Поражение

      Клаус Ягер, штандартенфюрер и опытный танкист, нервно потирал руки, сидя в своем кабинете. Совсем скоро события полетят со скоростью света, поэтому все его действия должны быть безошибочны.       Он слишком увлекся, позволил русским чересчур много. И теперь на кону стояла не только карьера, но и жизнь. Не то чтобы Ягер боялся умереть, всё-таки он последние почти пять лет находился под прицелом чужих пуль. Но он устал, война совершенно изнурила его. Постоянное напряжение, десятки часов в раздумьях о справедливости и цене человеческой жизни, увиливания и уловки, обманы и шантажы, которые он так ненавидел. Хотелось пожить нормально, но Ягер понимал, что этого никогда не произойдет. Даже если все успокоится, а он выживет и останется незамеченным (что вряд ли), то уже не сможет жить как обычный человек. Пути назад нет.       Клаус пошел под знамёна фюрера будучи молодым и горячим, он хотел добиться справедливости. Ему хотелось служить во благо, стать тем, кто даст начало новому, идеальному миру. И ему не претили любые способы. И, чего обманывать себя, даже сейчас он оставался верен изначальным идеям. Да, он злодей, с этим ничего не поделать. Сейчас Ягер принимает себя.       В первое время он много злился на себя и на своих подопечных, но не мог уйти, потому что клялся идти до конца. И он стал жёстче, суровее, закрыл себя в железную броню, чтобы не слышать и не чувствовать. Благодаря этому он быстро выслужился, под его начинанием стояли сотни солдат, которых он мастерски учил. Он делал из них машины для убийств, без сожалений и сочувствия.       Тот бой с Ивушкиным выбил почву из-под ног, впервые заставил задуматься. И только это сражение помогло ему удержаться, раскрыться. Он не стал машиной, потому что начал наблюдать и анализировать.       И наблюдения выходили интересными. Ягер заметил, что они, русские, совершенно другие. Не такие, как его народ. Они молчали в плену, отчаянно бились в бою, жертвуя собой ради товарищей. Казалось, на войну вышли не отдельные незнакомые солдаты, а сплочённая семья. И это поражало Клауса, потому что он привык к холодности в команде, привык к тому, что в спину могут толкнуть, если шатко стоишь. Конечно, такими были не все, но те, кто хотел пробиться по карьерной лестнице вверх, делали это всеми способами, даже если приходилось замарать руки.       Ягер встречал много фанатиков вокруг себя. Совершенно безумные, с горящими глазами, они убивали, пытали, обманывали и предавали. Им важна только своя шкура и удовольствие, которое они получают с помощью власти. Мало кто оставался адекватным, получив возможность влиять на других и оставаться безнаказанным. А на войне, как говорится, руки развязываются. Любое действие можно объяснить тем, что «сейчас такое время, иначе никак…».       Но русские не фанатики, в этом Ягер уверен. Он не видел в них того, что видел в тех, кто наслаждается своими мерзкими действиями. И Клауса удивляло даже не это, а их отношение ко всему. Тот же Ивушкин с его «да мы кое-как успели за час до начала сеном припорошиться»… Поразительно! Он готовил это нападение, просчитывал каждый шаг по ходу действия, а они, заметив танки на подходе, припорошились сеном и сели в засаду… До ужаса просто и гениально.       Невозможно не восхищаться подходом и талантом Ивушкина быстро соображать и координировать действия бойцов. Такой бы точно выслужился, причем со скоростью света.       И, признаться честно, Ягеру до сих пор интересно, как поведет себя Ивушкин дальше. Он разгромил всю его команду, погубил десятки солдат и штатных и скрылся, ни о чем не жалея. Клаус не думал, что все может так обернуться. И ведь они почти не тратили снаряды. Но может ли быть такое, что у них их намного больше, чем видел немец? Тогда дело принимало другой оборот. Хотя почему принимало, оно уже приняло. И сейчас надо срочно все исправлять.       Игра зашла слишком далеко. Ягер снова оказался слабее, раз не смог предвидеть такой исход событий. Захотел шоу, называется, дал волю действиям. Русских надо держать под строжайшим контролем! А все из-за интереса, который и сейчас никуда не делся, хотя ставки на кону повысились. Раньше он мог потерять звание, сейчас же он потеряет все – жизнь. Причем голова полетит позорно, скатываясь со ступенек эшафота.       Началась их личная борьба, так давно зародившаяся. Ивушкин и Ягер, русский и немец. Николай и Николаус, два солдата вражеских армий, которые не выйдут из этой битвы живыми вместе, или один, или никто. А может, они умрут оба? Выйдет красивый финал, достойный того, чтобы попасть в историю.       «Прямо как Джульетта и Ромео» – подумал Ягер и усмехнулся. Всё-таки жизнь очень ироничная штука, она повторяется из раза в раз с похожими сюжетами. Их различие в том, что любит только один, второй – ненавидит. И если кто-то из них и выпьет яд, то только Клаус. Ивушкин не сделает такого шага, это для него это – проявление слабости.       Николай Ивушкин, первоклассный солдат, хороший товарищ, прирожденный лидер и преданный своей стране человек. Ягер восхищался им. Он хотел, чтобы таких солдат в его команде находилось больше, но все они были как безвольные куклы, действующие по указке. Но больше всего его поражала выдержка Ивушкина. Ни лагеря, ни пытки его не сломили, и он никогда не показывал виду, что ему больно. Если бы Ягер не отправил а нему доктора, то тот так бы и молчал, терпя боль в израненной спине. И это действительно вызывало уважение у всех, с кем он сталкивался. А у особо неадекватных вызывало еще и желание сломать его, заставить кричать, умолять, ползая на коленях.       Единственный минус, его слабость – чувства. Он ненавидел, как и Ягер в свое время, и он любил, чего не смог достичь Клаус. Со своими товарищами русский вел себя легко, потому что они были сплоченной семьёй, которая отчаянно хочет выжить. У Ягера же отношения внутри команды оставались прохладными, напряжёнными. Они могли вместе расслабиться в выходные, потягивая хороший алкоголь, но не более. Их разделяло все, начиная с взглядов на жизнь и заканчивая представлениями о войне и ее итогами. Ягер в душе презирал их, потому что они – полные трусы, которые даже на танке боятся заехать в логово врага. Им бы сидеть в штабе, потягивая виски, и заполнять рядовые бумажки – вот их предел, на большее они не способны. Они завидовали тем, кто выше по званию, и презирали тех, кто ниже. Никакого уважения.       И неудивительно, что с таким отношением ко всем в штабе фюрера давно начались сомнения, хотя никто и не высказывал их вслух. Но они висели в воздухе ярко, отчётливо, оставляя за собой немое напряжение. И первые крысы уже побежали с корабля, бросая все. Остались только или самые преданные, или же те, у кого не осталось выбора. Ягер не относил себя к какой-то категории, он оставался на своем посту, потому что таковы его принципы. Не сказать, что ему это нравилось, но… Не в его натуре бежать и предавать того, кому служил половину жизни, хоть и не горя желанием. Да и, что врать, Ивушкин и тут наследил. Не хотелось прощаться с ним, не закончив сражение. Это стало главной целью Ягера.       Отношение к русскому наглому солдату у Клауса было странным. Он считал его чуть ли не своим хорошим другом, потому что за эти три года так часто вспоминал про него. И, что удивительно, сознание Ягера построило в голове образ Ивушкина, который очень сильно походил на реального, – такой же наглый и дерзкий, смотрящий прямо без страха и сомнения. Именно эти качества больше всего нравились Ягеру. Но, несмотря на свои чувства, он готов сразиться.       О чувствах не хотелось думать. О них никто не должен знать, иначе смерть нагонит быстрее, чем Ягер успеет вздохнуть. Мало того, что он испытывает что-то к солдату вражеской армии, так ещё и к человеку своего пола. Возможно, когда-то это станет нормальным, но сейчас даже в их кругах это порицалось, несмотря на разные слухи, поэтому выбора не оставалось. Только играть свою роль до конца.       Стоило об этом подумать, как в дверь раздался громкий стук.       Что ж, пора. Финал совсем близко.