалился к себе. Он не хотел ни с кем разговаривать. Он не хотел, чтобы кто-то видел его таким. Грустным, чуть ли не плачущим. Лидер не должен быть таким. Шрам убеждал себя в том, что ему следует успокоиться. Немедленно. Прямо сейчас. Чтобы, если кто-то решился зайти к нему в этот момент, Номер один уже был готов, уверен в себе а потом снова вёл команду за собой. Как и всегда. Он никогда не мог спасти всех. Поначалу клоны постоянно погибали. Только потом у него стало получаться. Так что потеря всего лишь одного после большого числа побед... Нет. Даже все спасения, все выжившие Бобы, которые находились в укрытии, не могли закрыть собой эту потерю. А Шрам не мог смириться с ней прямо сейчас. Он радовался только тому, что клоны не спешили идти за ним. Кажется, они понимали, что сейчас КБ лучше побыть одному. Он успокоится. Он никогда не переживает слишком долго, даже в самых плохих ситуациях. Революционеры верили в это. Возможно, лишь отчасти их вера была сломлена, но они не хотели переставать идти за Шрамом. Они были готовы подождать. Тем временем Джеймс глянул на спасённого клона. Тот, кажется, не беспокоился так сильно, ведь совсем не знал никого здесь. Он предпочёл отойти подальше и явно не разделял чувства Бобов, скорбящих по своему другу и напарнику. Поняв, как же ему безразлична судьба Перца, агент отвернулся. Что толку смотреть на того, кому всё равно? Он подошёл к Эль-Бобо и обнаружил, что по лицу его давно текут слёзы, отчего оно уже стало красным. — Эль... Не переживай. Мы справимся. Как-нибудь. Честно. Я... — Я п-понимаю, — тореадор не мог говорить спокойно. Голос сильно дрожал из-за плача. — Я знаю, что всё н-наладится, но... Н-но... Эль был не в силах высказаться полностью. Чем больше он говорил, тем сильнее плакал, и все слова превращались в непонятные звуки, смешанные с рыданием. Джеймс осторожно обнял его. Сам Эль-Бобо точно сделал бы именно это, не грусти он с остальными. Агент знал, что он всегда поддержит команду, но сейчас... Нет, сейчас даже он не мог так легко оправиться и веселить Революционеров. Он плакал, громко и с отчаянием. Даже обнять Джеймса в ответ не получилось с такой лёгкостью, с какой Эль-Бобо сделал бы это в любой другой раз. Агент не знал, что ему сказать. Казалось, будто он и сам сейчас заплачет, не вынеся такой вид друга, обессиленный и полный боли. Стоило держаться, идти вперёд, к своей цели, во что бы то ни стало, но, к сожалению... Теперь они не могли. Не могли успокоиться, не могли принять случившееся, не могли забыть Перчика. В глубине души Джеймса до сих пор оставалась надежда на чудо. На то, что однажды Острый вдруг вернётся, что он окажется в порядке. Что Диктор просто имел что-то другое. Но что ещё может иметь в виду такой ужасный человек? Пришло время смириться. И двигаться вперёд. И ему, и остальным. Иначе они никогда не смогут победить. Когда-нибудь всё наладится. Агент осмотрелся ещё раз и заметил, что некоторые уже не выглядели слишком расстроенными. Конечно, это не означало, что всё теперь хорошо. Но лучше уж пережить внутри, чем вечно плакать вместе с другими. Джеймс глубоко вздохнул и попытался улыбнуться. Хотя бы ради команды. Ради Шрама, который, увидев это, поймёт, что есть ещё надежда спасти других и победить. Ради Перца, который, возможно, прямо сейчас наблюдает за ними сверху. Клон хотел верить в это...

***

Увы, но с Перцем всё было совершенно иначе. Он получил наказание и похуже смерти, превратившись в куклу из-за безумного эксперимента Диктора. Тот приказал ему работать на себя и не собирался принимать отказы. Что самое ужасное — Острый и не мог отказаться. Он пытался отрицательно мотать головой, раз уж использовать голос бесполезно (что ты сможешь сказать, пока вместо слов изо рта вырывается глупое пищание?), но учёный не обращал на это внимание. Он вёл Перчика вперёд, чтобы выдать первое задание и проверить, успешно ли он справится. Боб неуверенно шёл вперёд. Так странно... Он будто не контролировал себя полностью. Внутри двигались различные механизмы, и у Перца не появилось дрожи только из-за того, что он был куклой. Получается, именно механизмы контролировали его самого... И если сейчас он мог двигаться лишь потому, что Диктор успел завести его, получается, вскоре он отключится? И на что это будет похоже? Что он почувствует? Это похоже на сон? Или на смерть? Одни вопросы, но ни одного ответа! Острый мечтал сбежать, но не мог. Не в таком виде. Не с этим телом. Неужели Диктору доставило удовольствие создание чего-то столь ужасного? Перец не знал настоящего ответа. Может, экспериментатор просто решил позабавиться. Может, ему стало скучно, и он подумал, что новый пойманный клон смог бы развлечь его! Как бы то ни было, он поступил кошмарно. Перчик поглядывал на него порой, но за большими очками и тенью на его лице ничего не видел. Скорее всего, Диктор оставался нейтральным и не заботился о чувствах Боба. «Мы пришли, — произнёс он через некоторое время, как только они зашли в небольшую комнату. — Я проверю тебя здесь». Перец осмотрелся. В помещении был полный беспорядок. Похоже, тут что-то произошло. И Диктор собирается заставить его всё убрать? Это унизительно... Острый понял, что начнёт сопротивляться, как только появится возможность. Учёный же, приложив силу, толкнул его вперёд, после чего закрыл дверь, чтобы Перец не вздумал сбежать, пока идёт проверка. «Приступай, — холодно приказал он. — Ты должен убрать всё это. Сейчас же». Но Боб едва держался на ногах и постоянно боялся, что упадёт! Как он должен был выполнять сложные поручения? Он мог сломать что-нибудь из механизмов и умереть. Нужно было сопротивляться, делать по-своему, как Перец и любил. Он осторожно прошёл вперёд, изо всех сил стараясь удерживать равновесие, чтобы не оказаться на твёрдом полу. Получалось неплохо, но и не достаточно хорошо, чтобы шаги получались уверенными. Перед Острым находилось множество коробок, из которых выпали различные детали, шестерёнки и даже несколько кристаллов. На стенах едва удерживалась полка, так что её стоило бы укрепить. Да и прочий мусор лежал на полу комнаты. «Я не хочу этим заниматься. Я не тот, кто стал бы работать на Диктора», — с этой мыслью он резко пнул одну из коробок, из-за чего она отлетела в другой угол. Перчик едва устоял на ногах и слегка пошатнулся, но у него появилась возможность показать, что Диктор не имеет права указывать ему! Экспериментатор стал наблюдать, как Боб наводит ещё больший беспорядок, и поначалу стоял спокойно, наблюдая за его бессмысленными действиями, что вызывали смех. Он ведь не думал, что не получит за это никакого наказания? Такой жалкий и глупый. Посчитал, что может творить всё, что хочет. Учёному не составляло труда увидеть его настоящую неуверенность. Как бы Острый ни пытался показаться волевым и уверенным, он боялся. Он с трудом удерживался, чтобы не упасть. Он не сможет сопротивляться вечно, особенно, когда поймёт, что грозит ему за непослушание. Диктор подошёл ближе и схватил Перца за руку прежде, чем тот успел сделать что-то ещё. Тот попытался вырваться, но бесполезно. Учёный схватил его слишком крепко, а Острый плохо владел кукольным телом, чтобы легко справиться в этой ситуации. «Что ты о себе возомнил? Ты думаешь, что можешь всё? Нет. Ты можешь только работать на меня. Но если уж ты даже сейчас не понял, что от тебя требуется, я могу разобрать тебя. Ведь ты, получается, совершенно бесполезен», — он говорил очень пугающе, и Боб сразу представил, как его новое тело уничтожают, а он попросту умирает. Томас глядел на него и думал, что сделать теперь. Как показать ему, что ему не позволено всё, что он захочет? Возможно, можно было бы что-то надломить... Всё равно это легко починит машина. Однако немного жаль портить совершенно новую куклу... «Ладно. Можно на время запереть его где-нибудь, пока он не упадёт из-за того, что завод кончился», — мысленно предложил Том самому себе. Он увёл Острого из комнаты и повёл куда-то. Перчик не знал, что делать. У него не получалось вырваться. Слишком сложно было понять работу механизмов, чтобы увеличить силу и оттолкнуть Диктора, а ноги вскоре затряслись, и Боб практически упал. Только учёный и удержал его. Он нёс Острого, как бесполезный мусор, от которого неплохо было бы избавиться. Вот захотелось же ему показать, что он не такой беззащитный и простой, как кажется... Возможно, теперь Перец мог умереть навсегда! Диктор привёл его к металлической двери и достал небольшую связку ключей из кармана белого халата. Он всегда носил с собой несколько, для некоторых комнат, в которые вполне мог заглянуть по пути куда-нибудь. И одной из таких комнат был маленький чулан. Вещи в нём почти полностью отсутствовали, а ничего полезного обычно не хранилось, но, как ни странно, порой экспериментатор заходил туда. Поискать что-нибудь, если оно всё же есть, или... Закинуть внутрь какие-либо вещи. Сейчас, например, этого Боба, возомнившего себя храбрецом. Когда учёный открыл дверь, Перец поглядел внутрь чулана, но, поскольку там было слишком темно, совершенно ничего не увидел. В ту же секунду Диктор забросил его туда, захлопнул дверь и закрыл её на ключ. Тогда с другой стороны стал слышаться стук. Острый бил по двери, пытаясь выбраться, но безуспешно. Она была слишком прочной, а он плохо управлялся со своим телом, чтобы прибавить силы. Так и хотелось закричать «Выпусти меня! Сейчас же! Ты не можешь запереть меня здесь!», но это было бы бесполезно... «Ты просидишь здесь. Пока не поймёшь, что тебе лучше подчиняться, а не пытаться строить из себя героя. Конечно, я мог бы не отправлять тебя туда так быстро... Но лучше сделать всё сразу, чем терпеть твои издевательства, не так ли?» — Диктор усмехнулся, что Перец ясно услышал. Затем он ушёл, а Боб остался в тёмной комнате. Он сидел на полу, так и не успев подняться, и всё ещё слегка бил рукой по стене. Правда, из-за малой силы даже звук не слышался. Он касался металла одной только тканью. Острый осмотрелся. Довольно темно, а никакого выключателя не было видно. Было бы неплохо прищурить глаза, чтобы видеть лучше, но как это сделать, когда вместо них большие пуговицы? Он знал, что действовать придётся иначе. И на сколько его хватит? Вдруг он отключится уже через несколько минут? Перчик провёл рукой по стене. Ощущений почти не было — конечно, ведь ткань совсем не похожа на настоящую кожу, которая чувствует прикосновения в разы лучше. Но Боб хотел найти выключатель. Он поднялся, осторожно и неуверенно опираясь на тёмную стену, и продолжил поиски. Ноги очень плохо двигались. Перец перемещался медленно, постоянно боялся, что что-то пойдёт не так. Или он устроит ещё больше шума, за что Диктор только усилит его наказание. Тут он попытался взглянуть на свою спину. Получилось не слишком хорошо, но Острый в любом случае знал, что позади находится тот самый механизм, с помощью которого можно завести куклу. «А вдруг каждое моё движение только приближает выключение? Нет... Не стоит думать об этом, — но не думать не получалось. Он боялся. Он хотел плакать, но не мог. — Перец, успокойся! Хватит бояться! Я не понимаю... Мне правда страшно. Я хочу вернуться к команде. Хочу, чтобы они знали, что я не умер. Но теперь я здесь. В темноте. И скоро могу... Чёртов Диктор. Я ненавижу его всей душой. Запер меня здесь, а сам ушёл убивать невинных клонов!» — печаль переросла в гнев, который он бы обрушил на Диктора прямо сейчас, будь он здесь. Но он мог только продолжать поиски. Чтобы включить свет в тесной кладовой. Чтобы увидеть, есть ли здесь что-нибудь полезное. И не одинок ли он в этой комнате. Хотя... Кто здесь мог быть, кроме него? Пара шестерёнок да инструментов? Возможно, с их помощью Перчик и мог выбраться, но что-то подсказывало ему, что даже они тут не помогут. Кроме того, выключатель он всё ещё не нашёл. А темнота напрягала его. Пугала его. Заставляла полностью усомниться в своих силах и действиях. Перец никогда не боялся темноты, но сейчас он чувствовал себя совершенно одиноким, запертым в чулане, словно в клетке, из которой не выбраться. В тёмной и страшной клетке. Куда даже не отправляют живых. Здесь одни вещи. А Острый — одна из них. Неживой, сделанный теперь из ткани и металла, с шестерёнками внутри. Робот, созданный для выполнения тяжёлой работы. Игрушка Диктора. Что ещё он представлял из себя? Боб не видел в себе... настоящего себя. И вот, одна хорошая новость. Он наконец почувствовал что-то, похожее на выключатель. На него получилось нажать, и в комнатке зажглась довольно тусклая лампочка. К счастью, чтобы осмотреться, Перчику хватило и такого света. Да, как и ожидалось. Лишь пара коробок и... ещё одна кукла. Обычная. Она была сломана и не двигалась. Наверное, Диктор оставил её здесь в какой-то момент и хотел в будущем починить, но забыл о ней. Забудет ли он и об Остром? Он не хотел, чтобы это произошло! Пролежать здесь вечность, выключенным и бесполезным? Ни за что на свете. Скорее, Перец попытается выбраться и сбежать. Всеми силами. Но никогда не останется в этом ужасном месте. Он подошёл чуть ближе к кукле и коробкам. В них почти ничего не было. Специальный зеленоватый кристаллик и немного ткани для тех же роботов, сломанный дрон и всё. «С этим ничего не сделаешь, — отчётливо понимал Боб. — Мне остаётся лишь сидеть здесь, либо пытаться выбраться и тратить энергию. И всё же... Вдруг получится? Мне ведь уже нечего терять, да?» Перец вновь добрался до двери. Он принялся толкать её, бить по ней руками, ногами, падал на землю и каждый раз боялся, что что-нибудь повредит, из-за чего навсегда выключится. Никто не слышал Острого, никто не приходил. Диктор был слишком занят чем-то, а кто ещё, кроме него, мог вызволить Боба отсюда? Точно не другие куклы, не дроны, не клешни, никто. Он так хотел, чтобы члены команды оказались здесь. Пришли спасти его. И услышали этот звук. Но они не приходили. Скорее всего, Революционеры уже объявили Перчика мёртвым, будучи уверенными, что экспериментатор избавился от него навсегда. Со временем Острому начало казаться, что силы покидают его. Попытки выбраться заставили его на время позабыть о возможности отключения, но, кажется, именно теперь процесс начал медленно происходить. Перец хотел, чтобы сердце сильнее забилось от волнения, чтобы он быстро задышал, чтобы слёзы появились на глазах. Но куклы такого не могут. Перчику оставалось волноваться в своих мыслях и только там. Беззвучно. Появилось подобие усталости. Острый присел на пол, прямо у стены. Он всё ещё поглядывал на другую куклу, брошенную здесь, но со временем заметил, что картинка перед глазами-пуговицами становится такой же размытой, как когда он только очнулся. Механизмы всё замедлялись и замедлялись, пока не приблизились к полной остановке. Боб вновь издал невнятный звук, как у всех роботов. Он хотел позвать на помощь. Его не услышали. Вскоре он повалился на землю. Словно заснул, только сон тоже не был настоящим. Перец — лишь выключенная машина. Во сне он ничего не увидит. Только будет лежать до тех пор, пока Диктор за ним не вернётся. Учёный только этого и хотел. Хотел, чтобы Боб боялся его и слушался приказов, а не пытался проявлять излишнюю и очень глупую смелость. Вряд ли он пожелает вновь умереть. Томас вспомнил про Перца только через пару часов. «Надо же, как много времени прошло. Думаю, он уже отключился. Стоит проверить его», — с этими словами он пошёл к кладовой, которую вскоре открыл. Свет там оставался включенным, а Перчик лежал на полу, не двигаясь, не издавая никаких звуков. Том оказался прав. Он выключился. Учёный забрал его и через некоторое время бросил на пол в своём кабинете. Что ни говори, а на деле кукла была достаточно тяжёлой. По большей части сделанная из металла, она и не могла почти ничего не весить. Учёный надеялся, что Острый точно всё поймёт теперь, после своего небольшого наказания. Том не мог точно представить, на что похоже отключение робота, но был уверен, что это что-то вроде потери сознания у нормального человека. Вздохнув, он завёл куклу вновь и немного подождал, пока Перец полностью очнётся и наконец осознает свои ошибки, после чего без каких-либо возражений пойдёт выполнять порученные ему задания. Острый заметил, как перед ним образуется картинка, понял, что проснулся, но не хотел знать, что случилось. Наверняка Диктор сейчас прикажет ему работать... Боб вряд ли сможет отказаться после испытанного. Это было жутко. Он чувствовал одиночество и страх, смешанные с каким-то странным ощущением нежелания жить вовсе. Не вот так... Заслужил ли Перчик столь кошмарное наказание? Он ведь никогда не делал ничего настолько плохого!.. — Вставай. Сейчас же, — послышался со стороны голос Диктора. — Я надеюсь, теперь ты усвоил урок. Сейчас же ты пойдёшь в ту комнату и выполнишь там своё задание. И ты не смеешь отказываться. Перец поднялся. Голова его была опущена, а сам даже в виде забавной куклы выглядел слишком несчастным и печальным. В ответ на слова Диктора он едва заметно кивнул. Острый догадывался, что ещё не раз предпримет попытки сопротивляться, а то и вовсе убежит, если будет подходящая возможность, но сейчас. Он не хотел очередного наказания. Он не хотел, чтобы с ним обращались, как с вещью. Тем более его враг, которого ненавидят все выжившие Бобы. Снова он был здесь, в комнатке, в которой устроил беспорядок, за что и попал в чулан. Экспериментатор не переставал наблюдать за Перчиком, и он всеми силами старался сделать хоть что-то. Оказалось не так легко, как он рассчитывал. Руки без пальцев с трудом удерживали некоторые предметы, в особенности маленькие. Приходилось крепко сжимать их между двух рук, чтобы они не падали. Так трудно... Перец постоянно сильно наклонялся, чтобы суметь взять предмет. Когда есть нормальные ладони, с пальцами на них, такие простые действия, как поднять упавший предмет, кажутся невероятно лёгкими, но сейчас... Боб ненавидел это. Он думал о том, чтобы бросить что-нибудь прямо в Диктора, но не хотел больше так рисковать и оказываться в кладовой. А потом и вовсе... отключенным. Мысли о неподчинении приходилось отбросить. Лучше уж выждать подходящий момент и попытаться сбежать, а потом вернуться к команде, пусть и в таком виде, а не, можно сказать, совершать бессмысленное самоубийство. Кроме того, со временем у него получилось работать получше. Перец не получал от этого никакого удовольствия, но если стало проще, то уже хорошо... «Если я освоюсь полностью, то смогу нормально увеличить силу, смогу хорошо бегать, а может, и найду способ сделать так, чтобы я не отключался!» — позитивные мысли всё равно не утешали его, но давали лёгкую надежду на что-то приятное. Но ничто из представленного не могло случиться в полной мере, пока Диктор внимательно следил за ним, стоящий неподалёку и закрывающий собой выход. Но Острый решил, что не сдастся. Что бы ни случилось. Никогда он не станет с радостью подчиняться Диктору. Ни за что. Он убежит. Немного позже. Нужно только дождаться. А тем временем... Уже надвигалась ночь. Революционеры наверняка разошлись по кроватям и пытаются заснуть теперь, возможно, волнуясь о нём. Перцу хотелось, чтобы так и было. Пусть они не перестают думать о нём, и когда он вернётся, они заплачут от радости.

***

Клоны же и правда уже расходились по комнатам. Шрама так никто и не потревожил, а вот куда поселить новенького, они не знали. Джеймс предположил, что, раз уж Перчика больше нет, можно отдать ему место погибшего. Но правильно ли это? К ночи Бобы только смогли наконец узнать, как же зовут спасённого. Эль рассказал, что его имя Хельсинг. И Джеймс продолжал неуверенно поглядывать на него. Ещё недавно они с Перцем делили одну комнату, а теперь?.. Впрочем, выбора у них не было. — Эй... Хельсинг, — окликнул его агент. — Нам лучше поспать, чтобы потом выступить с новыми силами. Ты будешь в одной комнате со мной. Раньше там жил Перец, но поскольку сегодня он... В общем, ты понимаешь. — Да, да. Впрочем, спать я не особо хочу. Да и как я могу быть уверен, что вы не попытаетесь убить меня во сне? — Довольно! — выкрикнул Джеймс, уставший терпеть подозрения Хельсинга. — Мы спасли тебя, ты понял? Ты увидишь! Мы спасаем клонов! Их ещё много! И если тебе плевать на их судьбы, то можешь уходить отсюда! Так мечтаешь о смерти? Ну и вперёд! Или я сам!.. — он чуть было не схватил истребителя нечисти механической рукой, но, испугавшись своего же действия, быстро прекратил и отошёл подальше. — Извини. — Ты такой глупый. Говоришь мне не подозревать вас, а сам так и мечтаешь избавиться от меня, — Хельсинг издевательски усмехнулся. — Так и быть. Я пойду с тобой. Но я буду следить за тобой. Пошли. В чём-то клон и был прав, но во многом и виноват! Почему нельзя было проявить хоть немного понимания? Вся команда сейчас в отчаянии и скорбит из-за смерти Острого, а он только больше злит их. Хельсинг понимал, какой раздор может посеять между Революционерами? Недоверчивый идиот! Будь Джеймс чуть менее сдержанным, не опомнился бы. Ударил бы его как можно сильнее. До чего же ужасный характер. Да, Перец тоже был порой грубым, самовлюблённым, заносчивым и эгоистичным, но по крайней мере он всегда был за команду! В отличие от Хельсинга. Джеймс завёл его к себе и глянул на пустую кровать. В большинстве случаев Перчик всегда ложился раньше, особенно после вылазок на фабрику. Как же непривычно для агента было видеть его место пустым. Уже спустя минуту там оказался Хельсинг, но почему-то для него ничего не изменилось. Джеймс снял слегка испачканный синий пиджак, аккуратно положил его неподалёку и прилёг. Он захотел поговорить немного, но быстро вспомнил, что из столь подозрительного клона собеседник просто ужасный. Агента не покидало чувство, что он здесь один. Что Хельсинга и не существует вовсе. Что он не смотрит на Боба прямо сейчас. К этому нужно привыкнуть. Да, Острого не будет. Да, он погиб. Навсегда! Шрам ясно слышал это! Но... Вдруг он ослышался? Или Диктор имел в виду нечто другое? Наверняка многие на это надеялись. Джеймс вздохнул и отвернулся к стене. Он закрыл глаза. «Я должен поспать. Главное сейчас — думать о членах команды, которые живы. Чтобы не потерять ещё и их. Да, именно так...» — убеждал он самого себя. В другой же комнате разговаривали Боец и Пустынный. Как и все, они были очень встревожены и сомневались, что быстро оправятся после сегодняшних событий. — Ты уверен, что Шрам слышал именно это? — интересовался Боб из пустыни у Боксёра. — Вдруг он перепутал? И Перец ещё жив? И... мы можем вернуться за ним... — Хотелось бы, но если так и будем бессмысленно надеяться, то никуда не продвинемся, прости. Никому не легко принять его смерть. Но зато мы смогли спасти кого-то другого. Вот на что мы должны смотреть. Конечно, чем нас больше, тем лучше, и в итоге количество участников команды осталось прежним, но... Это ведь лучше, чем если бы и Перец пропал, и Хельсинг совершил самоубийство, не так ли? — Да... — пусть Пустынный и согласился, но без особого энтузиазма. Боец знал, что вряд ли сможет его поддержать. Особенно сейчас. Да и никогда он не был силён в таком. Он ничего больше не говорил и закрыл глаза, чтобы заснуть. Пустынный хотел поболтать ещё, но понял, что лучше не станет. Вскоре ему удалось некрепко задремать, и тогда Боксёр вновь посмотрел на него. «Извини, приятель, — произнёс он мысленно. — Я правда не могу поддержать тебя в такой ситуации». А ещё неподалёку находился в одной комнате с уже вновь спящим Шизо Эль-Бобо. Сумасшедшего Боба поселили вместе с тореадором совсем недавно, потому что Шрам посчитал, что тот наиболее дружелюбный, и Шизофреник не станет бояться его так сильно, как многих других. Но сейчас он спал, а Эль размышлял. Размышлял о разном. Пусть он и пытался частенько поддерживать Бобов, сегодня он впервые сам ощутил такую боль, какую не видел ни у кого из них раньше. «Эй, Шизо? — шёпотом позвал он спящего клона. — Ты... Ладно, я не буду тебя будить. Тебе лучше спать...» — Эль знал, что не следует лишний раз будить Шизо. Он уже успел всё узнать и, пусть и не проявил таких же эмоций, как другие, начал волноваться. До того, как случился приступ, Джеймс дал ему лекарство, и в итоге Шизофреник вновь уснул. Эль-Бобо не решился тревожить его, чтобы просто поболтать и успокоиться. Всё будет в порядке. Всё будет в порядке... Он постарался уснуть. Вскоре дремали все, кроме Хельсинга. Он держался, но уже с трудом. Он всё-таки устал, и глаза закрывались. К тому же, Бобы, кажется, не торопились нападать на него. Нет, это вовсе не значило, что всё хорошо, но борец с нечистью, похоже, уже подсознательно считал, что ему ничто не угрожает, а поэтому в итоге не выдержал и повалился на кровать. Его большая шляпа упала с головы и осталась на полу. Хельсинг спал, постоянно ворочаясь. Только Флеш в итоге поднялся со своей кровати. На самом деле он не спал. Он проверил клонов. Всё хорошо... Быстрый осторожно покинул укрытие и взглянул на фабрику. Пришла пора снова отправиться туда и доложить Диктору некоторые вещи. А заодно и узнать что-нибудь важное самому...