Превращённый в куклу

Хельсинг остался один прямо в проекции, пытаясь вернуть Флеша в штаб. Но вот тот совершил самый необдуманный поступок в своей короткой и не слишком счастливой жизни — совершил самоубийство. Истребителю нечисти оставалось только бежать, но Диктор, который уже узнал, что случилось, пока он отвлёкся от наблюдения за проекцией, не собирался легко отпускать клона, хранящего в себе одну из ценных способностей. Задерживаться Хельс не стал ни на секунду. Не собирался бессмысленно рисковать ещё и своей жизнью. Он помчался прочь ещё до того, как Диктор успел произнести хоть одну новую фразу, однако тот не был так прост. Поэтому в ту же секунду Хельсинга уже попытались поймать несколько огромных металлических клешней, появившихся с разных сторон! Экспериментатор вызвал их практически незаметно! Клону пришлось немедленно уворачиваться, чтобы не попасться! К счастью, как истребитель нечисти, он был достаточно ловок и не позволял себя схватить, как не позволил бы и различным мерзким существам, с которыми его заставлял сражаться сам же Диктор! Поэтому Хельсинг то и дело отбегал в стороны, отпрыгивал подальше, внимательно выслеживал, с какой стороны этот металлический манипулятор попытается его схватить. Справа, слева или вдруг вылезет из-под земли? Диктор не сводил с Хельсинга взгляд и уверенно старался добраться до него. Но он был бы глупцом, если бы не заметил, что Боб слишком уж успешно уклоняется от каждой клешни. Что ж, учёный специально вложил ему ловкость, которая помогла бы бороться с нечистью, что он и делал, когда наступила очередь его опыта. Возможно, стоило бы правильно настроить симуляцию, чтобы было больше шансов поймать проворного истребителя нечисти, но тогда Диктору стоило бы поскорее решить, что он хочет увидеть! Если бы Диктор предвидел ситуацию заранее, никаких проблем у него бы не возникло. Но теперь нужно было проследить, чтобы клон не сбежал, чтобы клешни продолжали преследовать его, а в это же время подготовить новую проекцию. А ещё проклятые проблемы со сном из-за множества бумажной работы, как всегда... В этот раз Эль уже не помогал из-за грубого тона Диктора, поэтому он периодически зевал, прикрывая рот рукой. Сознание не хотело ни на чём фокусироваться, что давало Хельсингу отличную возможность для лёгкого побега. Тот проверил, достаточно ли пуль в пистолете. Флеш уже истратил одну своим бессмысленным самоубийством! А Хельс хотел хотя бы попытаться выстрелить в металлические клешни, чтобы прекратить их работу. Попытка не пытка... Послышался громкий шум, и вот уже одна из клешней была успешно пробита ловким ударом Хельсинга. Отлично! Она прекратила двигаться и повисла в воздухе, что заставило истребителя нечисти чуть издевательски усмехнуться. Впрочем, не отставала вторая. В любой момент она могла подхватить Хельсинга, словно острыми когтями, как у отвратительной нечисти. Но он не мог стрелять беспорядочно и неэкономно обращаться с пулями. Найти их было куда труднее, чем само оружие! Сколько ещё их оставалось? Две? Или вовсе одна единственная, которую можно было использовать лишь в самом экстренном случае, под описание которого этот мелкий побег не подходил? Хельсинг уже и не знал. Ему бы убежать... Выход начал показываться уже совсем недалеко, и истребитель нечисти что было сил ускорился. Сердце громко билось в груди от напряжения, адреналина, непрекращающегося бега. Хельсу оставалось беспорядочно хватать воздух, чтобы не выдохнуться окончательно и не упасть в самое неподходящее время. Это было бы так позорно для него: неловко оказаться на земле из-за попыток сбежать от одной жалкой клешни! В это же время он начал замечать, как стены и пол меняют свой цвет. Диктор собирался включить что-то в проекции, опасные препятствия! Ещё и дверь вдруг стала практически незаметной, пока вроде не испарилась из виду, будто её никогда не было! И что Хельсинг должен был делать теперь? Сдаваться? Нет, ни за что. Нельзя терять решительности! Быть стойким и уверенным в своих силах — вот что он должен был делать, чтобы сбежать успешно. На стенах появились некие сооружения, но, к счастью, из-за медлительности уставшего Диктора не торопились работать. Скорее, скорее! Вот, уже совсем недалеко! Но Хельс совсем устал. Клешня почти успевала впиться в его тело, схватить и унести прочь от долгожданной свободы. Он мог бы выстрелить. Рискнуть. Пришлось сделать это. Только бы ничего не испортить в самый последний момент... Выстрел! Несмотря на нависшую тусклость и мрачность, несмотря на усталость, он смог попасть! Совсем не идеально. Не в самый центр, как в прошлый раз. Но задел клешню, так что она замедлилась. Он добежал до стены, где должна была быть дверь, и попытался нащупать её. Диктор не мог просто удалить выход — только заслонить его чем-нибудь! Хельсинг слышал его голос: «Ты ведь не думаешь сбежать? Поверь, даже если у меня нет времени устанавливать для тебя ловушки, ты не сбежишь так легко. Давай, попробуй открыть выход. Я тебе позволяю». Вот бы просто проигнорировать его, но здесь экспериментатор был прав. У Хельса не было шансов выбраться с лёгкостью. Только выложиться на полную, чтобы хотя бы найти дверь! Это он и принялся делать! И в это же время послышался новый шум. Клон обернулся, но никаких клешней там не было. Даже ловушки вдруг исчезли, так и не заработав! Зато изменилось кое-что другое. Хельсинг не смог сдержаться и вздрогнул. Стены начали сдвигаться... Диктор решил ограничить его попытки во времени. Умно... Истребитель нечисти встревоженно выискивал ручку, пытался толкнуть стену, чтобы разрушить невидимое препятствие, из-за которого не было видно двери, но бесполезно! Только выстрелить. Но есть ли ещё пули? У Хельсинга не было времени проверять! В любой момент он мог быть раздавлен, и от него осталось бы только огромное пятно крови на всех сдвигающихся стенах. Так что он попытался. Хоть бы одна пуля. Всего одна... Нет. Как он и думал. Закончились. Последнюю истратил на бесполезный кусок металла!.. Теперь Хельс оказался в жуткой ловушке. Холод пробежал по телу. Он не желал вот так заканчивать свою жизнь! Уйти вслед за Флешем? Ни за что. Но выбора у него больше не было. Стены же двигались всё быстрее. Истребитель нечисти яростно взглянул на оружие, будто его вина была в том, что он вот-вот погибнет. Нет... Сдержать эмоции, не поддаваться, не сорваться! Ничего не получалось сейчас. Он резко кинул пистолет в стену. Сломал, конечно же. Однако!.. Довольно тяжёлым металлическим пистолетом смог пробить это самое препятствие, что заслонило белую дверь, ведущую к выходу. Хельсинг видел ручку двери. Он принялся изо всех сил отламывать оставшиеся части, чтобы дверь возможно было открыть и протиснуться в коридор. Ещё немного, совсем чуть-чуть. Диктор не замечал. Ему оказалось, что истребитель нечисти впустую тратит время. Не слишком умно для учёного, но он бы наверняка оправдал себя недостатком сна... Получилось! Хельсинг приоткрыл дверь, заставив Диктора поражённо замереть. Даже сломанный пистолет успел захватить, чтобы его не придавило, а потом и сбежал! Всё. Никакой больше проекции. Хельс перевёл дыхание. Пусть Флеша он спасти не смог, но зато сохранил свою жизнь. Он должен был бежать. Рассказать Революционерам, что произошло со Скоростным и как он всё-таки погиб. Только бы теперь не попасться ни камерам, ни дронам, ведь он изрядно выдохся и, как бы стыдно ни было этого признавать, испугался. Мысль о том, что тело не слушается, и его зажимает между двух тяжёлых стен, а потом наступает тьма, мало кого не напугали бы. В столь непростой ситуации и стойкость Хельсинга подвела. Что ж, самое трудное осталось позади. Но он не расслаблялся. Нельзя. Не сейчас. В штабе он, возможно, вдруг израсходовав все силы, повалится на пол. Не здесь. Там. Среди Бобов, которые помогут ему. Хельс помчался прочь, спрятав оружие, чтобы не выронить его. Вдруг получится починить позже?.. Революционеры же нетерпеливо дожидались его. Они сидели в главной комнате за столом. Каждый бал встревожен. Шрам так и чувствовал, что должен был пойти за Флешем сам, а не позволять выполнять всю работу Хельсингу, который наверняка начнёт давить на него ненужными обвинениями. Впрочем... Теперь, когда и сам КБ убедился, что тот оказался предателем и в самом деле хотел отвести их к Диктору, он, как и думал Скоростной, засомневался во всех. Поэтому каждый успел словить на себе подозрительный взгляд, полный недоверия. Перец прижимался к Джеймсу. Они первые заметили, что с Флешем что-то совершенно неправильно, а теперь... Как тут подавить волнение? Если агент ещё старался выглядеть спокойно и собранно, то Острый и в виде куклы, как всегда, выражал эмоции открыто. На его лице читался шок, тревога, беспокойство, попытки понять дальнейшую судьбу. «Я всё понимаю, Перец. Не волнуйся. Я уверен, что всё наладится. Хельсинг вот-вот уже вернётся вместе с Флешем, и мы попробуем разобраться, что тут к чему», — тихо утешал он Перчика, поглаживая его по спине и стараясь при этом не задеть заводной ключ. — Слушай, Шрам, — тихо произнёс он, нарушив тревожную тишину, — что всё-таки Флеш тебе сказал? Что там произошло? — Я не уверен, что стоит говорить об этом, но, наверное, скрывать нет смысла. Флеш правда рассказал кое-что странное. Сказал, что... влюблён в меня. И также упомянул несколько неприятных вещей. О них я говорить не буду. Но я не смог это принять, потому что не вижу смысла обманывать его. И теперь он сбежал... Если в ближайшее время он не вернётся вместе с Хельсингом, я отправлюсь искать его! К тому же... Признался он не только в любви. Но ещё и в том, что Хельсинг был прав. Он работал на Диктора. Он хотел нашей смерти. И я... Пытаюсь всё это принять, — высказался КБ, ответив так на слова Джеймса. И вновь повисла тишина. Они не ожидали именно такого ответа. И как же никто раньше не заметил, что Флеш чувствует нечто особенное? Разве что Шизо видел в его взгляде что-то странное, но так и не успел понять, что это было. Пытался узнать, но не успел. Он слышал о подозрительных действиях со стороны Скоростного, но чувство любви никогда не было ему знакомо. Наверное, из-за этого и не догадался сразу же. Сейчас для Шизофреника это уже не было важно. Чуть поднапрягся Джеймс. Он осознавал, что у него есть чувства к Перчику, как и у того к нему. Но что, если они также могли перерасти в нечто безумное, и вскоре кто-то бы начал вести себя подобно сошедшему с ума Флешу? Он невольно убрал руку со спины Острого и чуть вздрогнул. «Нет, не стоит поддаваться эмоциям. Очевидно, что ничего страшного не случится. Я не ребёнок, чтобы беспокоиться о таких глупостях. Флеш был не в себе из-за пыток Диктора. Конечно, его рассудок пошатнулся. Но с нами всё в порядке», — он легко успокоил себя и спокойно улыбнулся. После этого Джеймс вновь дотронулся до Перчика — теперь до его плеча. Но тот не среагировал, несмотря на то, что завод ещё работал. Он нервничал... «Ну, ну, — прошептал агент. — Всё нормально», — он очень хотел поддержать Острого, но уже не был уверен, что это будет уместно в столь неприятной ситуации. Скорее бы уже вернулся Хельсинг вместе с Флешем, и всё спокойно разрешилось! Но они сильно задерживались, и Джеймс, как и многие другие, начал подозревать, что что-то случилось! Шрам тоже так думал. Он не выдержал и встал из-за стола. Собрался уже броситься вперёд, на поиски Флеша и Хельсинга. Но вдруг... услышал тяжёлое дыхание и слабый звук шагов. Неужели вернулись? Он замер и приготовился увидеть обоих Бобов. «Надеюсь, всё будет в порядке», — вслух, но тихо пробормотал он. Затем показалась тёмная фигура. Одна. Тогда КБ забеспокоился. Неужели кто-то из них не смог вернуться?! Это был бы серьёзный удар как для него самого, так и для всей команды. Но так и было. Навстречу лидеру вышел уставший Хельсинг. Ноги его чуть дрожали, взгляд был опущен, оружие куда-то пропало (пусть тот и всего лишь спрятал его), но самое главное — рядом с ним отсутствовал Флеш, за которым истребитель нечисти и побежал в тот самый момент после жуткого признания. Волноваться начали все. Скоростной не вернулся. Как это могло произойти? Что случилось с ним? Волнующие вопросы переполняли голову. — Где Флеш? Не говори, что он умер! Ты сказал, что вернёшь его назад! — гневно воскликнул КБ, не в силах сдержать эмоции. — Я пытался его остановить, но опоздал, — очень усталым тоном ответил Хельс. — Я нашёл его в комнате с симуляцией. Он хотел, чтобы Диктор убил его, но потом, когда я пришёл, выхватил мой пистолет и в итоге... Он просто совершил самоубийство, — он высказался холодно, потому что не испытывал настоящей жалости к Флешу, но всё-таки в голосе своём попытался выразить сочувствие, пусть и не вышло. — Чт... Нет! Этого не может быть! — и снова яркий наплыв ярости... — Ты должен был его остановить! — Я пытался! — в ответ прикрикнул Хельс. — Я не успел. К слову, я и сам чуть не умер там. Прости уж, но дальше команде придётся сражаться без Флеша. А я... Мне нужно отдохнуть. Я валюсь с ног, — отстранённо произнёс он и поплёлся в сторону комнат. — Но ведь... Нет, я просто не верю. Снова потери для команды, смерть кого-то из Бобов, всё это... С меня достаточно! — закричал он, чем заставил каждого Боба резко замереть. — Я устал от потерь, от смертей. Мы слишком медлим! Пока не стало слишком поздно... Мы идём против Диктора завтра же. Всё, решено. — Что? Уже завтра? — поразился Джеймс. — Хм, и ты, конечно же, не возьмёшь Перца, верно? — Ни за что. Больше потерь мне не нужно. Кукла нас подведёт. Он останется в укрытии. Я не буду выслушивать никаких возражений. — И всё же, пока завтра не наступило, советую присмотреться. Вдруг в команде есть ещё предатели, — послышался голос Хельсинга перед тем, как он совсем скрылся из виду. — Я присмотрюсь. Мы справимся. И всё-таки... Революция будет завтра.

***

С того момента каждый подготавливался к Революции, назначенной Шрамом. Разумеется, смерть Флеша стала для него настоящим ударом, но многим показалось, что он в самом деле вспылил, вот так внезапно объявив столь важный день! Увы, но спорить с лидером было абсолютно бессмысленно — возражений он не принимал, кто бы ни пытался поговорить с ним. Поэтому к ночи уже были приготовлены пушки, представлены планы действий... Но зато многие не могли заснуть. Джеймс и Перец сидели вместе на кровати первого. Агент знал, что тот волнуется из-за того, что он пойдёт на Революцию без Перчика. Что он не сможет узнать, всё ли в порядке. Он не хотел отпускать Джеймса и крепко удерживал его за руку, не желая расставаться. Агент чувствовал себя виноватым перед Перцем, пусть виноват и был Шрам, решивший не брать его на такое серьёзное задание. Что же делать? Джеймс не мог оставить Острого в ужасном состоянии! «Хей, Перец. Что мне сделать, чтобы тебя утешить? Подскажи. Я вижу, как тебе тревожно, и не хочу это так оставлять», — с этими словами он тихо поцеловал шов на руке Перчика. Тот крепко прижался к нему и чуть потёрся о Джеймса боком. Он очень боялся, что на задании с агентом может случиться нечто ужасное. Что он погибнет там. Что ничего не получится из этой идеи с внезапной Революцией. Этот день мог стать для Джеймса последним, и Острый не знал, что будет делать без него. Он хотел сблизиться с агентом ещё сильнее, пока не поздно. Совсем сильно. И... по-настоящему. Стоило ли ему вообще пытаться донести до Джеймса подобную мысль и не рассчитывать потом на громкий издевательский смех с его стороны? Он бы так не поступил, но предложение Острого в его собственной голове звучало настолько странно, что он заранее ощущал стыд. Даже не потому, что хотел попросить что-то определённое, а по причине того, что... Он был куклой. Возможно, особые прикосновения и могли его заставить что-то существенно ощутить физически, но нельзя же было поддаваться порыву и требовать у агента выразить любовь... так. Всё-таки он подался вперёд и чуть прижал Джеймса к стене, возле которой кровать всегда стояла, мягкими руками, напор от которых был достаточным из-за металла внутри. Агент неуверенно осмотрелся. Поначалу он не понял, зачем именно Острый совершил это действие, но сразу же обратил внимание на его выражение лица. Слегка напряжённое, но в то же время словно и пытающееся походить на романтичное. Не будь он сейчас куклой, Джеймс бы точно ощутил на себе горячее дыхание, но он не слишком жалел, что этого не происходило. Агент осторожно провёл рукой по его щеке и прошептал: «Хочешь сблизиться, хм? Что именно тебе нужно больше всего? Только покажи. Я сделаю, что ты попросишь, раз уж это сделает тебе приятно». Перчику понравился этот тон, но он не мог найти подходящего слова, чтобы его описать. Романтичный? Намекающий на что-то, чего и сам Боб хотел? Заигрывающий? В нём было нечто такое особенное, что на миг Острый позабыл про просьбу Джеймса. И всё же, затем он вспомнил. Он прислонил ладонь Джеймса к шву на груди и провёл по нему. Его пальцами он попытался разорвать нити, но это оказалось непросто, поэтому от лёгкого смущения Перчик повернул голову в сторону. Он чуть поднажал пальцами агента на шов, чтобы показать своё желание немного иным путём. Клон призадумался. Несложно было догадаться, чего Перец просит, но... стоило ли? Он сомневался, что правильно представлял то, что может произойти, если согласится на такую необычную просьбу. «Ты уверен? Хочешь, чтобы я убрал нити и снова дотронулся до всего, что находится внутри этого тела? Точно? Я могу быть очень осторожным. Даже если это ткань и набивка, я... постараюсь ради тебя. Но ты уверен, что не передумаешь в последний момент? Это важно! Обдумай!» — строго попросил агент и прислонился к шее Острого, после чего легонько поцеловал её, чтобы придать Бобу уверенности и чтобы он не подумал, словно Джеймс его запугивает. Перец уверенно закивал. Он хотел. В самом деле хотел. Если кто-то другой прикасался к нему, это всегда было гадко и неприятно. Но Джеймс был особенным. Поэтому, пока не случилось плохого, он был готов наслаждаться его прикосновениями хоть всю ночь. Хотя бы попытаться провести её так, не обращая внимания на нечувствительное кукольное тело! И вот он услышал милую усмешку от агента. «Хорошо. Не думаю, что ты сможешь что-то сделать со мной, но я попробую доставить тебе приятные ощущения», — произнёс он необычно низким голосом на ухо Перца, пусть и не знал, работают ли кукольные уши так же, как человеческие. К сожалению, перед тем, как по-настоящему начать, пришлось убедиться, что никто не беспокоит их, чем Джеймс и занялся. Но никто уже не собирался выходить из комнат, а некоторые и вовсе заснули наконец и явно не могли помешать. Он вернулся к Острому быстро и с крайне довольным выражением лица. Перец приготовился и сразу же уверенно улыбнулся, чтобы у агента не осталось ни тени сомнения в том, что он на самом деле не хочет. Джеймс немного подзавёл его, чтобы не отключился в неподходящий момент, и уже тогда Перчик почувствовал нежные прикосновения. То, как агент проводил по металлическому ключу кончиками пальцев, аккуратно скользя то в одну сторону, то в другую... Что ж, теперь Боб надеялся, что Джеймс сможет завести его и в ином смысле, не только как робота, которому это необходимо. Перец снова подался вперёд и подставил шею. «Хм-м... На самом деле, никогда бы не подумал, что буду делать это с тканью, но... У меня нет выбора, верно?» — несмотря на обстановку, Джеймс мог оставаться спокойным, что, конечно, совершенно не означало, словно ему всё равно. Наоборот. За его спокойствием Перчик, не стараясь, видел настоящий романтический настрой. А затем и почувствовал его, когда агент уверенно прикоснулся к его шее губами и принялся целовать её. Со стороны это могло выглядеть странно и даже смешно, но они не обращали на это внимания. Острый крепко обнимал Джеймса и в это же время испытывал очень приятные ощущения хотя бы душой. Ткань почти не чувствовала. Перчик знал лишь, что к нему прикасаются. Но когда он понимал, что касания означают на самом деле, не сдерживал широкую улыбку. В особенности когда Джеймс вытворил нечто странное. Будь Перец человеком, не удивился бы, но будучи куклой смог вздрогнуть, когда тот... провёл по ткани языком. Слабо. Неуверенно. Наверняка было не очень приятно — ткань сильно отличалась от мягкой кожи. И Джеймс понимал, что творит что-то совершенно безумное и наверняка глупое. Но он не мог остановиться. К тому же, язык быстро привык, и вот агент видел на ткани чуть влажные следы. Тогда он чуть укусил ткань, не зная при этом, окажет ли это на Перца хоть какой-то эффект. Он делал то, что приходило ему в голову. Доставлял Перчику удовольствие лёгкими поцелуями или покусываниями. От того начало исходить приятное тепло. Джеймс отстранился и начал медленно расстёгивать пиджак. «Если уж ты сейчас начинаешь становиться таким тёплым, что мне жарковато, то я и не знаю, что дальше будет. Так что позволь мне сбросить лишнее», — теперь он уже неприкрыто заигрывал. Пусть и сдержанно, тихо, но пытался флиртовать. И Перец бы соврал, если бы посчитал, что его это не смущает. Он разглядывал агента, который неторопливо снимал сначала обувь вместе с носками, после этого синий пиджак, что затем, не побоявшись, кинул на пол прямо у кровати, а потом и такого же цвета слегка мятые от постоянного использования штаны. Несколько мгновений он позволил Перцу полностью осмотреть себя в таком виде, но сразу же повалил Боба на кровать, вовремя вспомнив, что тому необходимо лежать чуть на боку. Джеймс навис над ним и ещё раз быстро поцеловал в шею. Перчик тихо пискнул хотя бы от того, что успевал чувствовать внутри. Тепло своих же механизмов... Но что случится, когда агент доберётся до швов? Таких чувствительных... А потом разорвёт их и дотронется до набивки, до металла!.. Только бы не разрядиться раньше времени. Не испортить момент. «Ты доволен тем, что я делаю?» — тихо поинтересовался Джеймс и получил в ответ одобрительный кивок. Он прильнул к груди Перчика и начал покрывать лёгкими поцелуями шов. Сверху вниз, с каждым разом всё увереннее. На его лице появился лёгкий румянец — от тепла, исходящего от Перца, или же из-за романтической атмосферы, что царила в комнате? Он не хотел знать и попросту продолжал. Перчик чуть двигался, но старался не мешать Джеймсу. Только порой издавал тихий, едва слышный писк. Агент поддел нить и приложил небольшое усилие, чтобы порвать её. Острый чуть вздрогнул, но он и не заметил. Клон лёгкими движениями избавился от шва и уже видел светлую набивку. Прикасаться к ней Джеймс не спешил — сначала провёл по оставшимся ниткам, а потом и по краям шва пальцами. Перчик одобрительно кивал и так просил, чтобы он не прекращал. Агент усмехнулся и чуть сжал кончик ткани сначала в одном месте, а потом и в другом. Правее, чуть выше, а вот уже левее... Наконец пальцы проникли под ткань и начали поглаживать её изнутри. Стало теплее — Перчик нагрелся ещё сильнее от действий Джеймса. Главное не сломать его... Агент был осторожен. Он двигал пальцами пока что с правой стороны и пытался слегка пощекотать Перца таким образом. Вряд ли ткань могла ощутить подобное, но Бобу нравилось в любом случае. Широкая улыбка на кукольном лице выражала лёгкое возбуждение, которое нарастало с каждым новым движением. Пальцы передвинулись на левую сторону, и Перчик чуть ощутил прикосновения уже там. Джеймс не останавливался, пусть и осторожничал. Руку он не убирал, а в это же время снова прислонился к груди Перца совсем близко и взял в рот кончик ткани в том месте, где недавно был шов. Снова со стороны Острого послышался негромкий писк. Агент же усмехнулся в ответ. Как бы нелепо не выглядели его действия со стороны, он знал, что сейчас Перцу будет приятно именно это. И Перец чувствовал. Чувствовал, как Джеймс обхватывает ткань губами, а в это же время его пальцы аккуратно проводят по её внутренней стороне. Так хорошо, приятно, но в то же время осторожно. Неважно, что он лежал не в самой удобной позе из-за невозможности спокойно расслабиться, потому что мешал заводной ключ. Неважно, что Джеймсу пришлось пожертвовать более удобным положением, чтобы сделать Перчику приятнее. Ему так нравилось... И это было самым главным. Джеймс чуть отстранился и даже убрал руку. Перчик вопросительно посмотрел на него, но он попросил не беспокоиться. Он знал, что делать дальше. Протезом он аккуратно обхватил Острого у талии, а потом поцеловал там, где могли бы быть губы, останься он настоящим. Но ничто не мешало агенту. Он задержался там, а потом вернулся к открытому порезу на теле Перчика. Пара пальцев снова вошла внутрь тела, теперь уже пробиваясь среди набивки. Джеймс заметил, как Перец удивлённо замер, будто не ожидал, что это случится. «Не волнуйся. Ты ведь этого и хотел, верно?» — спросил Джеймс и в ответ на свой же вопрос принялся двигать пальцами среди множества ваты. Он никогда не мог сделать этого уверенно, потому что это и не нужно было, но теперь старался изо всех сил, чтобы подарить Перцу приятные ощущения. Пока протез оставался на талии Боба, пальцы проникали всё глубже — агент пытался добраться до механизмов и хотя бы немного потрогать их. Так перебирал набивку, что Перчик не сдерживался и принялся издавать более громкие звуки, пусть пока и не слишком. Этот писк, конечно же, был сравним с тихим стоном. А раз так, значит, у Джеймса получалось сохранить у Острого возбуждение своими действиями. И ему нравилось тихо перебирать вату пальцами, убирая её то чуть вправо, то немного влево... Агент смущался. Явно смущался. Совсем не так сильно, как Перец, но здесь он сдерживаться и оставаться таким же спокойным, как всегда, не мог. Как можно показывать равнодушие, когда они с Острым так сблизились? Он вдруг потянул Боба на себя, не убирая руку из тела, и ухватился за его спину. Там он добрался до заводного ключа и ещё немного закрутил его, при этом начиная снова целовать Перца в шею, чтобы не прерывать его приятные ощущения. «Не бойся. Просто не хочу, чтобы ты разрядился», — прошептал он. Джеймс опять чуть провёл по ключу и уложил Перчика назад на кровать. Пальцы его после этого стали двигаться среди набивки только сильнее. Что, впрочем, не убавляло осторожности в его действиях. Вата плотно прислонялась к ткани, а то и к механизмам (но, к счастью, не заставляла их прекращать работу), а Джеймс зажимал её между пальцами. Острый пискнул куда более протяжно, в то время как агент осознал, что он начинает становиться действительно горячим. Следовало быть аккуратнее. Однако пока ещё агент продолжал. Отодвигал набивку подальше, чтобы увидеть наконец нагревшийся металл. Вот, уже почти... Самому Джеймсу становилось слишком жарко уже только в майке и нижнем белье. Так жаль, что Перчик почти не мог ничего сделать с ним в ответ на все ласки! Он пытался: поглаживал мягкими руками, поддавался вперёд, прямо к агенту, постанывал, пусть и выражалось это довольно нелепыми, смешными звуками. Но агент понимал, что хотел бы большего. Впрочем, винить Острого он ни в чём не мог. Только продолжал, не пытаясь бороться с жарой. Раздразнив Перца, агент убрал пальцы, чем вызвал у Боба небольшое недовольство. «Не бойся, не бойся, скоро я к этому вернусь. А пока...» — он примкнул к набивке и начал целовать уже её. А мгновением позже — не только целовать. Он провёл по мягкой вате языком. Не сказать, что ощущения были приятными, но что не сделаешь ради Перчика. Тем более внезапность действия заставила его снова застонать. В этот раз писк был действительно громким, и Джеймс на секунду испугался, что он привлечёт внимание кого-нибудь из Бобов. Перчику же было всё равно, что они думали. Главное, что они с Джеймсом могли провести время так! Такие ощущения, такие прикосновения... Он был готов закричать от наслаждения! Каждое действие агента нравилось Перцу, а многие заставляли его вздрагивать, будто бы дрожь могла прочувствоваться и в теле робота. Неважно, как выглядит тело, когда Джеймс так нежен!.. «Не останавливайся, продолжай. Мне так горячо и хорошо. Я хочу больше! Хватит осторожничать!» — мысленно умолял Острый, а наружу слова вырывались в качестве всё того же писка. Он поддавался и начал хвататься за Джеймса. Намекал, что хочет большего. Что мало одних поцелуев и прикосновений этим влажным языком... Тогда агент поудобнее устроился на его бёдрах, чуть поёрзал, погладил их металлической рукой, а другую запустил обратно в тело Перчика. Поскольку набивка давно была смята, он начал делать более резкие движения, чтобы наконец добраться до механизмов. И вот наконец-то... Смог дотронуться до них! Горячий металл обжёг кончики пальцев, но Джеймс не обращал внимания. Он убрал ещё немного ваты подальше и детально рассмотрел механизмы. Дотрагиваться аккуратнее, ничего не повредить... Так он и поступал. Перец уже совсем не сдерживался. Одно дело набивка, но теперь пальцы Джеймса скользили по металлу, поглаживали шестерёнки и маленькие детали, едва заметно надавливали на них... Что могло быть лучше? Острый желал только отдышаться немного. Невозможность сделать это — единственное, о чём он жалел. Но как же горячо! Механизмы были готовы вот-вот заискриться — так он думал! Джеймс же случайно поддел небольшой проводок. Ничего существенного не произошло, но почему-то Острый невольно выгнул спину и издал крайне громкий писк. Это было слишком... Он и слова не мог подобрать! «Извини, если сделал что-то не так!» — сразу же попросил прощения Джеймс, подумав, что это могло быть больно, но Перчик замотал головой. Как можно извиняться за такое, если оно так замечательно чувствуется? Перец хотел ответить Джеймсу, но мог только наслаждаться тем, что давал он, и рассматривать его совсем покрасневшее от жары и собственных действий лицо. «Я... Я так не могу», — не выдержав, сознался он, после чего снял ещё и майку. Теперь Перчик мог рассмотреть его торс. Боб неуверенно дотронулся и провёл по нему. «Мхм... — агент не постеснялся показать, что ему понравилось. Мягкая ткань на теле... Интересно. — Ты можешь продолжить». Он и продолжал. Ласкал Джеймса, как мог, а сам всё ещё не мог сдержать протяжный писк. Он проводил по торсу агента, по его шее, а потом перешёл и на бедро вместе с протезом на другой ноге. Тот немного поёрзал и прикрыл рукой смущённую улыбку. Касания Острого приятно щекотали тело. И тот был рад, что также смог доставить агенту удовольствие. Но сам он не мог оторваться от радости своим ощущениям. Возможно, скоро он мог дойти до предела. Но как бы это чувствовалось в теле куклы? Как бы там ни было, они продолжали. Джеймс тяжело дышал, а Перчик всё выгибался от его действий. То, как он водил пальцами внутри тела, как касался набивки и горячего металла... «Ну же, только дёрни за парочку проводков ещё раз. Я хочу этого. Я хочу закричать от перевозбуждения...» — снова беззвучно упрашивал он агента. Он не слышал, но почему-то понимал, чего хочется Перцу. Теперь уже намеренно он чуть дёрнул проводки одной рукой, а протезом чуть постукивал по металлу. Он повторил так несколько раз и сразу же увидел реакцию Острого. Сначала тот резко замер, но затем совсем расслабился, будто бы внезапно отключился, и вот с его стороны послышался действительно долгий писк. Звук был приглушённым, протяжным, полным удовольствия, несмотря на то, что через него трудно было понять настоящие эмоции. Только не в этот момент. Сейчас всё было совершенно ясно. Перчик не мог скрывать ощущения, да и не хотел этого. Не перед Джеймсом. Нечего уже стыдиться... Впрочем, теперь он был уверен, что это всё. Джеймс хотел расслабиться вслед за ним, как вдруг случилось нечто неожиданное. Перчик снова замер, но теперь уже в холодном испуге, и вдруг механизмы в кукольном теле чуть заискрились! Агент мгновенно убрал руки, чтобы не получить удар током, но всё равно слегка почувствовал его в последний момент, из-за чего тихо прошипел от боли. Перец же странно задёргался, будто бы у него начались судороги, что выглядело несомненно пугающе, и вдруг отключился. Джеймс застыл от страха. Что случилось?.. К счастью, палёным не пахло. Но вот все механизмы были слишком горячими. Всё-таки он перегрелся. Зато всё осталось в сохранности, а это самое главное. Джеймсу всё ещё было очень жарко, и он знал, что ненадолго уйдёт в ванную, чтобы охладиться, но пока что немного поработал над телом Перчика. Поаккуратнее сложил набивку, чтобы она лежала ровно, и немного завёл его. Совсем слабо. Чтобы проверить, в порядке ли Боб. Механизмы закрутились внутри, и Перец приподнял голову. — Перец! Ты в порядке? Ты не чувствуешь себя сломанным? Я уже успел испугаться. Ты так заискрился... Всё хорошо? — тут же расспросил его Джеймс. Перчик взглянул на самого себя и кивнул. Всё в порядке. Похоже, на механизмы просто пошла чрезмерная нагрузка, вот он и отключился, чтобы не сломаться. Он тихо обнял агента. Вдвоём им было так хорошо... Он не беспокоился о жутком поведении Флеша и его смерти, не так волновался из-за предстоящей Революции, не думал о том, победят Бобы или проиграют. И Джеймс, уже обрадовавшийся хорошему состоянию Перца, разделял с ним эти чувства. Он обнимал клона в ответ, прямо у талии, но быстро отстранился и взял нитки, чтобы зашить порез на его груди. Этим Джеймс и занялся. Перец уже спокойно улыбался, но голова его была занята недавней сценой. К тому же, вид смущённого агента с покрасневшим лицом и почти полностью голым телом до сих пор напоминал о только что случившемся. Жаль, что в итоге всё закончилось. Ему так понравилось... Джеймс знал, что Острому нужно! А сейчас он, улыбаясь, зашивал Боба. Приятно. Чем-то это даже расслабляло... Особенно если учитывать, как нежно агент с ним обходился. — Знаешь, Перец... Даже если на задании что-то пойдёт не так, я обещаю тебе, что буду в порядке. Даже если остальные погибнут, я выберусь. Ради тебя. Чтобы тебе было спокойно на душе. И тогда вместе мы что-нибудь придумаем. Веришь мне? — спокойно поинтересовался он, когда закончил рассказывать короткую, но душевную речь. Перец закивал. Он верил каждому слову Джеймса, как бы наивно это ни было. — Спасибо. Я тебя не подведу. Ну а теперь... Вот, готово. И никакой дыры в теле. Тебе лучше отдохнуть. Думаю, завод скоро кончится. Надолго я тебя заводить не стал. Можешь прилечь. Я отойду в ванную. Скоро вернусь, — он поцеловал Перчика в лоб и, накинув майку, удалился. Острый улёгся на бок поближе к стене и быстро ощутил, как завод в самом деле кончается. Но его это не беспокоило. В последний момент он представил, как погружается в глубокий сон. А вскоре вернётся Джеймс, который устроится поудобнее рядом с ним и заснёт, обнимая Перчика. Вместе они не будут ни о чём беспокоиться, как он и хотел. Что может быть лучше? Если только чтобы Перец снова стал человеком. Но ведь после успешной Революции появится шанс снова сделать его собой. А она будет успешной. Он верил. Джеймс вскоре вернулся к нему. Лицо его по-прежнему было красным, но клон выглядел расслаблено. Он сразу понял, что Перец отключился, пока его не было. «Что ж, эту ночь я никогда не забуду. Это было так необычно, но в то же время безумно приятно. Я не подведу тебя, Перец. Я буду в порядке. Как и ты», — он мысленно повторил обещание снова и прилёг рядом с Перчиком. Кровать была слишком узкой для того, чтобы они оба спокойно разместились на ней, но агент перетерпел неудобство, закрыл глаза и совсем скоро уснул, крепко обнимая Острого.

***

Но не все могли так порадоваться этой ночью и спокойно поспать. Джеймс и Перец — единственные, кто сделал эту ночь незабываемой. Шрам и Пустынный с огромным трудом смогли заснуть, и то лишь потому, что понимали, что проиграют, если пойдут против Диктора, практически не поспав. Шизо боялся спать. Как и Хельсинг. Он не мог дождаться момента, когда КБ разоблачит предателя-Эля. Но что тот мог вытворить этой ночью? Хельс уже начал сомневаться, что есть смысл бежать за ним снова. Да, этой ночью он мог рассказать Диктору о том, что они идут на Революцию. И что дальше? Он не знал, что выбрать: в очередной раз мчаться вслед за предателем и предпринять очередную бессмысленную попытку разоблачения или понадеяться, что утром лидер поймёт, как всё непросто с Эль-Бобо на самом деле? Истребитель нечисти успел узнать, что Шраму стало известно об обмане Флеша. После этого он был обязан хорошенько задуматься о преданности членов команды! Он решил рискнуть. В крайнем случае придумает план, как отговорить Красного от внезапной Революции. Разумеется, спорить с ним было почти бессмысленно, но и Хельсинг не был слишком мягким. Наоборот, он один из немногих мог выстоять против сурового напора Шрама. «Нет, они не умрут из-за того, что Эль-Бобо всех обманул. Даже если сегодня уже нет смысла бежать за ним», — наверное, звучало наивно. Но Хельсинг предпочёл думать так, а не пытаться в очередной раз поискать что-то, что разоблачит тореадора. Зато сам он через какое-то время убежал прочь. Для него эта ночь была очень важной. Совсем скоро, как и обещал Диктор, он мог стать героем. Это же всё, о чём только он мог мечтать! А потом бы встретился со всеми клонами снова и рассказал бы, почему решил, что им стоит погибнуть хотя бы на некоторое время. Тогда весь мир не пострадает от некой серьёзной угрозы! Они ведь могли его понять, не так ли? Ну конечно... Вскоре он добрался до фабрики, прошёл через секретный ход, немного побродил по мрачным коридорам и наконец нашёл кабинет Диктора. Заглянув за дверь, он убедился, что учёный всё ещё там. Снова сонный... Иногда тореадору казалось, что без него Диктор ничего не сможет сделать, но он быстро отбрасывал эту мысль, понимая, что он явно справится без лишней помощи, как сам и говорил. От Эля ему требовались лишь Бобы, которых ему стоило бы привести. Но сейчас он пришёл без них, пусть и с важными новостями. Диктор обратил на него внимание. — Снова ты. Поскорее. Я уже собирался уйти и хотя бы немного поспать. Как я вижу, Бобов ты не привёл, — холодно произнёс экспериментатор, протягивая тореадору прибор, что позволил бы ему понять клона. — Да, я их не привёл... — сознался Эль-Бобо, когда разобрался с устройством. — Но я пришёл сказать очень важные новости! Шрам сказал, что завтра они устроят Революцию. То есть... Придут сюда, чтобы от тебя избавиться. Вот так, прямо все! Шрам, Джеймс, Хельсинг... Только Перец не придёт, потому что он кукла. Но ты сможешь забрать всех Бобов себе! Думаю, для тебя это правда важно! — Хм-м... Да, — ответ был довольно мрачновато сказан, но на самом деле Диктору правда понравилась эта новость! — Хорошо, я подготовлюсь к их приходу. Только постарайся не раскрыться перед ними в последний момент, понял? — Ну конечно! О, кстати, раз уж я здесь... Хотелось бы спросить. Как там Боец? И Флеш? Они уже снова живы? Они счастливы, правда? Я могу увидеть их хотя бы с помощью камер? — тореадор с надеждой улыбнулся, пристально глядя на Диктора. — Ах, они. Флеш... Совсем скоро отправится к своей счастливой жизни. А Боец уже, конечно же, там! Но я не буду отправлять дронов далеко, чтобы показать тебе его. Это слишком долго. Вот станешь героем и встретишься хоть с ним, хоть с любым другим... существом, — учёный бесстыдно врал прямо в глаза Элю, но ничего другого сказать не мог. Жаль ему не было. Возможно, даже смешно от наивности этого клона. Настоящий ребёнок, который верил любому слову. Удивительно, как он ещё не отказался помогать Диктору, с таким-то характером... — Л-ладно... — по какой-то причине голос тореадора чуть дрогнул. — Конечно же, я могу тебе довериться. Я уже с нетерпением жду, чтобы стать героем! Думаю, Бобы потом будут рады меня увидеть! А если нет... Я перед ними извинюсь, и всё будет в порядке. Наверное. Я буду надеяться на лучшее! — широкая улыбка появилась на его лице, но Эль вдруг засомневался в её искренности. — Чудно. А теперь давай сюда прибор и можешь идти. Не стоит меня задерживать, — строго попросил экспериментатор. — Тебе точно не нужна больше никакая помощь? Ну, знаешь... Ты снова выглядишь очень сонным. Не хотелось бы, чтобы произошло то же, что и в прошлый раз, когда ты чуть не упал на пол из-за того, что долго не спал! — Я справлюсь сам. Эль-Бобо вздохнул и чуть дрожащими руками (из-за чего же они дрожали?) протянул ему устройство. Когда с этим было покончено, Диктор покинул своё место и медленно поплёлся в свою комнату, чтобы там отдохнуть. Тореадор видел, как ему трудно, и очень хотел подбежать, чтобы придержать его, помочь немного, как в прошлый раз, подбодрить... Но учёный запретил ему это делать. Элю не нужно было, чтобы на него злились! Поэтому он направился к выходу. Но постоянно он оглядывался. Но, как бы Эль-Бобо ни хотел сделать Диктору приятное, что-то не давало ему покоя. Он напрягся и постарался подумать о том, что же это может быть. Наверное, всё из-за того, что когда-то у него были другие воспоминания, которые пытались вырваться наружу! Но зачем это нужно? В той жизни он был очень наивным глупцом, который считал, что именно Бобы поступают верно, а Диктор настоящий злодей! Это было неправильно. Из-за этого все могли бы погибнуть. Ужасно! Тогда... Что же не так? Он задавал себе этот вопрос снова и снова. Неужели он боялся Диктора?! Нет, это глупо! Он был для Эль-Бобо другом. Он хотел спасти целый мир. Тореадор хотел быть таким же героем, как он! Не стоило снова видеть в Дикторе жестокого злодея! Он ведь давал Бобам новую жизнь! Сказал, что Боец уже зажил счастливо, а скоро это ждёт и Флеша! Но не показал... Однако объяснил причину! Эль почему-то становился таким же подозрительным, как Хельсинг, раз сомневался в намерениях учёного. Прекратить, прекратить! Он покинул BobSoc и направился назад к укрытию. Сегодняшнее задание оказалось очень лёгким. И, возможно, последним. Последняя ночь, когда Эль-Бобо вот так пришёл к Диктору. А что дальше? Эль и не знал. Но, когда оказался на улице, вдруг ощутил резкий прилив холода. Тело задрожало, и тореадор прикрыл лицо руками, чтобы дышать в них — так могло стать немного теплее. В таком забавном положении он ускорился и начал бежать. Но будто бы сама погода пыталась сказать ему, что что-то не так! Голова заболела. Мысли Эля начали слегка путаться. Что ему мешало? Что за странный барьер? Он, кажется, делал что-то совершенно неправильное, поэтому старые воспоминания и пытались пробудиться. Или дело вовсе не в них? Он не знал, что и думать. Лучше вернуться, лечь в уютную кровать, к которой тореадор уже привык, расслабиться и заснуть, не заставляя себя вспоминать что-либо неправильное! Всё хорошо. Он был почти у цели. И поступал правильно... Жаль, что не подозревал, что нет никакой награды и титула героя. Диктор вовсе не хотел возвращать к жизни никого из Революционеров. После избавления от всех остальных он убил бы и Эля. Возможно, даже разбил его кристалл! Или оставил пылиться где-нибудь в надёжном месте. Поэтому ему и понравилось использовать Эль-Бобо в качестве помощника. Достаточно наивный, чтобы купиться на дружелюбные речи и размахи до признания всеобщим героем! Нет, он был не героем. Только настоящим глупцом! Диктор знал, что совсем скоро жизнь Эля оборвётся. И как же? Что он сделает? Ненадолго он даже почувствовал лёгкое волнение, но сильная сонливость не позволила ему насладиться представлениями о возможных способах убийства тореадора. Да и какая разница? Наверное, учёный бы просто жестоко поиздевался над ним, как делал это с Флешем, а он бы слишком поздно понял, как его обманули! Диктор был уверен, что предстоящая Революция Бобов обернётся полным провалом. И вот тогда Эль-Бобо убедится, что никакого титула героя никогда не заслуживал...