последний из вымирающего вида

Юнги — дитя самого сатаны и ангела, думает Чонгук. Тот выходит из его машины. Омега изящно смахивает видимые ему только пылинки от пиджака, оборачивается к нему, кивая, опускает глаза, и губами говорит второе «спасибо» и уходит быстрым шагом к воротам. Ворота закрываются за ним, и тут же слышатся грозные нотки в голосе омеги. Альфа усмехается, разворачивается и давит на газ. Омега всю дорогу не хочет покидать мысли Чонгука. Весь этот Мин Юнги выткан из парадоксов, с отсутствием единства, целостности. Его сложно понять. Он вспыхивает как вулкан от одного неправильного слова в его адрес, точнее от того, что сам придумывает иное ему значение. И всё. Не остановить, не спастись от выброса раскалённой лавы на дне карих глаз. В них огонь, вызов и годами выжженное «Я — единственный, а ты — один из». Мин бы и остался для парня обычным, родившимся с серебряной ложкой во рту омегой, но Чонгук видел, как Юнги тщетно пытался выбраться из толпы со словами «извините» и «пожалуйста», как он трясся как осиновый лист под осенним ветром, когда Чон вывел его на обочину. Кажется, его дрожащий голос, адресованный его брату, навсегда запечатлелся в памяти альфы. Альфа приоткрыл окно. Выветрить запах, обильно смешанный с дорогими духами, было необходимо. Он щекочет ноздри и напоминает Чонгуку, что Юнги ему не по зубам. Таких как Мин только покрывать с ног до головы цветами, золотом, посвящать песни, ещё одно чудо света отстроить. У Чона просто средств не хватит на омегу. Не дано Чонгуку даже мечтать о высоком, непостижимом. Поэтому он бросает мысли о Юнги, вдыхает побольше воздуха и мчится домой.

***

Прошли две недели с той безумной ночи, а Юнги до сих пор не может нормально спать, не вспомнив перед сном уже размывающийся образ его спасителя. Омега прикрывает глаза и прокручивает в памяти каждую минуту, проведённую с Чонгуком, улыбается глупо, обнимает подушку и ворочается с ней по кровати. Парень чувствует щекотку внутри, подозревает уже, что повар кладёт ему в блюда гадких гусениц, что в его желудке превращаются в бабочек, не дающих покоя днём и ночью. Проваливайте к чёрту! Мин чувствует себя жалкой размазнёй, потому что Чон Чонгук укрепился в сознании, удобно устраиваясь на дне казалось бы бесконечной пропасти, мучает, напоминает о себе каждую секунду. Его советы, усмешки, пронзительный взгляд и тёплое «Крошка» — всё это увязнуло в душе Юнги, построило искусную паутину вокруг сердца, которую если и сорвёшь — прежним не останешься. Всё, что остаётся Юнги — думать. Парень долго размышляет о том, что Чонгук — первый альфа, который вёл себя с омегой открыто, без напускного лоска и заискивания. На нём даже не было тонального крема, каким любят маскировать свои недостатки альфы из влиятельных семей. Редкие прыщики, родинки, небольшой шрам на щеке. Юнги всё запомнил. «Тут даже деревья загорожены», сказанное альфой с таким глубоким недоумением в голосе, когда они въезжали в приватную зону столицы, заставило Мина прикусить губы, сдерживая смешок. Надо же, а ведь омега даже не замечал. Юнги вновь хочет к Чонгуку

***

— Здорово, — приветствует Чонгука брюнет в синей униформе, тот кивает в ответ, пожимая руку, — сегодня как обычно, пятьдесят. Его начальник Чон Хосок уходит вглубь огромного склада с тусклым освещением, а альфа надевает перчатки, здороваясь с другими парнями, таскающими весомые коробки в противоположную машину, и после следует их примеру. Работа грузчика — далеко не предел мечтаний, но на расходы хватает, поэтому Чонгуку всё равно. Он здесь подрабатывает полтора года, и его всё устраивает: оплата, коллектив, возможность выгрузить товар в грузовик побыстрее и уехать в автосервис к другу, Намджуну. Чонгук с юных лет знал, что будет автомехаником как и отец, который так же, если не больше, любил быть окружённым автомобилями, чувствовать терпкие запахи масла, пайки, железа и немного краски. Чон Хёншик был темпераментным мужчиной, живущим с двумястами с лишним на спидометре. Его горячность не знала предела, ему настолько сильно нравилось чувство, когда адреналин заполнял всё тело, что даже когда он завёл семью, альфа не бросил гонять. Чем Хёншик поплатился жизнью в тридцать три, оставив любимого Джимо вдовцом с девятилетним сыном. Будучи единственной опорой папы, альфа старался не создавать трудностей для него, не просил запредельно много, и в шестнадцать по два-три часа стоял и раздавал листовки в торговых центрах. Чонгук развил в себе острое чувство ответственности, чего так не доставало покойному отцу. Но несмотря на это, против крови не пойдешь. Парень в свои восемнадцать накопил на ремонт Audi Хёншика и впервые сел за руль, получая неописуемый кайф от молниеносной езды. Так, Чон не расставался со своей «малышкой S4». И вот сейчас Чонгук, погрузив весь товар, едет со спокойной душой домой. Альфа вспоминает, что на днях будут гонки у Тэхёна, одного из его друзей, который обещал алкоголь и тусовку на заднем дворе своего дома в случае победы, прямо как в лучших традициях молодёжных американских фильмов. Но последнее, о чём думает Чон, это Тэхён. Парню хочется, чтобы несносный брат Мин Юнги вновь ослушался старшего, чтобы последний вновь был в поле зрения Чонгука, озарял старую трассу своей красотой. Все эти четырнадцать дней как бы Чонгук ни старался не думать о Юнги, омега беспардонно появлялся в голове как ураган, топал ногой, и альфа сдавался, отдавался воспоминаниям. Чон никогда не чувствовал настолько сильного интереса к омегам, как к этому сыночку толстосумов. Были у него пара интрижек и неоднократные случайные связи, но чтоб кто-то внезапно и со штурмом разрушил неприступную крепость, выстроенную самим Чонгуком, ведущую к его свободному сердцу, такого не было. А Юнги даже не старался. Юнги сочетает в себе лучшее с прошлых лет виниловых пластинок и современного цифрового мира, судя по его манерам старой школы, ни одному ругательству, сорвавшемуся с губ, и блестящему сарказму. Омега благороден, держится достойно, и с ним интересно общаться. Мин на первый взгляд не нуждается в комплиментах, у него будто на каждое «Я восхищаюсь тобой!» есть «Разве может быть иначе?», но когда Чонгук пытался подбить к нему клинья, Юнги смущённо опускал глаза и покрывался розовыми пятнами аж до кончиков ушей. Прошло две недели, и видит Бог, Чонгук старался справиться со своей симпатией, даже обозвал её помутнением рассудка. Прошло две недели, и альфа наконец-то признается себе, что, чёрт возьми, влюбился. Такой жалкой, не имеющей под собой никакого объяснения страстью. Юнги — просто краш, уверен Чон.

***

— Юнги, ну пожалуйста! Прошло уже две недели! — возмущается Тэён, пока старший бесцеремонно лежит на его кровати, смотрит на дисплей мобильного. — Отпущу, если скажешь, куда собираешься, и когда вернёшься. — А может я не хочу говорить куда? — младший прикусывает губу в глупой надежде. — На гонки собрался? — спокойно спрашивает Юнги, и тот вмиг сдувается. Брат не отпустит. Не после того, что случилось. В ту ночь Тэён приехал домой сам не свой, ждал старшего на крыльце и нервничал, прикидывая в голове, как вернётся Юнги, и вернётся ли вообще. Он весь извёлся из-за брата. И неожиданно понял, как себя чувствовал старший. Стало стыдно. Но тревога и чувство вины рассеялись, когда светлая макушка показалась из-за ворот. Парень со вскриком побежал к омеге обниматься так, как долго не было, как не хватало. Юнги пообещал не рассказывать родителям о случившемся, если Тэён в свою очередь прекратит свои похождения на месяц в наказание. Тот согласился, но сам понимал, как трудно будет сдержать слово. — Да, — вздыхает омега, обратно кладя выбранные вещи в шкаф. — Если ты так сильно хочешь, то я поеду с тобой. Я не позволю тебе ехать одному, ты безумец, можешь вообще за руль сесть, — усмехается Юнги, и тут же получает в лицо подушку. — Меня будто бы пустил кто-то водить, — ворчит Тэён, но с плохо скрываемой радостью начинает собираться. — Не сомневаюсь, — бросает старший и, выйдя из комнаты, стремительно бежит к своей. Внутри омеги взрывается салют. Сегодня он увидит Чонгука. Разум утверждает, что это отличный шанс найти изнанку медали у альфы и остыть, вернуться к прежнему образу жизни. Никто ведь в этой жизни не идеален? Сердце же бьётся как бешеное, ликует, жаждет чужого внимания. Юнги натягивает широкие джинсы и кардиган поверх футболки. Омега уж точно не будет наряжаться ради какого-то альфы, которого едва знает. Однако, собравшись, Мин смотрит придирчиво в круглое зеркало и тонким слоем наносит на губы блеск.

***

На той самой трассе Юнги отпускает Тэёна к его компании, а сам наблюдает, как люди подъезжают, как толпа разрастается. А Чонгука всё нет. Омега смотрит, кажется, на каждого и разочаровывается. Ну, а что он мог ожидать? Альфа наверняка не торчит тут каждые выходные. И Мин запоздало осознаёт, что тот скорее всего не думает о нём. Неудивительно. Юнги и Чонгук из разных миров, которым не суждено соприкоснуться. Омегу штурмом одолевает некое ощущение горечи и стыда. Какой же он дурак! Позволил себе вот так опростоволоситься! Мину кажется, он долго будет отмываться от позора перед самим собой. Но самобичевание отходит на второй план, когда он слышит радостный крик из-за спины. Омега видит, как парень с подросшими каштановыми волосами, собранными в маленький хвост, хватает в охапку мужчину в строгой рубашке и целует крепко, поддерживая того за затылок. Тот выползает из его объятий, но держит за руку полную татуировок, просит быть тише. До Юнги вмиг доходит, что они оба альфы. Омега находит неприличным наблюдение за ними и отворачивается обратно. — Посмотри на меня и скажи, хорошо ли я катаюсь на чём-то другом? — Юнги слышит голос татуированного парня и краснеет за его возлюбленного. — Тэхён! — возмущается мужчина. — Что, Ким Сокджин? — Юнги улавливает издёвку в чужом голосе. Эти двое точно сумасшедшие, думает Мин, совсем не осуждая. Он весь покрылся мурашками, горит красным, проникается чужой любовью и немного завидует. Юнги никогда бы не связал свою жизнь с омегой, даже если бы до смерти любил. Парень уверен, что не вынес бы шепотков за спиной пока ещё не готового к таким парам общества. — Что за телячьи нежности прямо перед выездом? — омега узнаёт его голос, интонацию, но всё стоит на месте, игнорируя дикий пульс. — Поцелуй на удачу, не слышал о таком? — Юнги комкает, теребит край футболки, не хочет принимать, что его тоже интересует ответ Чона. — Предпочитаю полагаться на себя. Мину хватило услышать голос Чонгука, чтобы захотеть уйти. Альфа вновь потопит Юнги в тёмном болоте своих глаз, заставит подружиться с тварями, живущими на дне трясины. У омеги уже колени позорно дрожат. Он не хочет видеть Чонгука. Он слишком слаб, чтобы противостоять своей природе, которая словно готова рассыпаться под взглядом Чона и вновь возродиться ради чужой улыбки. Юнги не сможет держаться подобающим образом, стоя один на один с этим альфой. Энергия Чон Чонгука снесёт барьеры омеги, если не уже. Юнги прикрывает глаза, пытается вслушаться в диалог, который уже минуты три как прервался. Вместо этого омега чувствует запах, ставший его одержимостью, несётся тонким шлейфом. — Не надеялся увидеть тебя снова, — лжёт Чонгук, и словно невзначай водит носом, вдыхая сладковатый аромат. — Взаимно, но я не мог пустить сюда брата без присмотра, — пожимает плечами омега, смотря куда угодно, но не на альфу. — Тебе наверняка скучно будет одному. Составлю тебе компанию. Чон подходит ближе, но не нарушает личное пространство Юнги, понимая, что тот точно спасибо не скажет. Омега опускает голову, бубнит что-то. Смешной. И такой охренительно вкусно пахнущий. — Ты пахнешь по-другому, не так, как в прошлый раз, — высказывает альфа. — Не пользовался духами сегодня, — голос Мина становится на полтона тише. Ему некомфортно. — Ты и без них классно пахнешь, — Юнги удивлённо поднимает глаза на Чонгука, а у последнего сердце подскакивает, — крошка, — добавляет он. — Ты отвратительно флиртуешь, — улыбается омега, пищит внутри от того факта, что чужие губы на уровне его лба. — Но я вижу страсть в твоих глазах. — Это просто подводка. Чонгук смеётся. Юнги слишком хорош, чтобы быть настоящим. Но вот он стоит, совсем реальный, осязаемый. Альфе невыносимо хочется остаться в этом моменте жизни навсегда, смотреть на искорки карих глаз. Его голова словно винт со стёртой резьбой, который вкручивали тысячи раз из-за мыслей о Мине все эти дни. — Почему ты сегодня не гоняешь? — омега смотрит вдаль, где девушка уже дала старт, и машины рванули с характерным скрежетом под бурные крики сборища. — Не хочу. Да и объездил тут я всё. Скучно. — Так ты король старой трассы? — усмехается Юнги. — Типа того, — Чонгук замечает, как сумерки сгущаются, а Мин ёжится из-за ветра, и протягивает руку, — погреемся в машине? Юнги борется с самим собой. Гордость не позволяет сдвинуться с места, напоминает омеге о здравом смысле, стыдит за желание ухватить чужую руку. На вид ладонь шершавая, мозолистая, большая, возможно, она может закрыть всё лицо Мина. От последнего у омеги сводит живот от щекотки. Плевать на глупую гордыню. Ему хорошо с Чонгуком. Мин вкладывает свою руку в ладонь Чонгука, и его разрывает от гаммы нежных чувств, когда альфа помогает ему выйти на обочину. Юнги бы и сам прекрасно справился, но быть ведомым даже приятно. Омега пододвигается ближе, стирая расстояние в минус. Он забывает о своём имени, о понятиях приличия рядом с сильным, ни на кого не похожим альфой.

***

Четыре часа утра, Тэён давно дома, наверняка видит пятый сон, а Юнги сидит у Чонгука в машине, едет в Пусан. Он всё ещё не может поверить, что в здравом уме согласился поехать в город, где родился альфа. Омега смотрит на дорогу и с любопытством смотрит на домики, размывающиеся из-за огромной скорости и переводит взгляд на Чона, чья рука расслабленно лежит на руле. Юнги смотрит, как на ней красиво выделяются вены и находит себя на мысли, что это чертовски горячо. Парень достаёт телефон из кармана и бессовестно делает фото, а потом ещё два. — Я знаю, я красив, — самодовольно улыбается гонщик, слыша звуки камеры. — Ты пользуешься своим магнетизмом, а я даже отказать тебе не могу! — Даже так, крошка? — издевательски спрашивает альфа, а Мин понимает, что сдал себя с потрохами. — Да, потому что я бы ни за что не согласился поехать в Пусан с тем, кого мало знаю. Ещё и без охраны сзади. — А я думаю, что мы неплохо узнали друг друга. У нас уже темы для разговоров закончились за три часа. — С тобой интересно, — хмыкает Юнги и как завороженный наблюдает, как улыбка трогает лицо Чонгука, а потом переводит тему, когда видит стенд «Добро пожаловать в Пусан», — мы на пляж? — альфа утвердительно мычит. Дальше они едут в полной тишине. Но эта тишина не давит, не заставляет чувствовать себя неловко, наоборот окрыляет. Чонгук сбрасывает скорость, позволяя Юнги всё хорошо рассмотреть. Омега очарован спящим городом, с интересом смотрит на улицы, неприметные улочки, старается запомнить всё. Парень точно здесь впервые. И этот факт удивляет Чона, но с другой стороны доставляет ему некое удовольствие от того, что он открыл для Мина родной Пусан. — Красиво, — почти шепчет Юнги. — Очень, — Чонгук смотрит на омегу и его розовые, приоткрытые от изумления, губы и упивается киношностью этого момента, — проголодался? — Да, уже два часа с половиной прошло, как мы поели. Ты хочешь, чтобы я умер? — деланно возмущается парень, пихая альфу в плечо. — Тогда выпрыгивай, крошка, купим тебе поесть, — Чон останавливается у круглосуточного супермаркета. Чонгук кладёт готовые куриные крылышки, газировку, пончики в корзину, несмотря на жалобы Юнги о вредности всего выбранного. — Это ты вредина, — альфа щёлкает пальцем по носу Мина, а тот трясёт головой, — это самое оптимальное, что здесь есть, поэтому не дуйся. — Я хочу эти пирожки, — омега выбирает два с вишней и кладёт в корзину, — и холодный чай. Расплатившись, Чонгук выходит из магазина, а Юнги бежит к машине, ожидая разблокировки, и садится. Пока Юнги пьёт и ест, Чон заводит Audi и поглядывает на парня, размякает, когда маленький носик Мина морщится, когда он на пробу делает глоток колы. Мин Юнги — живое воплощение искусства даже в мятой футболке, полусонный и так правильно смотрящийся по правую руку от Чонгука. Омега всю поездку раскрывается с другой стороны, нет более того покрытого золотой пылью Юнги, которого альфа видел впервые. Перед ним обычный, вредный и возбуждающий интерес каждую секунду парень. Чонгук всю дорогу слушал истории Юнги из детства, добавлял свои, спорил насчёт политики, говорил о традициях и принимал мысли Мина. Чону никогда не было так легко и увлекательно с другими омегами. Спустя пятнадцать минут они приехали на пляж. Вокруг ни души, тихо и прохладно. Чонгук идёт за Юнги к берегу, наблюдает со стороны за омегой, который зачарованно глядит на всё. На часах показывает пять с половиной. Пара безмолвно встречает рассвет. Мина распирает от чувств. Он не ожидал увидеть такую красоту на родине. Ему казалось только в экзотических странах может быть так прекрасно. Солнце поднимается, небо медленно окрашивается из алого в светло-желтый. Юнги стоит у берега, слыша шелест приближающихся волн, и понимает, что даже лучшие художники всех времён так красочно не изобразят рассвет. — Это стоило того, чтобы ехать сюда четыре часа, — говорит Чонгук позади. Юнги оборачивается и неожиданно для альфы кидается с объятиями, сжимает что есть сил и стоит на носочках минуту, вдыхая крышеносный запах настоящего мужчины. Мин устал бороться с собой. Разве он не достоин, чтобы оказаться в давно желанных, сильных руках Чонгука, ощущать его крепкую грудь, слышать его сердцебиение? — Спасибо, — бормочет омега, — ты такой замечательный, хочу всего исцеловать, гада, — Юнги нехотя отстраняется, смотрит в тёмные глаза, ждёт. Чонгук так близко, стоит вплотную и разглядывает его лицо, доводя своим бездействием Мина до белого каления. Омега даже не представляет, что творится у Чона в голове, не хочет. Парень хочет лишь узнать вкус чертовых губ напротив. — Крошка хочет поцелуй, — Юнги смотрит с мольбой и посылает к чёрту принципы, с которыми жил все двадцать два года, когда чужие шершавые руки ложатся на его щёки. Чонгук целует интенсивно, не давая продыхнуть, путается пальцами в светлых, отросших до ушей волосах и ловит ртом удовлетворённое мычание. Парень бездумно терзает губы омеги, вымещает ему всё накопившееся за время, которое потратил на мысли о нём. Юнги тает под напором альфы, не знает, что делать с руками и просто обнимает за талию, ласково проходится ногтями под футболкой, распаляя ещё больше Чона. Омега приоткрывает глаза и ловит чужую нижнюю губу в плен своих, засасывает и лижет, оставляет короткий поцелуй на родинке под ней. Юнги чувствует, как руки Чонгука с волос перемещаются на талию, и ласкает слух альфы просящим хныканьем. На безгласное «Не отпускай» получает «Никогда».