Поражение

      11

      Несколько дней Ивушкин не мог нормально спать. Он просыпался разбитым и раздраженным, днём срывал зло на всех подряд.       Все из-за Ани. Он больше не видел ее с того дня, когда они сидели у Ягера в кабинете. Тогда, как ему показалось, между ними пробежала искра. Они смотрели друг на друга, не отрываясь, желая погрузиться в бездонные глаза, соединить сердца в едином порыве и сбежать подальше, в уединённое место. Но, может быть, Николай все это надумал? Может, не было взглядов, не было страстно бьющихся сердце? Вдруг, это виски так дал в голову?       Черт возьми! Солдат со злостью откинул ржавый ключ в стену, чуть не попав по Василенку. Товарищ с укором покачал головой, но так ничего и не сказал, лишь молча подобрал нужный инструмент и убрал на место.       Ивушкину стало стыдно за свою несдержанность и он, не оглядываясь, ушел к себе, решив, что сегодня не годится для работы.       Немного подумав, он решил наконец-таки сходить и поискать Аню и нормально поговорить с ней, выяснить, что между ними происходит. Хотелось верить в лучшее, представлять будущее, которого у них, скорее всего, не случится, – это напрягало русского солдата больше всего.

Будущее

      Слово, за которым стоит многое.       Но у них оставалось немного, возможно, совсем ничего: быстрые встречи в окружении ненавистных фрицев да мнимые надежды уйти от них живыми. Будь Ивушкин один, он не сомневался бы в успехе, но сейчас с ним его команда, за которую он переживал больше всего. Николай понимал, что из-за них может натворить ошибок, эмоции, чтоб их! Не будь Ани, Ивушкин не оказался бы тут, перебинтованный и одетый в чистое. Лежал бы не в мягкой постели, а в сырой могиле, да гнил бы себе и бед не знал.       В раздумьях Николай обошел весь главный корпус и понял, что смысла в этом нет. Вообще нет. Фрицы смотрели на него как на дурака, мол, что это он тут шляется деловой да разодетый. Редкие русские, такие же бедные служащие, как Аня, старались держаться от него подальше, чуть ли не вжимаясь в стену, когда проходили мимо.       Ивушкин тяжело вздохнул, задумчиво оперевшись руками на узкий подоконник. За окном совершенно удручающая картина: заключённые, в грязных полосатых пижамах, занятые тяжёлой работой, – дети, женщины, старики… Все они – обычные люди, которые несправедливо попали сюда, в самое ужасное место. «Если Ад существует, — подумал Ивушкин, — то он точно находится тут», — и скрипнул зубами от злости. В груди снова разгорался жар ненависти.       От скорых импульсивных действий русского отвлек подошедший Ягер. Не сказать, что встреча оказалась радостной, но этот фриц, по крайней мере, не бесил его так, как остальные. Его стоило ненавидеть, ведь он нащупал при допросе больное место, но при этом он тогда что-то и переломил в груди Ивушкина.       Русский много не думал об этом немце, но, кажется, этот не относится к числу кровожадных убийц, – по крайней мере, пока он не подавал таких признаков. Николаю он казался слишком дотошным, вежливым и пытающимся выглядеть дружелюбно – это бесило больше всего. Но убить его не хотелось.

***

      Ягеру, откровенно говоря, было скучно. Он ходил с самого утра туда-сюда, слоняясь из кабинета в кабинет, раздавая мелкие задачи и проверяя выполнение уже данных, и не знал, чем себя ещё занять. От крупных дел он давно отказался, для мелких – слишком высокое звание, поэтому время от времени наступали такие дни, когда он ходил в поисках развлечения. И, к счастью заскучавшего немца, развлечение нашлось само: оно стояло в коридоре, облокотившись на грязный подоконник.       Сначала Ягер даже не понял, кто это, только смутная догадка крутилась в голове при взгляде на коротко остриженный затылок. И, – о чудо! – догадка оказалась верна: спиной, казалось ко всему миру, стоял его русский коллега, Николай Ивушкин. Клаус радостно улыбнулся, приятно удивленный такой неожиданной встречей. Он быстрым взглядом окинул крепкую фигуру, отмечая, что одежду подобрали точно по размеру: свободные черные брюки, подчёркивающие крепкие мышцы ног и бедер, и белоснежная рубашка, оттеняющая и так бледную кожу.       Ягер по привычке поздоровался и пожелал доброго утра, но быстро понял, что переводчицы рядом нет, и задумался. Расставаться с приятной компанией ему не хотелось, но общение без переводчика и не общение вовсе, они ж друг друга не поймут. По итогу Краус махнул рукой, мол, пойдем за мной, и повел русского в свой уже всем знакомый кабинет.       Общение сразу пошло легче, – объясняться под виски намного проще, даже если это самое общение на разных языках. Но добиться раскрепощенности русского все равно не вышло, как Ягер ни старался. Николай вроде и шутил, и улыбался, но витал будто бы не здесь, а совсем далеко, в одному ему известном мире. Порой немец замечал на себе странные взгляды, но не мог точно сказать, что они означают. Наверное, Ивушкин до сих пор не смог смириться с тем, что согласился сотрудничать с немцами.       С каждой шуткой Ягер все больше убеждался в том, что ему нравится видеть улыбку русского, блеск прищуренных глаз, лёгкий румянец от виски на щеках, покрытых легкой щетиной.       И от того становилось неприятнее видеть равнодушие Николая, его безразличный взгляд без заинтересованности. «Это временно», — подумал Ягер, задумчиво щурясь.

12

      Поначалу Ивушкин хмуро наблюдал за немцем, не пытаясь понять, что он толкует, но через время как-то даже увлекся ребусами понимания с помощью рисунков, жестов и мимики. Это оказалось увлекательно, хоть и Николай все равно не мог расслабиться в обществе фрица. Ещё его напрягало, что Ягер как-то странно поглядывал на него оценивающим взглядом. Он в целом казался странным и чересчур дружелюбным, что попахивало лицемерием и попыткой втереться в доверие. Но, несмотря на это, время они провели вполне себе увлекательно.       Только под конец встречи Ивушкин начал беспокоиться – всё-таки он хотел встретиться сегодня с Аней, расставить все точки над и, решить, что же им делать дальше. А вместо этого он сидит тут, потягивает виски и развлекается с фрицем. Ужас какой, кому расскажешь – не поверят.       Спросить у Ягера про Аню Николай не решился, не нужно ему такое знать. А то ещё увидит, что русский чересчур интересуется переводчицей, и решит воспользоваться этим, – он ведь такой, змей. А попусту рисковать им сейчас не нужно, любая ошибка может оказаться роковой.       А может… Ивушкин уже подошёл к своей комнате, когда вдруг пораженно замер. А может Ягер знает о снарядах? Поэтому проявляет такую заинтересованность? Хочет втереться в доверие, надавить так, чтобы русские стали его марионетками и действовали по его указке. Иначе он их уже сдал бы, – а это сродни смерти. Всё-таки они спрятали не абы что, а целые, мать его, боевые снаряды. А ведь это имело смысл. Тогда можно объяснить странные взгляды Ягера, его попытки приблизиться. Черт, а это уже заворачивалось в нешуточное дело.

13

      На следующий день Аню искать не пришлось, она, будто услышав мысли Николая, пришла сама в рабочий гараж, всех смущая. Ну как всех, только Ивушкина. Василенок с Тетерей тактично промолчали и пошли на перекур, по пути забирая отпускающего пошлые шуточки Волчонка.       Переводчица скромно стояла в проходе в своей неизменной серой робе и убранными под платок волосами. Она явно нервничала, и Николай подошёл первым, чтобы ее успокоить. Он даже слова не успел сказать, как она порывисто обняла его за шею, прижимаясь и тут же отпуская. В первую секунду русский растерялся, не зная, как реагировать, но быстро взял себя в руки, притягивая девушку к себе. Он шептал ей на ухо все, о чем думал эти дни: о своих чувствах, страхах и надеждах. Он звал ее с собой, обещал, что увезет подальше от этого Ада, и это, казалось, больше походило на бред или болезненную лихорадку. Но сейчас их это не волновало.       Аня клялась, что сделает ради Ивушкина все. Она обнимала его, прижималась головой к его быстро вздымающейся груди, целовала, боясь, что сейчас он пропадет, куда-то испарится, забирая последнее хорошее, что произошло в ее жизни.       Они шептали друг другу что-то, уже даже не осознавая, что именно. Важно, что сейчас они рядом и теперь они друг друга не отпустят. Аня поклялась, что достанет карту у Ягера; она знала, где он хранил ее. Ивушкин отговаривать ее не стал, хоть и беспокоился за нее. Только попросил, чтобы она была осторожнее.       После того, как они разошлись по своим делам, Ивушкин ходил в полусне, глупо улыбаясь. Все валилось у него из рук, и он даже не замечал этого. Друзья лишь качали головой с лёгкой улыбкой, – что поделаешь, влюбился товарищ.       Засыпая, Николай глупо улыбался, вспоминая горячие объятия. Он даже не думал, что все произойдет именно так. Он боялся, что разговор не пойдет, что Аня отвернется от него, не поймет, не захочет иметь с ним, предателем, дело. А оказывается, она чувствовала то же, что и он, и это грело изнутри. Теперь он, отчаянный русский боец, обязан вытащить ее и товарищей из этого ужасного места и увести куда подальше, в глухую мирную деревеньку, до куда не дошел пожар войны.