Два угла и все острые

Я стою на мосту, ветер дует в меня, кто я? Каждый раз, когда я обращаюсь к себе самому, то нахожу вдруг маленького мальчика в кожаных, коричневых сандалиях, но в другой момент я тот человек, который не спал много дней, он в старых вещах и мокром пальто. Я потерялся в воспоминаниях, потерялся в счёте времени и снах. Я больше не могу не сомневаться в реальности. Каждое прикосновение, звук, цвет, пятна – я не знаю, действительны ли они или это мой мозг пожирает всё вокруг. Я слишком долго падал. Я отталкиваюсь, через несколько мгновений или минут или веков меня не станет. Я ударюсь об воду или вода ударится об меня. Солнце печёт мои волосы, Лиза, что ты улыбаешься, ты смеешься, что я стал таким глупым. Я смотрю на серое небо или на серую пучину воды, в которых вижу твоё лицо. Твоё лицо. –Уилл, пойдем, я покажу тебе, вчера я закопала там клад!– С нетерпением говорила Лиза, зная, что он может порадовать меня. Мы быстро бежали, чтобы успеть за тенью, вокруг была желтая выжженная земля, пахло песком и пылью. –Давно не было дождя – кричал я Лизе вслед –Давно, но сегодня Джозеф сказал, вечером соберутся тучи – Наш дворецкий Джозеф всегда был добр с нами –Давай подождём?– Лиза кивнула головой, глотая жаркий воздух. Все огненные и запыханные, мы остановились в тени дерева, жадно дыша. –Ну что? – ели проговорил я. Лиза нашла рыхлое место, что вчера раскопала маленькой лопаткой, которую мы украли у садовника. Она начала раскапывать прямо руками. Комья жесткой земли царапали её руки. Лиза с горящими глазами достала медную коробочку, но коробочка не была кладом, она была лишь местом хранения. Сестра аккуратно открыла и достала из коробочки кожу змеи. –Смотри, эта куроед, как в книжке, вчера я видела, как из одной змеи появилась другая! А кожа её осталась лежать. – Это действительно была кожа куроеда. Нам нравились змеи на картинках и в жизни. Кожа была гладкой и казалась скользкой. Меня правда порадовала находка. Спасибо, Лиза, что сберегла для меня момент, который случайно увидела сама. Всё казалось удивительным и простым, я не чувствовал дыхания смерти и солнца. Я чувствовал лишь её заботу. –Падать мне никто не запретит! – кричу я в пустоту ночи. Я вновь здесь, падаю, падать, действительно, никто мне не запретит и не запрещал. Даже тогда, когда мать узнала, что я начал воровать её таблетки эйфоретики. Моя мать всегда так жила, ей было не в новинку, ей было нормально. Для ребёнка это было слишком. Она узнала об этом, о моем воровстве и не пошевелила и пальцем. Мой отец тем временем искал пансионаты или дальних родственников за границей. Он хотел отправить меня куда-нибудь подальше. Каждый раз как он видел меня, то грозился и был сердит, он был расстроен, он говорил, что скоро-скоро ноги моей здесь не будет, но этого скоро так и не наступало. Возможно, ему не хватало силы воли или уверенности: он не был уверен в своих чувствах и не понимал, как должен поступить. В первый раз я украла одну таблетку, я думал, я умру от неё, по крайней мере, об этом говорила няня, когда было невыносимо терпеть капризы моей матери. Я надеялся умереть тогда, как Лиза. Я мечтал, что смогу встретить её в другом месте. Конечно, не здесь. Мне не думалось, что Лиза вернётся сюда. Она бы не стала. Я закинул таблетку себе в рот и стал ждать смерти. Но вместо смерти я получил неизвестную до тех пор эйфорию. В своей жизни мне больше никогда не удавалось быть счастливым кроме как таким способом. В мире наркотиков я находил счастье, но они разрушали мой мозг и восприятие, я не могу жить. С такого самого дня я не помню, когда мне удавалось быть трезвым. Наверно, только это и смогло увести меня от смерти. Моя зависимость и интерес: как далеко мне падать? Через год меня отправили в пансион для мальчиков, где я был таким же изгоем, как и дома. Грязная, холодная дыра. Я смог выдержать это четыре ненавистных года. Я, правда, пытался, пытался быть дружелюбным, но со мной общались только те, кто мог продать или достать наркотики. Делалось всё это с той ловкостью и уверенностью подростков, что кто-то только лишь мог догадываться о кошмарах, что происходят ночью. Подростки очень жестоки и ни в одном взгляде я не мог найти дом. Я маялся и таскался. Единственное, что занимало меня кроме веществ, это чтение романов и герои, которые были прекрасны как Лиза в моих снах и путешествиях. В реальности я больше нигде и никогда я не мог найти покоя, я везде чувствовал себя одинаково отвратительно и мерзко. Я многое понял и перенял о жизни, о страданиях, о смерти. Я понял, что каждый страдает, но у всех почему-то были силы терпеть. И я возненавидел терпение. Оно рождало тени и маски, всего этого не существовало. Всё это была лишь подстава под действительную реальность. И люди решительно не хотели это признавать. Если бы они имели силы признать, то они в тот же миг очутились в таком же положении, как и я. Как я устал от фальши. Потом я сбежал и выбрал улицу, где всем всё равно на то откуда ты, да и истории они могли рассказать похлеще, чем моя. И мне было плевать на эти истории, они не могли вернуть меня, не могли поставить на ноги или принести покой. Тогда у меня были возможности перебраться на другую территорию, найти защиту или вылечиться от зависимости. Но всё это было не нужно мне. Романы и герои восхищали, но такой путь был закрыт для Уилла вместе с тем выстрелом. Выстрел. Во всех умах – это давно забытая история, лишь легенда. В тех кругах, что я теперь обитал, все звали меня «убийца». Никто из них не интересовался истиной, они были сыты слухами и историями из газет. Их совсем не пугало то, что это могло оказаться правдой, и им было всё равно, если это была ложь. Как всё было? Этот день моя память настойчиво обходила стороной. Но со временем мне приходилось тысячу раз рассматривать обжигающие куски, собирать их и бросать вновь как огненные угли. Мне было тошно, стыдно, неловко. Я упустил, я не смог, всего лишь секунда. Всего лишь мгновение. Мы совершили ошибку, я совершил ошибку. По кругу. И теперь в моей голове без устали твориться мой собственный крик: -Лиза! –Дыши, Уилл—теперь мне приходится часто себе это повторять, но я ощущаю лишь пепел в носу, я задыхаюсь. К сожалению, я не могу последовать великому пути Диогена и перестать дышать этим воздухом, который наполнен лишь смрадом и оковами. Пепел совсем не для меня. Я посмотрел на небо: высокое и далекое. Я слышу его зов, зов Лизы. Всё это время я не мог найти силы закончить эту поганую историю, но сегодня особенный день. С неба начали капать крупные капли, а года отсчитали 10 лет с её смерти. Целых десять лет пронеслись в бесполезном тумане. Ты бы воспользовалась этим правильно, Лиза. Закостенелой рукой я отёр глаза, начался дождь, началась дрожь. Мое тело дрожало, а дух не боялся. Наш дворецкий не обманул. Дождь быстрее смоет меня и унесёт. Моё тело коснулось реки, но сам я прикоснулся к небу, сквозь толщу воды снаружи и огня внутри, я, наконец, обрету свободу. И если кто-нибудь захочет увидеть лицо убийцы, то ему достаточно посмотреть в зеркало.

Я убил Лизу.