последний из вымирающего вида

Любовь окрыляет, переворачивает всё верх дном, помогает распутать несвязные мысли, однако даёт начало новым. Она спустилась с небес к Юнги как благословение. Она, кажется, высасывает потихоньку душу из него, но вдыхает свою на самом деле. Любовь твердит имя Чонгука без конца, не даёт сделать и вдоха без мыслей о нём. Юнги безапелляционно отдаётся ей всем своим существом, игнорируя мольбы внутреннего голоса быть немного благоразумным. Мин не устает открывать этого альфу для себя каждый день. Чужая многогранность завораживает до такой степени, что заставляет заходить на глупые сайты и проверять совместимость, грустить из-за жалких шестидесяти процентов. Юнги никогда не помнил себя таким помешанным на ком-то. Юнги не нуждался в чьей-то помощи в конфликтах. Но теперь ему нравится, когда он может спрятаться за спину альфы и позволить тому себя защищать от всех. Чонгук никогда не даст его в обиду и никогда не покинет. Омега видит в беспросветных глазах альфы, что тот всегда будет здесь, для него. Чонгук бесконечен в содержании. А Юнги нравятся в нём даже недостатки. Горячность, желание выделиться везде, где можно, нетерпеливость и немногословность в sms-ках вызывают в омеге снисходительную улыбку, а глубоко спрятанные искры ревности смешат. Возможно, любовь ослепляет его, но сейчас нет времени разбираться в этом. Чон даёт Юнги тысячи поводов верить в совсем иную, счастливую жизнь без предрассудков, которыми пока полна реальность омеги. Мин видит, что, оказывается, можно жить благодатно без огромной гардеробной, без драгоценностей на миллиарды вон и особых привилегий. Можно находить счастье в мелочах, отбросив чрезмерную брезгливость и чопорность. Юнги кажется, что ему врали все эти годы, показывая красивую картинку с названием «Жизнь», где всё и вся прикрыты масками, где манеры важнее искренности, где люди могут друг друга купить и продать, где господствуют силиконовые чувства. Омега всю жизнь верил, что он избранный судьбой, что его место на вершине всех людских благ, забывая, что за этой роскошью стоит многолетний труд родителей. К счастью Юнги, Чонгук вовремя протянул к нему руки, не дав той криводушной реальности поглотить его. Юнги — состоявшаяся личность, взрослый человек, но он с невинностью ребёнка тянется ко всему, что преподносит ему Чонгук. Так, омега раньше не знал какое невероятное чувство расплывается внутри, когда крепко обхватываешь чужую талию и плотно прижимаешься к спине альфы, несущемуся по городу на байке. Слышать, как песок пылью клубится под колёсами, с каждым рёвом мотора вдыхать чувственный запах уверенности с затылка Чонгука и пищать от восторга, только из-за страха не выдержать бурю эмоций, — из ряда вон выходящее. Юнги понимает, что к двадцати двум годам он по-настоящему начинает жить. А сейчас Юнги смотрит на своего альфу у руля Audi и не понимает, как столько доброты умещается в одном человеке. Омега вновь извлекает урок, держа в руках коробку с бездомными щенками, совсем недавно найденную на улице. Мин бы проигнорировал чужие писки, если бы не сострадание Чонгука, которое его тоже постепенно начало окутывать. Нежелание расставаться с щенками увеличивается с каждым жалостливым плачем, бьющим прямо в грудную клетку. Юнги уже почти готов забрать их себе, растить их, одевать их в милые костюмы и кормить лучшим кормом, только бы не видеть необъятной грусти и страха в тёмных глазах. Но вместе с тем понимает, что не сможет дать им должной заботы. Ему самому она нужна, так как он держится только из-за неисчерпаемого источника любви к Чонгуку, только ему её научился дарить. Щенки без породы, однако с очень красивым золотистым окрасом, отдающим в рыжий. Они от голода ищут в чужих тонких пальцах намёк на молоко и пищат, не найдя. Каждый из них стремится к мягким поглаживаниям омеги и хнычет, когда тот прекращает и переходит к другому. Юнги смотрит на них и видит в них себя. Чонгук, остановившись у приюта, забирает коробку из рук Мина и ничего не говорит тому на раскрасневшиеся глаза. Юнги, оставшись в автомобиле, смотрит, как альфа скрывается за железной дверью, и слёзы одинокими дорожками скатываются по щекам. — Это жизнь, Юнги, — говорит Чонгук, сев в машину и заводя мотор, — у хозяев могли быть на то причины, мы не можем их осуждать, ничего не зная. Главное, они в хороших руках сейчас, они найдут дома, не переживай. И не ты ли мне постоянно говоришь о том, что судить никого нельзя? — омега от последней фразы улыбается. Реальный мир не идеален. Этим и цепляет. — Просто… Это слишком жестоко? — омега вновь аккуратно вытирает лицо, успокаиваясь, когда автомобиль трогается с места, — Ладно, человека можно выставить, если он ничтожество и мешает жить, но щенки-то что плохого сделали? Они просто родились. — Ну, можно предположить, что не у всех есть средства, чтобы прокормить пятерых собак, а кроме этого им всем нужны прививки, уход, игрушки и возможность пожертвовать мебель для растущих зубов. Не все живут, некоторые выживают. — Ох, — сдувается Юнги, не зная, как ответить, и просто отворачивается к окну. — Я не хотел обидеть или упрекнуть тебя, Юнги, это просто действительность. Прими её, — Чонгук одной рукой цепляет холодную ладонь омеги и пропускает чужие пальцы через его, понимая, что, возможно, взболтнул лишнего, — и ты ни в чём не виноват. Ты же знаешь? — Ты никогда меня не обидишь, — выдыхает Мин, сжимая ладонь крепче, большим пальцем гладит её тыльную сторону и тут же добавляет разочарованно, переводя тему, — ты не мазал руки кремом. — Я — альфа, мне не нужно это. — Я — альфа, мне не нужно это, — коверкает голос альфы Юнги, — токсичная маскулинность. — Не обзывай меня так, мне просто стрёмно, — забавно оправдывается Чонгук, — сам делай, что хочешь на мне. Но добровольной самостоятельности от меня не жди. Яиц у меня на такое, считай, нет. — Ты просто не привык. Я кучу альф видал, что даже тенями для глаз не брезгуют. — Не знаю, что это, — усмехается Чонгук и спрашивает как бы невзначай, стараясь не выдать укол ревности в груди, — и сколько, говоришь, в этой куче альф было? — и проваливается. — Выдохни, они все невзрачны на твоём фоне, — смеётся Юнги.

***

Чонгуку многого для счастья не надо. Лишь бы Юнги был рядом, как сейчас. Омега вновь остается у Чона на ночь, лежит в его футболке, пахнет им и просовывает ноги меж бёдер альфы, словно пытаясь раствориться, слиться с ним воедино. От такой интимной близости сжимается сердце. Юнги невероятно мил в свете луны, Чонгук не в силах глаз оторвать с омеги, не может вдоволь надышаться с чужой макушки. Бледно-розовые губы приоткрыты забавно, маленький носик просится на поцелуй, а веки опускаются от усталости. Всё-таки целый день в гончарной утомляет, но цель оправдывает средства: нацеловался альфа со своим омегой до сыта, смакуя ощущения, хоть Юнги потом и ворчал, что испачкался в глине, что Чон «горшочек испортил своими лобызаниями». Однако после они в четыре руки слепили нечто, отдалённо напоминающее сердце. — Не могу поверить, что торчал тут столько времени, чтобы сделать задницу из глины, — возмущался Юнги, хотя два раза перед выходом спрашивал мастера, когда можно будет забрать. Чонгук смотрит на омегу, думает, что тот в его постели — голубая мечта. Он совсем забыл о данных себе обещаниях. Вселенная поставит за них всё на свои места. Альфа только просит время идти медленнее, у него каждая секунда с Мином на счету. Альфа заранее готовит себя к расставанию, но уверен, не поможет. Юнги — медленный яд, расползающийся в его венах отчаянной безнадёжностью. Омега, сам того не подозревая, напоминает парню, что он — лишь очередной эпизод из жизни. Но даже так, Чон не может отвернуться от него. Юнги пахнет весной, Чонгук свежестью после проливного дождя. На его нежных пальцах кольца, что переливаются на свету и, возможно, стоят больше, чем альфа может себе представить. Мин пьёт латте с соевым молоком, еле-еле под сотней уговоров пробует уличную еду, от которой Чонгук сходит с ума, верит в материальность мыслей. Омега одевается от кутюр, Чон в массмаркете. Юнги аристократически бледен, его прикосновения нежны как лепестки пионов, а Чонгук как схватит, так и не отпустит. В беспроводных наушниках Мина корейская попса, в пупке соблазнительная серьга, которая так и просит её коснуться. Юнги напоминает птицу, впервые за десяток лет выпущенную на свободу. Она неуверенно отдается инстинктам, едва расправляя крылья. Чонгук не подходит Юнги. Альфа приходит каждый раз к этой мысли. Аксиома о противоположностях не работает с ними: как притянулись, так и отдалятся. Любовь не всесильна перед суровой действительностью. Но Чонгук словно погряз в её зыбучих песках, они поглощают его мучительно медленно, и каждый раз, когда альфа пытается выбраться из их тисков, затягивают в тысячу раз сильнее. Ему не уйти от неё. Альфа любуется Мином и задаётся вопросом, как можно отпустить того, кто прижимается так убийственно близко и мурлычет под ухо? Такого омегу только целовать везде-везде, метку болючую поставить, обнимать до хруста костей. Любовь превращает его, как говорит Намджун, в соплежуя. Юнги делает его лучше. Если бы не Юнги, Чонгук так бы и устраивал дома хаос, тешил бы своё эго, гоняя на старой трассе, не выходил из зоны комфорта и не пробовал чего-то нового. Юнги научил его мечтать. На первый взгляд, это, кажется, малым, но Чону, жившему с девизом «Меня всё устраивает» нужен был некто, кто бы смог разбудить и помочь найти цель в жизни. Омега привнёс много ярких красок в серую реальность альфы. А Чонгук и не знал, что способен любить так странно, отчаянно. Напропалую. Юнги — Солнце. Юнги — цвет крови Чонгука. — Чонгук-и, — ноет Мин и прилипает вновь, дыша альфе в губы, — носик к носику. Вот так. Хорошо. — Крошка, — едва выдыхает Чонгук, начинает играть с чужими волосами, слабеет перед любимым, — хочу тебе сказать кое-что, — слышит чужое вопросительное мычание, — в тебе словно два человека живут. Один из них — звёздочка инстаграма, сын известных людей, тот на кого равняются другие омеги, — перечисляет альфа тихо, — он независимый, холодный, язва та ещё, и он любит только себя, — Юнги кусает за «язву» куда-то в щеку, всё ещё слушая закрытыми глазами, — этот омега знает, чего он хочет от жизни. А со вторым знакомы немногие. Он беззащитен и нежен как маленький котёнок, и ему больше всего на свете хочется, чтобы любили его. Он очень грустный и одинокий, но бесконечно добрый, милый и мягкий, поэтому и прячется за сильным, позволяет тому выпускать когти, — у Юнги пелена сна с глаз сошла, и он в удивлении смотрит на лицо напротив. — Я уже не одинок, — хрипит омега, а горло будто колючая проволока стискивает, он пытается не заплакать, — и с тобой я не могу быть первым. Не хочу. Ты настоящий со мной и не только, и я из себя строить кого-то устал. Ты не представляешь, как я тебя уважаю и вообще, — Юнги опускает взгляд, думает говорить или нет, передумывает и оставляет на потом. Чонгук ощущает, как Мин дрожит в руках, обнимает крепче. Альфе кажется, что он упустил что-то со слов Юнги, что-то важное. Омега зарывается лицом в чужую грудь и прощается с упущенной возможностью обнажить свои чувства. Он свято верит, что следующую схватит за хвост словно жар-птицу. Но успеет ли?

***

Вечером следующего дня Юнги после йоги совсем не желает ехать домой, но приходится, потому что отец пишет в общий чат об ужине. Сегодня никак не отвертеться. Омегу одолевает тревожное чувство, когда он видит за огромным столом Субина и Инсона. Понимание ужасающей картины приходит моментально. Чхве пришёл просить его руки без предупреждения и разрешения, в его стиле. Юнги горько усмехается про себя. Субин думает, что ему всё позволено. Юнги его пыл погасит на раз-два. Терпеть этого альфу с вылизанной причёской уже нет сил и желания. Омега всё решил, когда Чонгук вчера подноготную раскрыл его душу. Юнги кажется, слышит его хриплый голос, напоминающий уже о совести. Чонгука не хочется обманывать, он достоин намного большего. Омега не может больше играть на два фронта. Надоело. И от себя уже тошно. Мин Юнги разбивал чужие сердца, и глазом не моргнув, но Чонгук — его одержимость и слабость. — Юнги, — говорят в унисон Инсон и Субин, видя в дверях омегу, смотрят друг на друга и смеются как старые друзья. Мина раздражает то, как быстро его горе-бойфренд тесно сошёлся с отцом, но он лишь улыбается широко, фальшиво и садится, куда указывает Субин. Рядом с ним. Омега и словом не обмолвился, пока вся семья не собирается за столом, и повара не подают блюда. Он, кажется, вообще не здесь. Юнги думает о сегодняшнем утре, когда он домогался Чонгука, а тот только шлёпнул его по ягодице и не дал того, о чём грезит омега почти месяц. Мин теряется в воспоминаниях о красивом теле Чона, его родинках на шее и сильных бёдрах. Ризотто — это вкусно, конечно, но Чонгук, наверняка, лучше. — Юнги, почему ты такой грустный? — спрашивает Субин, а Юнги почти смешком не давится, — Сегодня мы с твоим отцом договорились о помолвке, это поднимет твое настроение? — улыбается альфа, а Тэён напротив суёт два пальца в рот на пару с Ыну, пока не видит Хенбин, любуясь парой. — Почему ты думаешь, что это сделает меня счастливее? — вкрадчиво спрашивает Юнги, когда парень из персонала приносит приоткрытую коробочку с кольцом, всего обрамлённым бриллиантами, — Снова безвкусица, — усмехается омега, и все перестают есть, не понимая, что происходит, — я не выйду за тебя. — Я ожидал этого, — вздыхает Субин, и ещё трое парней приносят по две коробочки в руках, чем вызывает смех Юнги, — ты такой капризный. — Ты не понял что ли? — спрашивает омега, вытирая подступившуюся слезу, и пытается успокоиться, но живот всё ещё покалывает, — я не выйду. — Юнги, — поднимает голос отец, пытаясь вразумить его и безмолвно требуя объяснений. — Отец, я не выйду замуж. Я всё сказал, — спокойно говорит Мин, вновь приступает к еде, просит налить ему вина. Юнги кожей чувствует, как Субин злится. Чужие глаза прожигают дыру в его голове с минуту, и затем альфа силой его за руку тащит в холл, бросая остальным «Простите нас». — Отпусти меня. Что ты не понял из моих слов? — цедит омега, смотря на взбешенного альфу. — Что ты творишь перед родителями?! Ты унижаешь меня! — Ой, бедного Субина обижают, — дуется наигранно Юнги и в следующую секунду шипит от боли, — я тебя никогда не любил. Любил только твои деньги. Между нами ничего нет. Только не начинай про страсть и всякую херню, — Юнги вспоминает любимое ругательство Чонгука и использует, — да, мне было хорошо с тобой. Но на этом всё, наши недоотношения закончились. Подбери свои сопли и поезжай домой без жениха. — А того грузчика ты полюбил, да? — Субина удовлетворяет злой взгляд омеги, — А что? Я должен следить, куда пропадает мой омега. С кем целуется посреди Хонде, — выплёвывает он, чувствуя как чужие ногти в кожу вонзаются. Субин всё знает. За ними следили. Это последняя капля в чаше терпения Юнги. — Да, какой-то альфа с улицы сумел тебя обойти! — восклицает он, — И у него, кстати, огро-о-омный, — добавляет хрипло и так, чтобы только альфа слышал, бьёт по слабому месту и наслаждается выражением лица напротив. — Ты пожалеешь об этом, — по слогам выговаривает Субин и, отцепившись от него, пускается прочь из особняка. Разрыв, кажется, выжал из омеги все соки. Он заходит в гостиную. Отец не желает разговаривать с Юнги и демонстративно выходит из-за стола. А папа превращает мозги в кашицу своим нотациями, ругает как никогда в жизни не делал. Прекрасно. Юнги самый неблагодарный, бессердечный, стервозностью опозорил только себя. Омега терпит нелестные слова, несмотря на то, что папа перегибает. Юнги всегда был послушным, не доставлял родителям проблем. Но сейчас все выходки Тэёна для Хенбина кажутся ничтожными перед тем, что сделал его старший сын. Видя потухший взгляд омеги, родитель бросает ещё пару слов. — Я тобой разочарован. Если не хотел, почему нельзя это сделать с достоинством? Где твои манеры? У омеги под конец сдают нервы. Он сегодня со всеми перессорится. — Ты вышел за отца потому, что у вас любовь до гроба, ты сам мне говорил. Я нашёл своего человека, за которого я умру, ради которого буду жить. И это не Субин. Если ты недоволен моими манерами, то чего сам не воспитывал! — кричит Мин на Хенбина, глубоко его ранит. Юнги жаль до слёз, но ему прощения просить трудно, легче себе глотку вспороть гвоздём, чем признать вину и произнести жалких два слова.

***

— Чего ты так поздно? — лениво спрашивает Чонгук, смотря на Юнги у порога, но тот только накрывает его руками, обнимает крепко, что приходится хрипеть, — Я сейчас умру, крошка. Что это с тобой? — Тебя долго не видел, — шепчет тот, вдыхая чужой запах с шеи, и он, как обычно, действует как лучшее успокоительное, приносит покой. — Мы же утром только расстались, — альфа целует его куда-то в волосы и улыбается из-за сентиментальности омеги. Юнги отстраняется, встаёт на носки и, ладонями накрыв любимое лицо, целует ласково, до появления звёзд в глазах. Омега чувствует, как крепкие руки гладят его плечи, и ластится ещё больше. Губы недолго соприкасаются с трепетом, и Мин улыбается как умалишённый, когда Чонгук оставляет поцелуи везде: на носу, щеках, лбу, веках и подбородке. Альфа топит его в нежности, трётся носом о его щеку. — У меня был ужасный день, и я так нуждался в тебе, — тихо произносит Юнги, подставляясь под мягкие губы Чона. — Покатаемся, крошка? — Покатаемся. Юнги не отлипает от Чонгука, даже когда тот закрывает дверь, держит за талию и иногда щекочет, задирая футболку. Чонгук, поистине, лучшее, что могло произойти с ним. И плевать на всё. Юнги не волнует, что скажет отец, о чем подумают люди его окружения. Мин готов вмиг отказаться от всего, что имеет потому, что ни один бриллиант, драгоценный металл, хрустящая купюра не заменит ему любовь. Когда Чонгук с Юнги идёт по дворам к гаражу, он напрягается, когда он видит, что двери его гаража приоткрыты. Омега стискивает со всей силы его руку, не позволяет идти одному. — Вызвать полицию? — тихо спрашивает Мин. Вокруг темно и холодно. Только тусклый фонарь освещает им дорогу. Юнги очень страшно, а Чонгук, уводя его за спину, молча открывает дверцу и не верит своим глазам: его Audi разбита вдребезги. Прямо перед важными гонками за Сувоном, о которых он хотел сообщить Юнги. Альфа выругивается сильно. Омега смотрит на машину, а потом на Чонгука. У последнего в глазах чудовищная пустота. — Надо в полицию звонить, — повторяет Мин, пытаясь привести любимого в чувства, — они найдут по камерам, кто это сделал. — У меня на это нет времени, у меня гонки через неделю. Я должен там быть, — выговаривает спокойно Чонгук, пугая омегу холодным тоном, слишком рациональным для такой ситуации. — Чонгук, ты посмотри на меня, — Юнги не может с собой совладать и берёт в руки ладони альфы, — я куплю тебе новую. Ещё лучше. Только посмотри на меня, и, — омега не договаривает, его перебивает Чонгук. — Ты серьёзно? — усмехается тот, и Юнги будто окатывает ледяной водой, — Ты до сих пор не понял, что дело не в деньгах, и мне они не нужны от тебя? Сколько можно говорить, что подачки я не приму. Почему ты не перестаёшь, Юнги? Я — альфа, и у меня есть гордость, если ты не понимаешь. Эта машина моего покойного отца, я её сам отремонтировал еле-еле, она — моя удача и память, — Чонгук припоминает омеге о тех днях, когда тот предлагал ему работу в дорогом автосалоне. — Я не знал об этом, ты не говорил, — Мин ещё тише говорит, боится что-то не то сказать и, не зная, задеть за больное, — я больше не буду ничего предлагать. Прости меня, пожалуйста. У Юнги вновь слезятся глаза. Сколько ему придётся плакать сегодня? Субин впервые не бросил слова на ветер. Омега не знает, как притупить боль Чонгука. Тот стоит весь разломленный. На него невыносимо смотреть. Альфа едва держится, чтобы не превратить Audi в жестянку до конца. — Прости меня, — всхлипывает Мин, чем уводит внимание с машины, — это всё я. Если бы не я, то всё было бы в порядке. Это сделал мой бывший! — Юнги закрывает лицо руками. — Бывший? — бессильно переспрашивает тот, что у омеги все внутренности стягивает. Лишь бы Чонгук правильно понял. — Я порвал с ним, — отвечает Юнги, не желая врать, — сегодня. Он сделал предложение, а я отказался от него. Мне он не нужен. Только ты, — выдыхает парень, всё ещё боясь взглянуть в чужие глаза. — То есть, ты был со мной и с ним? — треснуто спрашивает альфа. — Да, но я ушёл от него ради тебя! Он — ничто! Только ты мне нужен, я клянусь! — Юнги поднимает глаза на Чонгука, и он почти уверен, что тот после его «Да» перестал слушать. Чонгук вернёт к жизни автомобиль на пару с Джуном. Он, когда увидел вмятины и другие повреждения, не удивился. В мире гонок, особенно на кону которых стоят неплохие деньги, так всегда. Но кто ему после Юнги заполнит пустоту внутри? Как он будет дальше жить? В голове Чона картинки омеги с другим сменяются одна за другой. Это конец. Все слова, объятия, поцелуи, всё было ложью. Чонгук закрывает глаза. Он разорён и истерзан этой любовью. Ему достаточно. — Уходи. Сейчас же, — жестко говорит альфа, но тот всё ещё из последних сил старается тянуться к нему, всё ещё держа за руки, а Чонгуку омерзительно от своей же интонации. — Пожалуйста, выслушай меня, — настаивает Юнги, практически умоляет, а парень напротив опускает голову. — Уходи, — бессильно просит Чонгук. Слыша надорванный голос Чона, Юнги перестаёт говорить и послушно уходит. Он заставил даже альфу от него отказаться, только вот родные его всегда примут и простят, а Чонгук уже нет. Чон смотрит на машину, потом на дверь, из которой вышел омега, выдыхает. «Иногда мы должны отпускать тех, кого любим. Не потому, что нашей любви мало, а потому что её слишком много.» — говорит что-то внутри Чонгука.