Превращённый в куклу

Утром Джеймс с трудом заставил себя проснуться и какое-то время не желал покидать уютную кровать, в которой было особенно хорошо, когда он нежно обнимал мягкого Перца. После такой приятной ночи агенту и не нужно было отходить от него. Жаль, что сделать это пришлось. Всё равно его бы в любом случае разбудил Шрам, и такое пробуждение бы чувствовалось намного более неприятно и удручающе, чем то, что произошло сейчас, когда Джемс осторожно встал с кровати и, пока оставив Перчика наслаждаться сном, начал одеваться. То горячее чувство, переполняющее его ночью, кажется, вернулось, как только Джеймс более детально припомнил все действия. Так хорошо... Он очень жалел, что должен был сосредоточиться исключительно на предстоящей Революции и на какое-то время забыть про Острого. С другой стороны... С каких пор Джеймс стал влюблённым дураком, который не мог найти мысли без своего объекта обожания? Ему стоило собраться немедленно, иначе агент мог всех подвести и даже... довести до смерти. С чуть беспокойной мыслью он вышел из комнаты, пообещав, что заведёт Перца перед тем, как все уйдут, чтобы в последний перед Революцией раз пообещать ему, что всё будет в полном порядке и Бобы вернутся в штаб победителями и героями. Даже если несколько членов команды мучительно погибло. Даже если боевой дух был подорван. Им ничего не оставалось в любом случае. Только выстоять, взглянуть в лицо опасности, не испугаться Диктора и его смертельных ловушек, сразиться в бою, будь он честным или же не слишком. Никакой трусливости. Никаких мечтаний. Отмести в сторону лишние мысли! Джеймс видел, как Шрам заходит в комнату Шизо и Эля, чтобы разбудить их. Так рано, а он уже созывал всех на Революцию. Агент неслышно вздохнул и медленно поплёлся к столу, за которым Бобы всегда собирались. У него было слегка нехорошее предчувствие, но он списал его на обычное напряжение, которое наверняка испытывали сейчас все клоны, неполностью готовые к предстоящей самой важной миссии. Но вот Джеймс увидел за столом Хельсинга с Пустынным и засомневался, что они действительно волнуются. На лицах обоих не было никаких эмоций. Боб из пустыни опустошённо смотрел вниз, на стол или же свои руки, спокойно туда положенные. Хельс порой посматривал по сторонам, но на появление Джеймса не среагировал. Но зачем тогда осматриваться? Он искал кого-то определённого? Агент не стал спрашивать. Просто уселся неподалёку от истребителя нечисти и сам вскоре опустил взгляд. Повисла напрягающая тишина. Джеймсу вдруг захотелось проникнуть в головы молчащих клонов и узнать, о чём на самом деле те думают. Волнуются, счастливы, злятся? Пока что он не понимал. — Хм-м... Ну как настрой? — всё-таки поинтересовался Джеймс и в ту же секунду поймал на себе холодные взгляды Бобов, которых, в общем-то, совсем не испугался. — Пока Шрам наконец не поймёт, что среди нас всё ещё есть неверные, я и идти никуда не хочу, — несколько злостно ответил Хельсинг и сразу демонстративно повернул голову в сторону, чтобы агент не увидел выражения его лица. — Что ж, после предательства Флеша кто угодно может оказаться обманщиком. Всё ещё не верится, что это оказалось правдой, — Джеймс вдруг вспомнил, как наотрез отказывался верить словам Хельсинга о лжи Скоростного и даже обвинил самого истребителя нечисти в измене. Но подозрения оказались верны, и вот теперь... Джеймс сам сомневался, что может доверять любому члену команды. — Ну а я... — начал Пустынный. — Я не знаю. У меня нет того боевого настроя, который нужен команде. Я просто хочу отомстить Диктору за то, что случилось с Бойцом. И я надеюсь, что этого мне хватит для того, чтобы справиться! — несмотря на гнев и ненависть к Диктору, в голосе клона чувствовался искренний энтузиазм. Пусть и выражался он очень мрачно для в прошлом миролюбивого парня. — Надеюсь, ты отомстишь. Может, тогда ты наконец станешь счастливее... Давно я не видел того тебя, который всегда был добродушным и спокойным, — агент грустно усмехнулся, сказав это. — Я уже ни в чём не уверен. На этом их диалог закончился, и тишина вернулась, чем явно испортила атмосферу ещё больше. Хельсинг только сильнее нахмурился, Пустынный совсем затих, будто бы начал мысленно винить себя в чём-то плохом, а Джеймс призадумался о том, правильно ли они действуют. Шрам вспылил из-за смерти Флеша. Стоило ли начинать Революцию только из-за этого, не подготовившись в достаточной мере? Вряд ли одного дня было достаточно. Да и слова о предателях не покидали голову Джеймса. Ситуация оказалась очень сложной... Хорошо, что тишину прервали подошедшие Шизо и Эль. Или же только Шизо, потому что появлению тореадора вдруг перестали радоваться. И если от Хельсинга это было ожидаемо, то Джеймс и сам не заметил, как даже не пытается приветствовать его. Что же это такое? Совсем недавно агент был так рад после приятной ночи, проведённой только с Перчиком, а теперь не мог выдавить из себя ни одного хорошего слова! Команда словно разваливалась прямо перед решающим делом. Опечаленный чем-то Шизо уселся рядом с Хельсингом, но говорить ему что-либо не торопился. Эль-Бобо же добродушно улыбался. Он устроился неподалёку от Джеймса, и тот принялся пристально рассматривать его, уже не думая, что может показаться странным. Таковым казался сам тореадор, потому что не прекращал улыбаться! Все знали, что он всегда был радостным и оптимистичным, но сейчас они собирались рисковать жизнью и серьёзно сражаться. Он совсем не думал об этом? Что-то было не так... Но Эль-Бобо задумывался. Задумывался, правильно ли поступает. Он смотрел на Хельсинга, Джеймса и других. Все они были несчастны. Диктор мог подарить им новую замечательную жизнь, но тореадор не видел подобного своими глазами. Он не хотел становиться таким же подозрительным, как Хельсинг, но с той самой ночи перед Революцией его не покидало чувство, что что-то идёт не так. Что он поступает неправильно. «Как же так... Я ведь помогаю. Я ведь поступаю правильно, потому что не хочу уничтожения мира. Я хочу быть героем! Так что же... Хм-м... Может, мне остаться здесь? Не думаю, что это сильно поможет, но вдруг?» — предполагал он. Вскоре подошёл и Шрам. Тогда несколько взбодрился Хельсинг. «Давай, проверяй быстрее, является ли Эль предателем. Уж я точно знаю. Мы с Шизо знаем! Мы докажем тебе, если ты не понимаешь», — мысленно, но при этом очень уверенно произнёс он. Лидер же с немного печальным вздохом уселся на центральное место за столом и обвёл команду взглядом. Вот и всё, что осталось. Пятеро Бобов, одного из которых стали подозревать в предательстве. Эль-Бобо... Почему именно он? Чем он мог провиниться? — Ладно, — резко проговорил КБ. — Эль-Бобо. Говорят, что не только Флеш оказался предателем. Про тебя также ходят подобные слухи. Что ты можешь сказать на этот счёт? — Я?! — тореадор видимо вздрогнул. — Э-э-эй! Я бы точно не стал никого предавать, конечно же! — он отвёл взгляд. — Впрочем, если вы меня так подозреваете, я мог бы и здесь остаться. — Хм? — такое внезапное предложение удивило Красного, который уже приготовился выслушивать множество странных оправданий. — То есть ты просто согласен остаться в укрытии? — Ну да. Тем более здесь будет Перец. Посмотрю за ним, пока Джеймс будет на задании! Может быть, так будет лучше, — неуверенно предположил Эль. — Хм-м... — Шрам вопросительно посмотрел на Хельсинга, чтобы послушать, что скажет тот. — Странное решение с твоей стороны, — истребитель нечисти чуть злостно усмехнулся. — Может быть, это твой план, чтобы мы посчитали тебя невинным? — Нет. У меня правда нет никаких планов, — спокойно признался тореадор. Хельс с сомнением глянул на Шизо. Во взгляде любого тот мог уловить нечто большее, поэтому стоило понадеяться на него. И сумасшедший клон присмотрелся. В печальном взгляде Эль-Бобо читалось что-то странное, чего он никак не смог понять. Неуверенность? Сомнения? Тореадор запутался? Что бы то ни было, он совершенно не выглядел так, словно задумал что-то ужасное. Наоборот, Шизик, пожалуй, мог бы сказать, что Элю... Страшно. По какой-то причине. — У него нет никаких планов. Но он может остаться здесь, чтобы не подвергать нас опасности. Его слова всё ещё могут быть ложью, — в итоге объяснил Шизо. — Тогда... Пусть так. Эль, ты остаёшься приглядывать за укрытием. Будешь вместе с Перцем. И не вздумай обмануть нас! — внезапно прикрикнул Шрам и осмотрел других. — Кто-нибудь ещё может что-то сказать? Среди вас могут быть ещё обманщики? — Я пока не заметил, чтобы кто-то ещё желал работать на Диктора. Точно не мы с Шизо. Джеймс? Вряд ли. Пустынный? Сомневаюсь. Думаю, можем выдвигаться, — высказался Хельс. — Что ж, я больше не слышал никаких подозрений. Хорошо. Тогда выдвигаемся. Не забудьте оружие, — скомандовал КБ. — Я сейчас. Мне только надо немного поговорить с Перцем, — Джеймс попросил их чуть помедлить и убежал. Он завёл Перца и дождался, пока тот полностью очнётся. Затем рассказал, что им пора уходить, что Революция начинается. «Не волнуйся за меня. Я пообещал тебе, что выживу!» — агент поддержал его, чтобы не думал лишний раз бояться. Острый кивнул, но на самом деле до сих пор не был ни в чём уверен. Стоит ли быть спокойным? К тому же, Джеймс упомянул, что с ним останется Эль-Бобо, которому в последнее время перестали доверять. Ситуация выглядела так плохо, что Перчик готов был тайно пробежать вслед за остальными членами команды. Его останавливал только страх внезапно отключиться и навсегда потеряться. Джеймс обнял его перед тем, как покинуть. Перец крепко обнял в ответ. Страх сковал его. Он не хотел отпускать агента. Не хотел сидеть почти в полном одиночестве и нетерпеливо ждать его возвращения, которое может и не случиться! Жаль, что у него не было выбора. Пришлось отпустить Джеймса и позволить ему уйти. Тот и сам не хотел этого. Мечтал он о том, чтобы быть с Перцем. Без всех проблем, что преследовали Бобов. Мечтал о спокойной жизни. Но ему пришла пора уходить. Вскоре он, держа в руке пушку, стал удаляться к выходу из штаба вместе с остальными. Взглядами их провожали Перец и Эль-Бобо. Джеймс порой оборачивался, чтобы увидеть их — в особенности первого — снова, пока они совсем не пропали из поля зрения. В итоге он оказался на улице. Стоял рядом с Шрамом и другими. Все держали оружие и были готовы к борьбе. Даже неуверенный и тихий Шизо вдруг стал выглядеть серьёзным, пугающим и совсем на себя непохожим. Джеймс не мог ничего сделать. Только следовать указаниям. «Пошли, побыстрее. Мы пройдём прямо в симуляцию и попытаемся застать его врасплох. Будьте готовы к тому, что он приготовит нам испытания. Но лучше добраться до его кабинета так, чем по коридорам. Скорее всего сейчас там будет слишком много дронов и кукол. Не стоит тратить на них заряды оружия», — Шрам кратко объяснил план действий. Не самый лучший. Не самый надёжный. Хельсингу казалось, что так они могут проиграть, но спорить он уже не стал. Будь что будет. Кто-то выживет, а кто-то погибнет — вот что было очевидно. Они удалились подальше от укрытия, наконец полностью оставив Эль-Бобо и Перчика в одиночестве. Те уже сидели за столом и стали нетерпеливо выжидать исхода Революции. Перчик знал, чего хотел. Грандиозной победы Бобов, смерти жестокого Диктора, свободы. Чтобы Джеймс вбежал обратно в штаб, рассказал, как всё было, как они избавились от сумасшедшего садиста и подарили всем клонам счастье, о котором они мечтали. Наивные, детские мечты, но Острый мог думать о них одних. Да и о чём ещё думать, когда не знаешь исхода, а победы желаешь явно не Диктору? Перчик не мог проклинать Бобов и желать им смерти — это было бы совершенно неестественно с его стороны. Поэтому он мысленно просил, чтобы с ними всё было в порядке. Особенно с Джеймсом. Наверняка у него получится смириться со смертью кого-либо другого, как бы гадко и эгоистично это ни звучало, но вот Джеймс... Перец скорее позволит себе погибнуть, чем ему! Жаль, что сейчас он ничего поделать не мог. Только сидел вместе с Эль-Бобо за старым деревянным столом и пытался понять, о чём думает тот. А тореадор сам не знал, о чём думать. С одной стороны, он хотел, чтобы Бобы проиграли в этой битве, а потом, как и обещал Диктор, зажили счастливо. Но с другой... Что-то всё ещё не давало ему покоя. Он согласился остаться в укрытии! Просто остаться здесь и не пытаться пробраться на фабрику. Хорошо ещё, что Бобы были слишком заняты Революцией, чтобы и дальше его расспрашивать. Впрочем, он уже сообщил экспериментатору о том, что клоны придут. И вот на сердце его по неясным причинам легло чувство вины. Острый видел его печальное выражение лица и пытался понять, чем вызвана такая грусть. Тем, что остальные удалились? Или причина была иная? Как же жаль, что разговаривать он не мог, иначе бы уже давно расспросил тореадора обо всём, о чём только мог, и докопался до правды! Но сейчас мысли Эля оставались для Перца запертыми в его собственной голове, и тот не спешил ими делиться самостоятельно. Что удивительно. Обычно Эль-Бобо делился своими переживаниями, чтобы не пребывать в ужасном настроении долго. А сейчас... «О чём же он думает? Почему я, как Шизо, не могу по взгляду всё определить? Это было бы намного проще! Как он это делает?» — Перец попытался посмотреть внимательнее, но Эль заметил это и чуть испуганно отвёл взгляд, не желая пересекаться. Он догадывался, что Боб хочет сделать, и не мог ему позволить узнать всю правду насчёт Диктора и его тайной работы. Диктор, Диктор, Диктор... Только его дальнейшие действия и были на уме у Эля! Он попытался что-нибудь вспомнить. Возможно, это поможет. Возможно, он поймёт что-то, чего не понял до сих пор. Ну же, ну же... Что говорило подсознание? Что он делал не так? Только бы понять, пока не стало слишком поздно...

***

Тем временем Революционеры добрались до BobSoc. Сразу же, без лишней медлительности они зашли внутрь через самый главный проход, не пытаясь пройти по тайным. Прямо перед ними возник яркий белый цвет пока ещё пустой симуляции, и все они приготовились к атаке. Революционеры старались всеми силами подавить тревогу и страх, чтобы не показаться Диктору трусами. Чтобы не испортить всё с самого начала. Но у каждого в душе — даже у Хельсинга — оставалась крупица волнения. Внезапно подлетело несколько дронов, чтобы осмотреть клонов, и, прежде, чем они успели выстрелить, послышался на удивление спокойный голос Диктора: «А я смотрю, вы действительно пришли сюда. Что ж, я ждал вас. И даже приготовил несколько препятствий, чтобы вы их прошли. Или же погибли, пока строите из себя героев. Это не так важно для меня. Удивительно, как мало вас собралось. Всего пятеро... Такая команда здесь вряд ли выстоит», — он жутко усмехнулся, намекая тем самым, что Революционерам грозит серьёзная опасность. Шрам быстро указал, что им следует быть поосторожнее и не пытаться сию же секунду стрелять из оружия. Он послушал, что ещё скажет Диктор. «Ладно. Как я и сказал, вы получите свои испытания. Может быть, с первым вам поможет справиться истребитель нечисти... Или будет спасать себя одного», — снова он посмеялся, и вдруг дроны мгновенно улетели, а проекция начала преображаться. Все Бобы встали в боевую позицию. В особенности Хельсинг, на которого учёный так внезапно намекнул в своих словах об испытании. И вот симуляцию стали заполнять огромные куклы, Хельсу в особенности напоминающие тех самых вампиров, с которыми он сражался ещё до того, как был спасён Бобами. Только в этот раз они были в разы больше, поэтому истребитель нечисти невольно схватил всё, что помогло бы ему одолеть этих мерзких тварей. Жаль только, что по количеству этого было явно недостаточно. Свет, распятие в количестве нескольких штук... И всё это против такого огромного количества вампиров. Один, два, затем уже пять, десять и всё больше, больше. «Да-да, вы правильно поняли. Это... что-то вроде вампиров. Если вам хочется получить прилив адреналина — пожалуйста», — Диктору было совершенно всё равно на чувства Бобов. Он хотел побыстрее покончить с этим, кристаллизировать всех их и вернуться к спокойным экспериментам. Единственное, что удивляло его — отсутствие Эль-Бобо. Становилось безумно интересно, почему он не смог прийти с остальными. Рассекретили? Сам отказался по неясным причинам? Заставили сторожить штаб? Что бы то ни было, учёный надеялся, что Эль его не подведёт. Зато Бобы начали разбегаться в разные стороны, чтобы хоть немного сбить кукол-вампиров с толку. Хорошо, что они были ненастоящими, и клоны могли победить их не только с помощью специальных приспособлений Хельсинга, в которых не слишком и разбирались. Это же куклы! Нужно сломать их механизмы, и они перестанут работать, пусть они и вампиры! Так что Революционеры начали использовать оружие, предоставив Хельсингу свободу. Он лучше знал, что делать с подобными существами. Шрам выстреливал из пушки, а следом за ним атаковал и Пустынный, который только и желал отомстить за своего лучшего друга. В проекции было много свободного места, так что он не сильно рисковал попасть по другим. Особенно если учитывать, что все Бобы находились на достаточном расстоянии друг от друга, в отличие от штаба, где было слишком тесно. Так что он стрелял, наводя пушку в то в одну сторону, то в другую. И получалось не так уж и плохо! По крайней мере, он видел, как начинает выпадать из некоторых надвигающихся кукол набивка. Джеймсу почему-то было не слишком приятно глядеть на подобное зрелище. Он провёл слишком много времени с куклой-Перцем, и почему-то образы того, как тот успевал пораниться и беспокоился из-за этого, возникали в голове, несмотря на то, что сейчас перед агентом находились опасные существа, а не Перец! Ему стоило немедленно подавить эмоции, пока он не позволил им взять верх над ним! Клон состроил серьёзное выражение лица и изо всех сил запустил в одного из больших роботов лучом из пушки, из-за чего у того мгновенно оторвалась механическая когтистая рука. Однако на этом кукла не сломалась, а наоборот, побежала прямиком к Джеймсу, ненадолго застывшему от неожиданности то ли своего действия, то ли вида этого ненастоящего вампира после отпавшей от его тела части. Когда он очнулся и собрался, сосредоточившись, хорошенько выстрелить прямо в голову робота, было уже слишком поздно, так что оставшейся на месте лапой тот резко отбросил его далеко в сторону, из-за чего агент больно ударился о пол и получил серьёзные повреждения. Это быстро заметил Хельсинг, так что выстрелил в куклу со своей стороны, после чего поскорее подбежал к ней и использовал несколько ультрафиолетовых ламп, чтобы наверняка избавиться от вампира. Сработало! Тот превратился в пепел, что разлетелся по комнате. Революционеры пока хотели подбежать к Джеймсу, но Хельсинг остановил их: «Не отвлекайтесь! Я сам проверю его! Не хватало ещё, чтобы и вас так ударило!» Он осмотрелся, нет ли совсем рядом ещё кукол, которые могли бы нанести повреждения, а потом проверил Джеймса, что почти неподвижно лежал на земле. Хельс помог ему подняться и присмотрелся. На груди агента была большая рана. На вопрос, цел он и сможет ли сражаться дальше, он ответил лишь: «Да. Я ведь обещал Перцу, что не подведу. Не беспокойся». После удара Джеймс слегка шатался, а его рана кровоточила, но он крепко удержал в руке оружие и вернулся к сражению с роботами, как и сам Хельсинг, пусть он и неодобрительно покачал головой. В отличие от остальных, ему было не так уж и трудно сражаться с этими тварями. Шрам также справлялся неплохо. Да и Джеймс, позабыв про рану, успешно уворачивался, пусть и медленнее, чем раньше. Зато Пустынный и Шизо испытывали трудности. Они пользовались оружием и выходили на миссии намного реже, чем остальные, поэтому не вполне знали, как быть. И если Боб из пустыни благодаря жгучему желанию отмщения ещё справлялся, то Шизик совсем терялся и неумело стрелял, почти не попадая по вампирам. Они начинали загонять его в ловушку, и Шизофреник задрожал. Он выронил оружие из рук и не смог позвать на помощь, когда это больше всего требовалось. Смотрел по сторонам, но видел Бобов лишь вдалеке. Они не могли поспеть за ним, потому что были слишком заняты. Каждый сражался, потому что нападающие вампиры всё приходили и приходили. Зато на Шизика уже нацелился один из них, замахнувшись когтистой жуткой лапой. Клон повалился на пол и стал медленно отползать назад. «Кто-нибудь? Хей? Э-эй?» — он звал так тихо, что никто не мог услышать. Шрам заметил, в какой Шизо находится опасности, но сделал это в последний момент. Он помчался вперёд и начал яростно атаковать робота. У него почти получилось, и, заметь он, что произошло, чуть раньше, не стоило бы беспокоиться, но в итоге... Резко по Шизику сильно попало, прямо в самый центр тела, и он громко вскрикнул от пронзившей его боли. «Шизо!» — испуганно воскликнул КБ, и на его крик все остальные Бобы, избавившись наконец от атакующих кукол, обратили внимание и на него, и на Шизо. Вместе они нацелились на ещё одного вампира и так быстро одолели его. Жаль, что было уже поздно... Все они подбежали к Шизику, пока возможность была, и заметили, каким безжизненным стал его взгляд. В отличие от Джеймса, получившего всего одну рану, тот приобрёл их очень много. Несколько на груди и ещё немного на животе. Шизофреник почти не двигался. Он смотрел высоко вверх и не мог хоть немного опустить взгляд, из-за чего смотрелся очень жутко и вызвал у некоторых Бобов лёгкий приступ тошноты от неприятного зрелища. Из его рта также текла струйка крови. Шрам хотел что-то сказать Шизо, как вдруг заметил... Что симуляция отключилась. Оставшиеся куклы, которые могли вот-вот напасть, резко исчезли, как и более тёмный свет, что всё время сопровождал Революционеров во время испытания. Хельсинг и Джеймс осмотрелись, но ничего не нашли. Зато, как и другие, услышали голос Диктора: «Ах да, чуть не забыл сообщить. Проекция отключается сама в том случае, если прольётся чья-то кровь. А если говорить проще — если кто-то умрёт. Возможно, вам пригодится это знание. По крайней мере, вы будете знать, что кто-то из ваших друзей точно погиб». Он говорил спокойно и жутко. Слишком жутко... КБ чуть не уронил Шизо, который уже закрыл свои серые глаза, от столь пугающей и неожиданной новости. Такого он не знал, не предусмотрел! И значило это, что Шизо... Нет, он поверить не мог! Неужели тот погиб от мощного удара вампира?! Лидер попытался услышать стук его сердца. Ничего. Никаких, даже самых тихих звуков не было. Он нервно сглотнул. Не верилось! Шизо не мог вот так погибнуть, от лап этой отвратительной куклы! Он прижал уже мёртвого клона к груди, но затем отпустил его. Пришла пора продолжать бой. — Шрам, как ты? — на удивление холодно спросил Хельсинг. — В порядке? Или думаешь, что нам лучше отступить? Мне что-то подсказывает, что если мы продолжим, добром это не кончится. Посмотри, один из Бобов уже мёртв! — Мы продолжим! — грубо отрезал Красный. — И мы победим, во что бы то ни стало! — Если только он не убьёт всех так же жестоко, как Шизо! — вспылил Пустынный и поискал глазами хоть какого-нибудь дрона, чтобы через него всё высказать Диктору. И нашёл... — Эй, ты, послушай сюда! — выкрикнул он, игнорируя просьбы других Бобов немедленно замолчать. — Ты сумасшедший! Только и можешь, что наслаждаться нашими страданиями! Из-за тебя все умирают! Из-за тебя умер мой лучший друг, а тебя это и не волнует! Я ненавижу тебя, ты понял?! Без специального прибора Диктор не понял ни одного слова Пустынного, но звуки, исходящие от него, показались учёному настолько яростными и решительными, что он не удержался и, нажав несколько кнопок на своей панели управления, смог перевести речь Боба на понятный язык. Тогда же он громко рассмеялся, но за этим смехом не последовало никаких новых ловушек. Только металлическая клешня вдруг унесла мёртвого Шизо прочь, не позволив никому схватить его. Однако Диктор всё-таки решил кое-что ответить Пустынному. К тому же, у него появился интересный план. «О, я всё понял, я всё понял! — саркастично подметил он. — Так злишься? Так хочешь увидеться со старым другом? Кто же это может быть? Дай угадаю... Тот самый Боб со смертельных боёв?» — экспериментатор догадывался, что другом Пустынного вряд ли бы стал Флеш. Особенно если учитывать его состояние... А вот Боец, которого Номер один спас прямо перед этим клоном, вполне мог стать его хорошим другом! И Диктор всегда мог одурачить таких наивных клонов, как он, чтобы воспользоваться их слабостью. Симуляция, кажется, снова начала меняться, но почему-то Шрам, Хельсинг и Джеймс не заметили никаких изменений. Они осмотрелись. Истребитель нечисти выставил пушку вперёд на случай внезапной ловушки. Но её не было. Зато вот Пустынный по неясным причинам замер на месте и, похоже, уставился в одну точку напротив него. «Эй, хватит на месте стоять! Вернись сюда!» — потребовал Хельс, но Боб из пустыни не слушал его. Или не слышал вообще? Он начал медленно двигаться вперёд. Бобы побежали за ним, но их остановило некое подобие... барьера? Странная невидимая стена преграждала путь к Пустынному. Это ли было изменение проекции, но такое незаметное, что никто не смог его заметить? Что ж, это не отменяло факта, что Пустынный вёл себя очень странно! «Куда ты идёшь? Совсем с ума сошёл? Умереть задумал?» — кричал Хельсинг. «Пустынный, я приказываю тебе остановиться сейчас же!» — требовал КБ. «Ты ведёшь себя странно! Прекрати это. Что бы тебе Диктор ни внушил, не слушай его!» — упрашивал Джеймс. Фразы не действовали. Они попытались пробить незаметный барьер, чтобы схватить Пустынного и не дать ему совершить глупость. Джеймс бил по нему механической рукой, Хельсинг и Шрам пытались уничтожить его с помощью оружия, но действовало слишком плохо. А докричаться до друга по-прежнему не получалось. Стена заглушала все звуки. Сами они ничего не слышали с той стороны, отчего становилось лишь страшнее. Диктор мог сказать что угодно, хоть заставить Боба из пустыни пойти против них! Но говорил он не это. Он медленно произносил слова будто бы на какой-то особой волне, чтобы это не выглядело, как обычный человеческий голос. «Просто иди вперёд. Всё дальше и дальше. Ты же видишь его? Ты же видишь своего друга? Хочешь встретиться с ним? Тогда не останавливайся», — вот что слышал Пустынный. Его взгляд был совершенно пуст, но зато он мог поклясться, что уже видит перед собой Бойца. Тот улыбался и звал его, ждал, пока наконец клон подойдёт, и они снова встретятся. Всё это было лишь иллюзией, но Пустынный наивно верил. Диктор буквально гипнотизировал его своим голосом и созданным образом, который больше никто не видел. На других гипноз не действовал. То ли из-за того, что голоса они не слышали, то ли потому, что Диктор настроил иллюзию только на одного Боба. А может, они просто были сильнее духом, чем уставший и опечаленный чужими смертями Пустынный. Он просто не должен был бессмысленно кричать на Диктора и подвергать себя опасности! Потому что теперь Хельсинг, Шрам и Джеймс заметили, как неподалёку от Пустынного появляются металлические клешни. Всего пара штук, но ведь экспериментатор легко с помощью них мог сломать шею Боба или проткнуть его насквозь, а то и зажать так сильно, что он бы погиб! Клоны громко звали его и требовали вернуться назад, попутно пытаясь наконец разрушить преграду, но ничего не работало. Пустынный слышал уже даже не голос Диктора — только Бойца, который говорил ему: «Ну что ты медлишь? Иди сюда быстрее!» Учёный знал, что этот клон мог бы сказать, поэтому всё выглядело слишком правдиво. Боб из пустыни не выдержал и побежал вперёд, не оглядываясь и не пытаясь прийти в чувство. Этим действием он напугал Бобов только сильнее. Они смотрели, как он бежит навстречу смерти, и думали только о том, что вот-вот его не станет. С одной стороны, ужас за него прибавлял сил, а с другой — полностью их лишал. «Да остановись ты! Прекрати идти вперёд! Там нет ничего, кроме твоей смерти!» — изо всех сил кричал КБ. Не помогало. Ничего не помогало. Он был готов обругать Пустынного за его необдуманный поступок, но не мог, потому что боялся того, что вот-вот случится. И оно случилось... Пустынный собрался было обнять своего друга, которого так чётко видел прямо перед собой, живого и улыбающегося. Но вот в последний момент он резко исчез, и клон заметил, что перед ним вовсе не Боец, а несколько металлических клешней! От шока его мгновенно парализовало. Он всё равно не смог прийти в себя. Только что был уверен, что воссоединится с другом, а это оказалось жестоким обманом. Диктор заманил его в ловушку, воспользовавшись наивностью! Пустынный оказался настоящим идиотом! И вот уже его схватили те две клешни, что были рядом. Одна вцепилась в шею, вторая — в грудь. Клон попытался вырваться или как-то ударить их, но руки были плотно прижаты к телу. А вскоре он почувствовал, как начинает задыхаться. Горло сжимали всё сильнее, да и на груди клешня также работала, не давала ему схватить хоть немного воздуха. Поэтому в глазах начало быстро мутнеть. Пустынный не мог произнести ни слова и позвать на помощь. «Пустынный!» — закричал Шрам. Он понял, что нужно как можно скорее добраться до клона и приказал Джеймсу с Хельсингом постараться получше. Джеймс нанёс по стене крайне сильный удар, так что наконец её удалось проломить! Пока Пустынный не задохнулся, втроём они успели проделать себе проход дальше и побежали прямиком к нему. Но они слишком задержались. Было поздно. Боб из пустыни перестал двигаться и закрыл глаза. Сопротивления с его стороны больше не наблюдалось. Он безжизненно повис в воздухе, удерживаемый клешнями. Революционеры заметили, что что-то в проекции изменилось. Остатки невидимой стены пропали!.. Получалось, что Пустынный тоже погиб. От осознания этого все трое замерли, не зная, что делать. Трое... Их осталось лишь столько! Что они могли сделать теперь? Шрам уже сомневался, что так они смогут победить. Хельсинг и Джеймс были сильны, но у второго появилась такая огромная рана, что он мог умереть в любой момент! КБ так и чувствовал, что теперь Диктор нацелится на него. Диктор унёс Пустынного из проекции с помощью тех самых клешней. «Всего трое осталось? Надо же, как быстро. Я в самом деле даже не старался. Знаешь, Номер один, я ожидал, что к своей Революции ты подготовишься получше. Ты меня разочаровываешь», — подобными фразами учёный старался лишь запугать Бобов, чтобы они растерялись и не знали, что дальше делать. У него получалось неплохо. Шрам, несмотря на привычную твёрдость, испуганно осматривался по сторонам. Джеймс положил механическую руку ему на плечо, чтобы успокоить, в то время как другой прикрывал рану. КБ был прав, когда предположил, что следующей целью Диктора станет уже пораненный Джеймс. И тот немного подумал, что с ним лучше сделать. Решение уничтожать клонов по отдельности оказалось не таким уж и плохим, особенно когда они были так уязвимы. Из-за своих эмоций или оставленных недавно ран. Однако агент был достаточно силён благодаря своим протезам, сделанным из металла. Что же могло бы быть подходящим оружием против него... — Шрам, лучше уйти, — попросил Джеймс. — Что мы сделаем втроём? Только умрём! — Джеймс говорит правду, — согласился Хельсинг. — Пора убираться отсюда, иначе от команды ничего не останется. Одумайся, Шрам. Мы потеряли сразу двоих. Так что ты выберешь? Бежать к кабинету Диктора или прочь отсюда, чтобы потом попытаться снова, когда команда снова будет сильна? — Я... — поначалу Шрам хотел ответить, что пойдёт до конца, но увидел серьёзные выражения лиц Джеймса и Хельса. Если он был мудрым лидером, тогда должен был спасти их, а не продолжать бессмысленную борьбу сейчас, чтобы доказать, как он был прав, когда вспылил. — Нет, вы правы. Так мы ничего не добьёмся. Уходим! — Наконец-то ты понял! Выход не так уж и далеко. Вперёд, — Хельсинг почти смог обрадоваться, но решил не поддаваться эмоциям в столь напряжённый момент. Но вдруг тогда же послышался безэмоциональный голос Диктора: — Вы ведь не думаете, что всё так просто закончится? Это было бы очень глупо с вашей стороны. Бобы его не слушали. Только бежали прочь. Экспериментатор усмехнулся. Уж не думали ли они, что он позволит им так просто уйти? Прикончить хотя бы ещё одного стоило. Какая разница, если он уже ранен? Диктор видел, как Джеймс отставал от Хельсинга и Шрама. Рана не позволяла ему передвигаться так же быстро. Он тяжело дышал и до сих пор удерживался за свою рану. «Хм-м... Ладно, у меня есть идея. Они не доберутся до выхода так легко. А тот, у кого некоторые части тела сделаны из металла, может умереть намного быстрее», — подумал он и настроил проекцию по-новому. Ненадолго Шрам, Джеймс и Хельс замерли. Они не могли просто побежать дальше, когда проекция начала меняться, иначе рисковали наткнуться на опасную ловушку. Свет снова потускнел, стены стали более серыми. На стенах и земле появились некие небольшие механизмы, из которых в тот же миг вылетели потоки электричества, распространившиеся почти по всей огромной комнате. Из-за них Бобы не могли легко добраться до выхода! А Джеймс и вовсе испугался, понимая, что если прикоснётся к электричеству, то получит удар ещё более сильный, чем если бы он дотронулся живой частью тела. «Можете считать, что я вас отпускаю. Просто пройдите через лабиринт, и вы свободны. Вы же достаточно умны, верно? — насмехался над Революционерами Диктор. — Посмотрим, как часто вы будете получать удары током...» — ему определённо хотелось это увидеть. Учёный был не против и того, чтобы самостоятельно подтолкнуть Бобов прямиком к опасному электрическому току. Он знал, что шансов у них почти нет. Тем не менее, они принялись медленно идти вперёд, пытаясь найти правильный путь к выходу. Диктор спокойно наблюдал, улыбаясь. Какой бы цели он перед собой ни ставил, смотреть на то, как бесполезные клоны стараются преодолеть препятствия, что он им дал, было очень забавно. Почему же он должен беспокоиться за тех, кто и не заслужил полноценной жизни? В этом не было смысла, и Диктор предпочитал усложнять им жизнь, которую они так хотели получить. Шрам направлял Джеймса и Хельсинга и периодически ненадолго оборачивался, чтобы убедиться, что они чётко следуют за ним и не пытаются отыскать свои пути. Его беспокоил страх Джеймса, который старался удерживать свою механическую руку повыше, а другом протезом, что служил вместо ноги, порой боялся пошевелить вовсе. Агент очень не хотел показывать, что ему страшно, но ничего не мог сделать. «Нет, я пообещал Перцу выжить! Я его не подведу! Ни за что», — утверждал он, но с каждой минутой всё больше сомневался, что справится. Джеймс значительно отставал от Шрама и Хельсинга. Его рана сильно болела, и агент очень хотел прикрыть её. Но самое главное — не дотрагиваться до электрических потоков. Нельзя, нельзя... Однако от боли Джеймс начинал чуть пошатываться, из-за чего рисковал наткнуться на ток и в итоге умереть. Ему даже пришлось попросить, чтобы кто-нибудь придержал его. Пришлось это делать Хельсингу, потому что именно он разделял Шрама и Джеймса и был ближе к агенту. Правда, долго помогать клону не получилось, потому что порой приходилось быть осторожнее и идти строго по одному, ни за кого не хватаясь. «Стены» лабиринта были расположены далеко не на одном уровне, поэтому теперь, чтобы продвинуться дальше, Шрам, Хельсинг и Джеймс должны были немного согнуться и пройти по одному, так как линия электричества располагалась прямо над их головами. «Извини, но здесь ты должен идти сам», — подметил Хельс и последовал за КБ. Тогда и Джеймс всё-таки согнулся, после чего попытался продвинуться вслед за ним. Это было очень трудно для Джеймса всё из-за той же раны. От лишних движений и неудобного положения она заболела лишь сильнее, и клон чуть ли не прошипел от неприятных ощущений. Он не ожидал, что боль будет такой резкой, поэтому в его глазах чуть помутнело, и тело вновь задрожало. В этот момент он и испугался больше всего, потому что вскоре попросту не смог удержаться на ногах. Он резко повалился в сторону и наткнулся на электричество тем самым протезом. От этого Шрам и Хельсинг услышали громкий душераздирающий крик. КБ с Хельсом мгновенно обернулись и увидели ужасающую картину: Джеймс уже лежал на земле, крича, а тело его жутко билось в судорогах. Он не мог подвигаться самостоятельно, а руки и ноги без его воли только чаще касались электричества, из-за чего агенту становилось хуже с каждой секундой! Он мог умереть! А что самое ужасное — ни Шрам, ни Хельсинг ничем не могли помочь в этой ситуации. Они знали, что будет, если дотронуться до него сейчас. Их также сильно ударит током, и тогда они умрут все втроём! Получается, Джеймсу оставалось только терпеть мучения? А терпеть было практически невозможно. Агент совсем не мог себя проконтролировать, тело не слушалось, боль полностью поглотила его, и у клона оставались силы только на крик. Мысли перемешались, и он не знал, что теперь делать. С каждым мгновением всё хуже и хуже. Это было несравнимо со всем тем, что Джеймс успел почувствовать раньше. Он хотел, чтобы боль прекратилась, чтобы тело перестало биться в сумасшедшей агонии, но ничего не менялось. Сердце билось с сумасшедшей скоростью. Джеймс успевал думать только о том, что пообещал Перчику выжить, вернуться и обрадовать его. Похоже, агент подвёл его. У него не получалось держаться. Сознание уже не подчинялось ему. Воспоминания о Перце сохранились в голове, но больше ничего. Уже даже не попросить себя держаться до последнего. Невозможно ничего сделать. Джеймс перестал и кричать — сил не было. Ни на что не было. Джеймс лежал на земле с закрытыми глазами и из последних сил дышал. Шрам с Хельсингом подбежали к нему. Оба испытывали настоящий ужас. Лидер попытался осторожно расшевелить агента, прочувствовать, бьётся ли всё ещё его сердце. Очень медленно... «Джеймс, пожалуйста, держись! Ты должен выжить! Прошу. Ты очень важен для нас. Ты... Ты для Перца важен! Намного важнее, чем кто-либо ещё!» — КБ птылася заставить Джеймса подняться, но всё бесполезно. Никакие уговоры не работали на том, кто уже почти погиб. Агент очень хотел подняться и уйти с ними. Попытался пошевелиться, но лишние движения только приближали его смерть. Он совсем немного приоткрыл глаза. Взглядом, не выражающим больше ничего, кроме моральной и физической боли и отчаяния, посмотрел на Шрама и попытался что-то сказать. Он не мог произнести ни слова. И в голове звуки не выстраивались ни во что. Ни слов, ни предложений. Джеймс дрожал. На его лице появилась пустая улыбка. Мысленно он смог проговорить только одну фразу: «Перец... Прости. Я не могу. Правда не могу. Мне так жаль. Я правда старался выжить ради тебя, но теперь... Это невыносимо. Надеюсь, ты всё же справишься без меня». Затем по его щеке медленно потекла слеза. Ну а потом... Проекция отключилась. Лабиринт пропал, и комната снова преобразилась в кажущееся бесконечным белое пространство. У Джеймса всё-таки не получилось. — Джеймс... — прошептал Шрам, и вдруг на его глазах также появились слёзы, во что он с трудом верил. Но больше ему не верилось в то, что Джеймса не стало. — Нет-нет, это не может быть правдой. Джеймс! Ты ведь не мог умереть! Ты не мог оставить нас! Ты слышишь?! — Шрам, прекрати! Здесь ничего уже не сделаешь! Мы потеряли его. И мне жаль. Но здесь мы бессильны, и ты должен это понять, — процедил Хельсинг. Конечно же, ему было жаль на самом деле. Джеймс погиб в истинных мучениях, и истребитель нечисти не мог отнестись к этому безразлично. — Мы заберём его с собой. Я попытаюсь оживить его. Всеми возможными способами. Я уверен, что это ещё возможно. Я смог создать устройство, которое залечивает все раны клонов, так что смогу и оживить их! — кричал КБ. Он поднял Джеймс на руки и попытался уйти. — Что ж, если это твой план... — Хельс сомневался, что всё сработает так, как хотелось бы Шраму. Лучше стоило смириться. — Нет уж, постойте, — вдруг произнёс Диктор. — Не думаю, что мёртвый клон вам пригодится. Двое выживших Революционеров обернулись и сразу увидели, как их собираются атаковать всё те же металлические клешни. Или же Диктор хотел только забрать безжизненное тело Джеймса? «Шрам, беги! Я постараюсь задержать их!» — заверил его Хельсинг и принялся использовать свою пушку, чтобы уничтожить железные «руки». Истребитель нечисти стрелял по ним, но те нацелились совсем не на него. По команде Диктора они преследовали именно КБ и старались схватить его. Как бы Хельс ни старался атаковать их, они отодвигались в сторону. Экспериментатор внимательно следил за тем, чтобы оборудование не было сломано. Одна из клешней ухватила Шрама за ногу, так что он сразу же с громким шумом повалился на землю и выронил тело Джеймса из рук. Чтобы не задерживаться, лидер схватил своё оружие и выстрелил прямо в клешню. Это, конечно же, помогло, потому что от повреждения механизмов она значительно ослабла, но зато другая уже схватила Джеймса и принялась уносить его прочь. «Нет! Не трогай его! — потребовал Красный. — Хельсинг, давай, попробуй выстрелить. Мы должны забрать Джеймса назад!» — приказывал он. Но это уже не действовало. Джеймс исчез из поля зрения. От отчаяния КБ выронил оружие. Он не знал, что теперь делать. Агент умер в мучениях, в настоящей агонии, и теперь они не смогли спасти его, как и всех остальных. Шизо погиб в первом испытании, Пустынного учёный загипнотизировал, а Джеймс... Вспоминать, как он страдал, было страшно. Очень страшно. Всё тело холодело изнутри. Хельсинг схватил Шрама за руку, не желая смотреть, как он отчаивается, и побежал с ним прочь. Пока Диктор настраивал проекцию на следующее испытание, он успел довести КБ до выхода и быстро, пока экспериментатор не задумал преградить им проход, как в прошлый раз, покинул симуляцию. Диктор это принял. Он схватил троих клонов за раз, а это уже был успех. Ничего страшного, что самые сильные разве что духом пока ещё держались. В следующий раз он мог подготовить для них хоть целую полосу препятствий! Или сражение друг против друга... Для него это почти не имело значения. Когда же двое Революционеров оказались в коридоре, Шрам замертво повалился на землю, чем несколько удивил Хельсинга. Он испугался, что уже и лидер решил погибнуть по неясным ему причинам. Но быстро Боб убедился, что он в порядке — только потерял сознание. Возможно, из-за стресса и сильного перенапряжения. Хельс был готов понести его, как бы тяжело это ни было. Он разделял чувства КБ, пусть и не показывал этого. Он тоже ощущал эту моральную боль. Не только Шраму пришлось с этим столкнуться. В тот ужасающий момент с Джеймсом истребитель нечисти почти потерял самообладание. Да и сейчас он не мог полностью оправиться. Боялся вспылить в любой момент. Однако он, удерживая на руках потерявшего сознание лидера, поплёлся вперёд, чтобы найти выход отсюда.

***

Тем временем возвращения Революционеров всё ещё ждали Перчик и Эль-Бобо. Их не было уже долго, что особенно беспокоило первого. Его не покидало чувство, что что-то пошло не по плану, и Бобам грозит серьёзная опасность. Эль уже помогал ему снова завестись, но Острый бы предпочёл провалиться в сон — так бы время не тянулось бесконечными часами, а пролетело в несколько секунд. Он очень беспокоился за Джеймса! Не знал, почему, но не мог сохранить твёрдую надежду на его возвращение. Было неправильно убеждать себя в плохом, но пессимистичные мысли так и застряли в разуме Перца. Он надеялся найти добродушной поддержки со стороны Эль-Бобо, но тот молчал и вообще не знал, что ему делать. «Я не должен переживать. Наверняка Джеймс уже возвращается. Всё в порядке! Хватит вести себя, как трусливый идиот, который зря беспокоится по любому поводу. Джеймс пообещал, что будет в порядке! Я могу верить ему!» — убеждал он себя. Работало не слишком хорошо. Перец иногда прислушивался, надеясь уловить звук шагов и понять, что Бобы наконец-то вернулись. Но было так тихо, что он невольно зажимался и боялся лишний раз подвигаться. Он тревожился, боялся, чувствовал, как перегреваются механизмы от излишних эмоций. Хотел сосредоточиться на добрых мыслях, а голову заполнили жуткие. Почему же всё было так плохо?.. У Перчика не получалось разобраться ни в своих мыслях, ни в эмоциях. Он был вспыльчивым всегда, всю свою жизнь, какой бы короткой она в итоге ни стала, но по каким-то загадочным причинам сейчас особенно беспокоился. — Эй... — всё-таки подал голос Эль-Бобо. — Знаешь, я тут думаю. Даже если что-то пойдёт не так, наверняка в итоге всё будет в порядке. Ну, в смысле... Я вижу, как ты волнуешься, и советую тебе этого не делать. Всё обойдётся! — впервые собственная поддержка была ему противна. Он нагло врал в лицо Перцу, убеждал, что всё в порядке, хотя знал, что сам рассказал Диктору о приходе Революционеров. Он чувствовал себя ненужным никому. Перчик не среагировал на поддержку. Не совсем это он ожидал услышать от Эль-Бобо, который всегда знал, что лучше сказать тому или иному Бобу. Зато!.. Он услышал, как где-то неподалёку звучат шаги! Мгновенно Острый взбодрился, как и Эль. Они встали из-за стола и приготовились увидеть вернувшихся Бобов. И если Перец точно знал, что ему нужно, то тореадор сомневался. Раз кто-то приближался, значит, Диктор поймал не всех. Хорошо ли это? Плохо? Он уже ничего не понимал. Да и до сих пор не смог вспомнить, что пытается отозваться в его подсознании. Острый широко улыбнулся. Он уже собрался обняться с вернувшимся Джеймсом. Но в итоге услышал, как кто-то тяжело дышит. Причём, судя по звуку, кто-то один. Какова была вероятность, что это именно Джеймс, а не другой Боб? Улыбка спала с лица Перчика, и он снова заволновался. А уж потом, как и Эль... Увидел Хельсинга, который нёс на руках потерявшего сознание Шрама. Оба выглядели ужасно: уставшие, обессиленные, в некоторых местах раненные, пусть и не очень серьёзно. Особенно волновал спящий лидер, которого Хельс молча понёс в его комнату, чтобы уложить на кровать. Что очень не нравилось Перцу, так это отсутствие Джеймса. «Возможно, он просто очень устал, а Хельсинг не стал приказывать ему сильно торопиться! И вот-вот он вернётся. Ведь так? Это так? Он вернётся? Конечно же, вернётся!» — теперь в его убеждениях было что-то жуткое. Он направился за Хельсингом и терпеливо выждал, когда тот закончит разбираться с Шрамом. К счастью (или же к сожалению?), много времени это не заняло, и совсем скоро клон обернулся. Он осмотрел Перца и понял, что даже не знает, как сказать ему, что произошло в симуляции. Если только, подводить к теме очень плавно? — Да, ты, наверное, хочешь узнать, что произошло. Что ж, мы пытались храбро сражаться, но всё пошло не так, как хотелось бы. Диктор натравил на нас подобие вампиров, потом подверг Пустынного некому гипнозу и наконец заставил проходить через опасный лабиринт, где перегородки сделаны из электричества, — рассказывал он. В это же время выслушать его подошёл и Эль-Бобо. — В первом испытании умер Шизо, и мы не успели его спасти. Потом погиб и Пустынный. После всех испытаний Шрам не выдержал и потерял сознание. Мне пришлось нести его сюда на руках, и теперь я очень устал. И... Ты, конечно же, хочешь знать, что случилось с Джеймсом. Услышав эту фразу, Перчик уверенно закивал головой. — Прости, что говорю это, но ты должен знать. Джеймс... умер. К тому моменту, как мы начали проходить лабиринт, он уже был сильно ранен, да и устал. Так что в итоге его сильно ударило током. Он старался держаться, но... Не получилось. Перец замер. То, что он услышал, в одно мгновение морально убило его. Никаких слёз, никаких лишних звуков и движений. Боб отошёл на пару шагов и схватился за голову. Мысли перемешались от боли и горечи. Они столько всего сделали вместе! Джеймс так помогал ему, поддерживал. Они полюбили друг друга и только этой ночью!.. За что?! За что судьба решила так распорядиться, что лишила Перчика единственного, кого он по-настоящему любил? Этого не могло произойти! Так больно. Перца разрывало на части. Он был готов замертво упасть на пол и больше никогда не двигаться. Что за жизнь у него будет без Джеймса? Лишь её жалкое подобие в отвратительном образе куклы, который он так презирал! Агент заставлял его чувствовать себя живым, настоящим, таким же, как другие клоны, что бы ни говорил Шрам. И он погиб из-за Диктора! Почти все погибли из-за него! Как же Перец ненавидел его! И хотел возненавидеть всё, что его окружало. Плевать на всё! На всех других Бобов, на потерявшего сознание Шрама, на Эля! Слишком ужасное чувство. Будто тело пронзает множество ножей. Будто Острый вот-вот исчезнет и пропадёт в забвении. Полная безысходность, отчаяние и пустота. На него было больно смотреть и другим. В особенности Эль-Бобо. — М-м... А может, даже если сейчас Джеймс и остальные погибли, они в итоге очнутся в более хорошем месте и заживут замечательно? М-может быть, Диктор не так жесток, как кажется... — тореадор попытался поддержать Перца, вспоминая слова Диктора, но сомневался том, что говорил. — Идиот! — выругался Хельсинг. — Если ты так ценишь своего Диктора, то убирайся к нему и нахваливай его там! Это из-за тебя все они мертвы! — всё-таки вспылил он. — Н-нет! — Эль начал тихо плакать. — Я не виноват в их смерти! И я не верю... Я... Я н-не верю, что они умерли навсегда! Перец! Ты веришь мне? Скажи, что ты не ненавидишь меня! Я п-правда не виноват! — от слёз и криков его лицо быстро покраснело, и тореадор выглядел довольно жалко. — Как он тебе скажет, если не имеет возможности? Действительно идиот... Убирайся отсюда и не делай ему больнее своими бессмысленными речами! — продолжал срываться на нём Хельс. Эль-Бобо убежал в слезах. Он не хотел верить, что из-за него кто-то ощутил такую огромную боль! Но Хельсинг был прав. Тореадор рассказал, когда Бобы устроят Революцию. Он постоянно говорил Диктору, что у них происходит. Он убил Бойца почти собственноручно, и из-за этого погиб Пустынный! Наверное, ему стоило поговорить с Диктором насчёт всего этого. Или же... Может, ослушаться? Хотя бы немного? Невыносимо смотреть, как Бобы страдают из-за смертей своих друзей. Эль-Бобо хотел помочь учёному, правда, но разве из-за этого должны были страдать другие? Нет! Перец тоже ушёл. Он больше ничего не мог сделать. Только смириться со смертью Джеймса, что казалось ему абсолютно невозможным. Всё для него стало бессмысленным и тусклым. Захотелось отключиться навсегда, чтобы никто больше никогда не прикасался к нему, и Перчик хотя бы во сне мог побыть с Джеймсом снова, сидеть рядом с ним, обнимать его... В настоящей жизни это теперь было невозможно. Бобу приходилось погружаться в мечтания. У него, как он считал, не было выбора. Ночью он уже лежал на своей кровати. Завод кончился, но никто не собирался исправлять ситуацию. Шрам успел проснуться ближе к вечеру, но не знал, что теперь делать. Он прогнал Хельсинга из своей комнаты и вскоре снова заснул. Как и сам истребитель нечисти, уставший после опасной миссии. Перцу же не снилось хороших снов. Ни одного, как бы ему этого ни хотелось. Только кошмары о том, как Джеймс навсегда исчез из его жизни, и Острый навечно остался один, бесполезный и никому ненужный. Только тогда он понял, что предпочёл бы проснуться. Но без чужой помощи не мог. так что же лучше — находиться в вечном кошмаре или оставаться в реальности, которая тоже им стала? Он не успевал задуматься об этом. Только смотрел этот ужасный сон, переполненный болью так же, как и настоящая жизнь. Лучше бы Джеймс вернулся и прервал жуткий сон, лучше бы он вернулся! И всё равно никто не приходил. Острый смотрел, как агент стоит рядом с ним, а потом исчезает. Его поглощает тьма, он рассыпается, просто беспричинно пропадает... Он оставался один раз за разом. Однако... Вдруг всё исчезло. Кто-то его завёл! Это точно был не Шрам и не Хельсинг. С их стороны стоило бы ожидать действий погрубее. Сейчас же они были достаточно резкими и быстрыми, но осторожными. Эль-Бобо, точно он! Перец неуверенно обернулся. Да, так оно и есть. Тореадор находился рядом с ним, и выражение лица его было на удивление очень серьёзным. Интересно, в чём же причина? Острый вопросительно смотрел на Эль-Бобо. — Да, тебе, наверное, интересно, чего это я пришёл ночью и разбудил тебя. Но... Я правда хочу помочь. Это ужасно — видеть, как тебе больно из-за потери Джеймса. Да и остальных тоже. Так что... Мы отправимся на фабрику! И попытаемся узнать, что же там случилось! Я постараюсь тебя провести. И... Я очень не хочу верить, что это из-за меня тебе и другим так плохо. Правда, — очень эмоционально выговорился он, и голос его звучал то громко, то почти шёпотом. — И если ты не понимаешь, почему именно я решил так поступить... Я просто больше не могу молчать! Даже если я никогда не стану героем из-за того, что проговорился... Это правда. Я работаю на Диктора. Флеш уже признавался в этом, так что теперь моя очередь. Я не знаю, что делал он, но сам я... Это правда. Но я не согласен на помощь, где одна из сторон так страдает. Прошу, доверься мне! Я обещаю, что не отдам тебя ему, если вдруг он потребует. Я проведу нас тайно. Я... Я п-правда хочу помочь... Не сдержавшись, Эль начал плакать. И пусть он звучал очень искренне, Перец был крайне шокирован его признанием...