Little light. Ouroboros

Выверните меня. Наизнанку. Спрячьте внутренности обратно. Сердце — в доспех из рёбер, чтоб снова ровно билось. Что они, глупые, вылезли — нет же ран? Раны другому достались, и ничего не случилось. Всё хорошо. Зеркало в трещинах в мутном заливе плещется. Резал его, живого, и обесчещенный сыплюсь теперь осколками, как завещано, пеплом к ногам оседаю, горю и каюсь. Каяться поздно, но я всё равно стараюсь. Сердце моё на блюдо бы выложить, на серебро. Может, легче бы было жить.

— ...без самодеятельности, я тебя прошу... Звуки растворяются, когда Иви замечает его руки. Сейчас, стоя напротив, невозможно не увидеть. У Завалы красивые руки. Пара мелких шрамов на запястьях и тыльных сторонах ладоней их совершенно не портят. Не скрытые перчатками эти руки дрожат. Иви становится страшно. Это неправильно, он не может так выдавать себя. — ...никаких подробностей, но как только я узнаю... Пальцы сцеплены в замок, чтобы унять мелкое противное дрожание. Он на грани. Толкнуть — и сойдёт с ума. Иви отрывается от рассматривания этих рук, когда он говорит, не в силах скрыть усталость: — ...понимаю, это — и моя вина тоже. Завала склоняет голову, и она снова улавливает это мелкое, отчаянное дрожание, которое не спрятать даже широкими щитками наручей. — Хватит. Хватит, прекрати! — говорит Иви чётко и громко, сжимая правую руку. Зло чеканит слова, чуть растягивая звонкую испанскую «р», и, похоже, вот-вот готова броситься на Завалу с кулаками. — Если ты думаешь, что я сорвусь на Риф, то сильно ошибаешься. Я бы не... — левая рука вцепляется в алый шейный платок, сминая ткань. — Кейд бы не хотел, чтобы я начала мстить. Иви раздражённым жестом вздёргивает голову: — Он всё ещё мой Авангард. И его слово — закон. Она неспешно переодевается в пижаму, снимая надоевшую за день серо-голубую форму. Расчёсывает непослушные тёмно-каштановые волосы — хоть сколько-нибудь управляемыми они становятся только после душа. Регул желает попрыгать на постели, когда Иви забирается под одеяло, но она слишком устала. — Не сегодня, рыжий мой, — бормочет Иви, целуя кота в нос и вытирая непрошеные слёзы, которые одна за другой, наконец, катятся по щекам. — Не сегодня, солнце. Регул понимает и послушно ретируется в корзину. Иви не может заснуть. Тягучее, как карамель, время не отпускает. Она долго вглядывается в спящую под тяжёлой кошачьей лапой Тоффи, встаёт открыть окно. Всё давит. Иви мечется на постели, отбрасывает одеяло и успокаивается очень поздно — просто потому, что сил не остаётся. Измотанность и слёзы берут своё — Иви разжимает кулаки и закрывает глаза. Когда мысли утрачивают остроту и чёткость, она слышит шорох, словно кто-то мягко ступает по ковру. Кровать прогибается под весом, когда на её край садятся, и Иви ощущает тёплые пальцы в волосах и на плече. Она не слышит запаха алкоголя. Может, выпил не так много, а может, не пил вовсе. Иви поворачивается и обхватывает его ладонь своими, полусонная. Он вздрагивает, склоняется, прижимаясь лбом к плечу, и шепчет что-то — совершенно неразборчивое, но Иви и не старается расслышать. Она просто хочет дать знать, что он не один. Теперь её очередь спасать его, они поменялись местами.

✽✽✽

Это была странная пара, но очень красивая. По выправке видно, что военные. Про себя Иви их называет Рыцарь и Трикстер, очень уж им это подходит. Высокий, худощавый пробудившийся с серьёзным лицом, которое слегка смягчается только при взгляде на спутника, экзо, передвигающегося по улице с королевской небрежностью, часто смеющегося и толкающего пробудившегося кулаком в плечо. Они приходят в кондитерскую каждую субботу, Трикстер иногда садится за столик, закинув руки за голову, а иногда медленно бродит по улице — десять шагов в одну сторону, десять шагов в другую. Рыцарь проходит вдоль полок, складывает товары в корзинку. Иви озвучивает стоимость, улыбается, всегда говорит про акции, скидки и самые выгодные предложения. А один раз даже оттаскивает от впавшего в полную прострацию Трикстера какую-то ярую экзоненавистницу, и после долго перед ним извиняется. Выходит спонтанно, сумбурно и очень глупо. На следующий день Трикстер приходит один, кладёт на прилавок перед Иви пушистый шафрановый подсолнух и удаляется. А на улице к нему быстрым шагом подходит Рыцарь, что-то говорит, потом берёт за руку и уводит. — Первый в жизни нашей Иви поклонник, — насмешливо фыркает Франческа со второй кассы. — Отстань, — буркает Иви, хватает подсолнух и убегает, поставив табличку «Перерыв». А потом долго плачет в подсобке, прижав к губам этот самый подсолнух. Плачет от странной и горькой нежности, от того, что у неё никогда не будет таких отношений, чтобы всё делать вместе, чтобы так же идти по улице, обнимаясь, смеяться, говорить что-то и кивать, выслушивая ответ. И плачет от радости за этих двоих. — Иви, можешь поменяться со мной сменами? — окликает Франческа, когда она возвращается на место. — Завтра ты за меня отработаешь, а послезавтра я выйду. — Она не может, — улыбается менеджер Фрампт. — Послезавтра же приходят её вояки. — Точно... Ладно, я тогда попрошу Хизер. В кондитерской все знают, что каждую субботу Иви Куаре будет на своём месте, вне зависимости от того, как она себя чувствует, какая на улице погода и какой праздник. Потому что в полдень придут её постоянные клиенты, одному из которых обязательно нужно предложить бесплатный кофе, от которого он с вибрирующим смешком откажется, а второму посчитать стоимость товаров, рассказать о новинках и сложить в пакет все покупки. — Сиротка Иви нашла себе двух фриков, — фыркает Франческа. — Замолчи, — хмурится Иви. — Один другого страннее, ну так и ты у нас та ещё... неформалка. — Почему это неформалка? — возмущается подошедшая к кассе женщина. Ёжик тёмных волос, высокие скулы и внимательные жёлто-карие глаза на смуглом лице. Одетая в чёрную кожаную куртку, чёрные же сапоги на толстой подошве и брюки из плотной ткани с множеством карманов, она походит на амазонку, если бы кто-то задался целью изобразить современную интерпретацию этого образа. Иви приветливо улыбается. — Здравствуйте. Вам помочь с выбором? — Я уже определилась — мне нужна ты. — Э-э-э? — Ой, прости, — женщина смеётся, и её кошачьи глаза на мгновение теплеют. — Меня зовут Икора. Я напарница тех двух балбесов. У одного из них сегодня день рождения, ты приглашена. — Смена заканчивается в одиннадцать вечера, — вздыхает Иви. — Извините. — Иди, — говорит Фрампт. — Закрывай кассу и иди. — Но... — Ты не брала отпуск почти два года. Иди. Икора слабо улыбается и отходит к столикам, ожидая, пока Иви закончит сдачу рабочего места. — Но я совершенно не празднично одета, — теряется Иви. — Ничего страшного, — Икора подхватывает её под локоть и выводит из кондитерской в тёплый осенний полдень. — Кейд одевается так, что складывается ощущение, что его только что подобрали с улицы, а Завала всецело занят им. — А подарок? — вспоминает Иви. — Нужно же принести подарок. А у кого из них двоих день рождения? У Рыцаря или Трикстера? Ой! Икора вопросительно изгибает брови и негромко смеётся: — Вот как ты их называешь? Это что-то из психологии? — Нет, — Иви смущается и отводит глаза. — Из мифологии. Архетипы персонажей легенд и сказаний. «Трикстер» — это обаятельный талант, смелый, сообразительный, с чувством юмора. А «Рыцарь» — это благородный солдат. Тактик и защитник. Смелый, решительный и мужественный. Взгляд Икоры становится чуть заинтересованным: — Очень даже неплохо. Серьёзно ошиблась ты, пожалуй, только с чувством юмора. А я? — она останавливается и чуть склоняет голову набок. — Кто я? — «Охотница», — почти не сомневаясь, выпаливает Иви. — Практичная и сдержанная. Обладает женской мудростью, хитростью и интуицией. Икора странно хмыкает, но от комментария воздерживается, возвращаясь к теме праздника: — День рождения у Рыцаря. На счёт подарка не волнуйся — мы с Кейдом покупали его в складчину, так что ты просто к нам присоединишься. А вообще, — она понижает голос, — просто пригладь волосы и улыбнись так потрясающе, как по их рассказам ты умеешь, и этого хватит. Иви кивает, а потом украдкой вытирает глаза тыльной стороной руки — сегодня на улице особенно яркое солнце, которое так и слепит глаза.

✽✽✽

Иви целыми днями пропадает у криптархов просто потому, что идти больше некуда, а гнать теперь — некому. Она жжёт время в архивах, которые совсем недавно были недосягаемой мечтой, потому что стоило ей засидеться там чуть дольше пары часов, как появлялся... не вспоминай, не вспоминай, не думай об этом. Строка за строкой, датапад за датападом: Иви знает, что откусывает гораздо больше, чем может проглотить, но выбора нет. Когда становится совсем плохо, когда Иви кажется, что она сама не более чем тень, заблудившаяся между полок, она сминает обеими руками ткань шейного платка. Выбора нет, напоминает она себе, потому что Авангард охотников мёртв, найти ему замену Консенсус не успел, а она пусть и кошмарный, но всё же охотник. Выбора нет, потому что стоит отвлечься и закрыть глаза, и она снова хоронит Кейда, видит простреленную грудь и осколки Сандэнс в руках, и это её вина, им всем приходится проходить через это, потому что она не смогла сделать ничего другого, она была слишком слаба... Включая очередной датапад, Иви и сама не знает, чего она хочет больше: знаний или забвения. Конечно, рано или поздно ей придётся поговорить с Завалой и Икорой. Улей, падшие и вексы не исчезнут сами по себе — мир отчаянно нуждается в Стражах, и Иви готова делать, что должно. Но пока что она бесполезна... ...как была и как всегда будет... ...и сил не хватает во всех смыслах. Иви хватает недели, чтобы смириться с — пустотой — тишиной Башни, с давящей — виной — ответственностью и с пониманием, что — никому не нужна — никто не придёт. Она берёт с полки отчёт о недавних событиях на Меркурии и погружается в чтение, надеясь забыться хотя бы на пару часов.

✽✽✽

— Я пришла, — тихо говорит Иви. — Супер, — всё-таки слышат её. — То, что осталось от ужина, на плите. — Спасибо, Кейд. Из комнаты доносится смешок, потом слабый хлопок, звуки возни и ещё более громкий смешок. Иви тоже улыбается, скидывает туфли и проходит на кухню. Ставит пакет на стол, открывает холодильник и принимается перекладывать продукты, всё точно по своим местам и списку. — Будешь чай? Иви угукает и спокойно продолжает всё раскладывать, хотя первое время она испуганно вздрагивала, стоило Завале неожиданно появиться у неё за спиной. Впрочем, ей до сих пор иногда кажется, что он скрывает ото всех способности к телепортации без призрака, ведь ничем иным некоторые его появления объяснить было невозможно. — Икора сегодня придёт? Завала еле слышно вздыхает: — Нет. У неё какие-то проблемы с одним из её «Тайных людей». Иви понятливо кивает и не задаёт вопросов, хотя в глубине души совсем не против узнать побольше о таинственной шпионской сети Авангарда варлоков. С другой стороны достаточно вспомнить её далёкую от адекватной реакцию на некоторые подробности биографии Завалы и Кейда, чтобы понять, что от секретной информации ей лучше держаться подальше. Осознать, что умудрилась лично познакомиться с легендарными Стражами только тогда, когда они ткнут тебя в это носом, а после несколько дней молчаливо и некрасиво, как и все светлокожие, краснеть пятнами при встрече, могла только Иви Куаре. — У тебя завтра ведь нет ни работы, ни учёбы? — Кейд входит на кухню и ставит на стол чашку. — Налей чаю и мне. — Это называется выходной, Кейд, — беззлобно ворчит Завала. Иви негромко хихикает, но подтверждает что, да, у неё выходной. — Послезавтра нам нужно быть в Башне, так что предлагаю завтра куда-нибудь выбраться. — Хорошо. От размышления о способах проведения досуга в компании двух Стражей, которых в лицо не знает крайне... ограниченный круг людей, Иви отвлекает трель оставленного в комнате комлинка. — Я отвечу, — кричит она. — Может, это Икора. Завала слабо улыбается и под весёлое фырканье Кейда принимается наливать чай. — Икора? — сразу выпаливает Иви. — Нет, к сожалению. А ты, наверное, Иви? — голос говорившего звучит с лёгкой механической вибрацией. — Кейд мне про тебя все уши прожужжал. — А вы — Широ, да? Он про вас тоже очень много говорил. — Ну, вот мы и познакомились. Вообще-то, я хотел поговорить с коммандером, но у тебя голос приятнее, так что давай разговаривать с тобой? — Я сейчас передам комлинк, — смущается Иви. — Подожди, не передавай! — восклицает Широ. — Я хочу с тобой пообщаться. От Кейда же никаких подробностей не дождёшься! Эй, подождите, вы что делаете?! — вслед за негромким хлёстким звуком слышится какая-то возня. Завала подходит, берёт комлинк, слушает некоторое время, а потом хорошо поставленным командирским голосом рявкает: — Молчать! На мгновение Иви кажется, что стёкла в рамах слегка дрожат. — Говори, Икора. Что? Ты уверена? Хорошо, вылетаем. Немедленно присылай транспорт. — Что случилось? — вскидывается Кейд. — В Башню вернулась Эрис Морн. — О чёрт, — Кейд со стуком ставит чашку на стол. — Та самая Эрис? Из группы Толанда и Эрианы? Я был уверен, что они все погибли... Когда это было? Лет пять-десять назад? — Выходит, не все, — задумчиво проговаривает Завала. — Иви, прости, мы должны улетать. — Я с вами, — твёрдо говорит она. — Иви... — Я не прошусь с вами на передовую, но и в стороне оставаться не желаю! — Иви всем своим небольшим ростиком наступает на Кейда, а тот пятится. — Если Икора вызывает вас посреди выходного, значит, случилось что-то серьёзное! — Это опасно, — пытается урезонить её ещё и Завала. — Впрочем, да, собирай вещи. — Завала... — Она летит с нами, чтобы быть у меня под присмотром. — Завала... — Кейд, ты действительно хочешь со мной поспорить? — Я просто хотел сказать, что ты перекрываешь Иви выход с кухни, а её вещи в комнате.

✽✽✽

Всё это становится подозрительным где-то на середине. Когда Иви находит его в «Буйном Зелье» над стаканом с чем-то кислотно-зелёным, пахнущим хмелем, жжёным сахаром и — немного зловеще — формальдегидом, и куда-то тащит, Широ удивляется — зачем только он может понадобиться в таком состоянии? — но подвоха не замечает. Не замечает он подвоха и когда Иви сворачивает с оживлённых улиц Города в какой-то неприметный дворик. А вот когда она прикладывает к электронному замку на безликой двери ключ-карту с символом «Авангарда» — ему кажется, или на её оборотной стороне действительно шестиугольник титанов? — Широ настораживается. — Ив, скажи, Странника ради, что я тебе нужен не для того, чтобы вынести из Башни тело... Чьё бы то ни было тело. Иви с каким-то слишком уж отсутствующим выражением лица смотрит в сторону и подозрительно не издаёт ни звука. Широ растерянно щурится, выжидая. Иви всё ещё не говорит ни слова. — Мне не нравится то, как ты молчишь, — осторожно говорит Широ, сцепляя пальцы замком и стремительно трезвея. — Зная тебя, с равной вероятностью может оказаться, что ты на меня смертельно обиделась, и то, что я случайно угадал. И я не знаю, что из этого мне не нравится больше. Тёмные глаза Иви задумчиво сощуриваются, она смотрит на Широ несколько секунд, а затем тихо и очень осторожно говорит: — Если бы Икора узнала, она бы посоветовала этого не делать. Широ несколько секунд ошарашенно молчит, а потом начинает хохотать, мешая звук собственного голоса со статикой белого шума. «Если хочешь заставить титана что-то сделать, скажи ему, что на это согласился бы только безумец. Варлоку скажи, что это слишком сложно. А охотнику скажи, что варлок не советовал ему этого делать». Рациональная часть мозга Широ всеми силами верещит о том, что он ввязывается в какую-то неведомую историю, которая абсолютно точно ни к чему хорошему не приведёт. Что ему стоит сейчас развернуться, уйти отсюда подальше и больше никогда с Иви не встречаться. Можно даже закрыть глаза на тот факт, что в таком случае он не узнает, что же там посоветовала бы не делать Икора, плевать. Сейчас самый подходящий момент, чтобы свалить куда подальше, а на следующий день вернуться надираться в «Зелье», как ни в чём не бывало. Как же хорошо, думает про себя Широ, что он вообще не очень любит руководствоваться разумными и логичными доводами собственного мозга, вместо этого отдавая предпочтение авантюрам и приключениям. — Икора об этом не узнает, — говорит он твёрдо. Медленно, словно оттягивая момент и давая ему последний шанс, на то, чтобы передумать, Иви подходит к двери, ведущей куда-то вниз, оборачивается и коротко говорит: — Мне нужно вскрыть одну могилу. Ох. Широ не спрашивает чью — в их ситуации это очевидно — всё же он не совсем дурак; Широ не говорит, что это безумие, что время лечит — оно, конечно, лечит, но как в бесплатных больницах, в которых тебя сначала от врача к врачу гоняют, а ещё твою карточку потеряли, да и обед к тому же у них, завтра приходите — что Иви нужно смириться; Широ просто кивает. А Иви коротко, но светло улыбается впервые, кажется, за последнюю неделю, а в её глазах мелькает что-то похожее на смесь удивления, недоверия и восторга. Ох.

✽✽✽

К концу второй недели Завала готов расписаться в своей несостоятельности в качестве наставника — у Иви нет проблем с глазомером, но все попытки научить её стрелять неизменно заканчиваются провалом. Впрочем, несмотря на все неудачи, у него не возникает и мысли опустить руки. Глядя на Иви — отчаянно хмурящуюся, упрямо поджимающую губы, но не сдающуюся — подобное и не удивительно. Остаётся только поминать добрым словом Саладина, в «давно ушедшие, дерзкие времена» сносившего все их с Шаксом выходки с олимпийским спокойствием, и брать с него пример. Ощущение, как будто тёплый ветер щекочет кожу под доспехами, появляется раньше, чем Завала слышит звук шагов. И много раньше, чем руки, затянутые в кожаные перчатки, прочерчивают линию по бронированному плечу — Завала чувствует путь пальцев Кейда даже через пластины доспехов. Прикосновение настолько тёплое, что в любой другой ситуации он был бы уверен, что его наплечник, несомненно, должен был быть обожжён. — Признавайся, — мурлычет Кейд, прижимаясь лбом к шее, словно ласковый кот, который точно знает, что он — абсолютно обожаем, — скучал по мне? — Ночей не спал, — выдыхает Завала, стараясь не обращать внимания на то, что его выдох до ужаса похож на стон. Кейд фыркает, ловя прохладными губами чужое ускорившееся сердцебиение, и Завала с трудом подавляет желание вздрогнуть от странной приятности этого прикосновения. Это ощущение далеко не такое сильное, как при первом прикосновении Кейда, но низкое гудение и пульсация Света где-то под сердцем как-то даже более интенсивны. Когда Завала опускает взгляд, его встречает мягко светящийся синий цвет. Кейд смотрит пристально и лукаво, словно говоря: «Ну и что ты собираешься делать с охотником, который находится так глубоко в том, что вы титаны называете «личным пространством»?» Тёплый ветер неуклонно превращается в яркие пятна солнечного света. Часть мыслей Завалы плотно сосредотачивается вокруг идеи идти до конца, в чём бы он ни заключался. Но другая часть сознания — часть, отвечающая за «коммандера-Завалу-Авангард-титанов» — въедливо сообщает, что им следует немедленно остановиться. Завала вздыхает и перехватывает руку Кейда в десятке сантиметров от своей шеи. Он концентрирует Свет на кончиках пальцев (и делает всё возможное, чтобы не думать сейчас о том, откуда он исходит), и Кейд прогибается в пояснице, издавая звук средний между стоном и статическим треском. Разжать металлические пальцы, вцепившегося в доспех мёртвой хваткой, выходит далеко не с первого раза. Кейд дрожит, отрицательно трясёт головой и всем своим весом виснет на Завале — это, по его мнению, является отличной гарантией того, что тот никуда не сбежит. Ирония в том, что он и не собирается сбегать. На то чтобы развернуть Кейда к себе спиной и зафиксировать на месте — тело — руками, дурную голову — лёгшим на макушку подбородком — у Завалы уходит ещё несколько минут. Окончание их возни очень удачно приходится на короткую паузу между сериями из девяти выстрелов, так что Завале практически не приходится повышать голос, чтобы быть услышанным: — Иви, заканчивай! Кейд рвётся из рук с такой силой, что Завала удерживает его на месте только потому, что был уверен — именно так он и отреагирует. Несмотря на всю свою прозорливость, Кейд, кажется, лишь сейчас осознал, что Авангарду титанов вообще-то нечего делать в «предбаннике» тира в первом часу ночи. Конечно, если только он не решил обучить своего нового секретаря минимальным навыкам самообороны. — Она же могла в любое время... — возмущённо шипит Кейд, и это его праведное негодование вызывает у Завалы слабую улыбку — Кейду, с его рыцарскими замашками, стоило родиться на тысячелетие раньше. — Ей двадцать пять, а не пятнадцать, это во-первых. Во-вторых, она мой секретарь с правом доступа к личной информации и местоположению всех членов «Авангарда» в любое время дня и ночи. Как думаешь, как скоро она поймёт, что ты бываешь в своей комнате раз в месяц? И в-третьих, я буду сильно удивлён, если она ещё не в курсе. Кейд молчит и попыток вывернуться больше не делает, но тихонько вздыхает, ощутив губы Завалы, коротко мазнувшие по виску. Кейд отзывается на ласку как тот, кто изголодался по нежным прикосновениям, и это логично, по мнению Завалы, ведь он — Авангард охотников и больше привык к стрельбе, ножу и кулакам, чем к трепетным прикосновениям. Завале потребовалось много времени, чтобы объяснить ему — ласка не всегда один лишь секс, это и близость другого рода. Но едва его восприятие поменялось, изменился и он сам, смягчив свои острые углы. Завала знает: ни одна живая душа не поверит, что Кейд на самом деле любит обниматься. — Вы очень красивая пара, вы в курсе, да? — Иви стоит, оперевшись плечом на дверной косяк, и улыбается светло и открыто. — Разумеется, — коротко подтверждает Завала, на что Кейд негромко фыркает. — Как у тебя успехи? Иви неопределённо пожимает плечами: — Немного лучше, но всё ещё не идеально. — Он же тебе не плазменную винтовку подогнал? — интересуется Кейд, не отводя странного взгляда от её рук. — Нет, — смеётся Иви. Она называет модель, а Кейд откидывает голову Завале на плечо и смотрит на него, как на безнадёжно больного — ласково и немного насмешливо. — Ты бы ей ещё «Invective» Икоры притащил! — Он компактный и лёгкий... — пытается возразить Завала, но Кейд фыркает и взмахивает рукой, прерывая его. — Это, конечно, так, вот только отдача у него такая, что запястья болят даже у меня, хотя там болеть вообще-то особо нечему! Иви, твой начальник — идиот. Завтра загляни ко мне — пистолеты тебе явно не подходят, так что я подберу тебе что-нибудь из своего. — Спасибо, я обязательно зайду и... Коммандер, — Иви улыбается сонно и немного лукаво, — если вы не против, я закрою миссию Кейда завтрашним днём. Спокойной ночи, — добавляет она и машет им на прощание рукой. Завала кивает, соглашаясь. Иви совсем не обязательно знать, что такой вещи как «спокойный сон» для него не существует. Спать с Кейдом в меньшей степени означает сон как таковой, и в большей — пробуждение посреди ночи по причине, с которой большинство людей вообще не должны сталкиваться. Самое ужасное — это ночи, когда Кейд крепко спит и видит сны, которые никогда не бывают приятными — Завала узнал это в первую же неделю их отношений. Позже он выяснил, что у Кейда два типа кошмаров: от одних он дёргается и становится агрессивным, другие же внезапно будят его и вытаскивают из постели прямо к бутылке. Эти «тихие» кошмары — самые плохие, потому что когда Завала просыпается, Кейд уже вусмерть пьян и мрачен. После этого он всегда отдаляется и исчезает на несколько дней. Завала может найти его, однако знает, что Кейд не хочет быть найденным, поэтому оставляет того в покое. Такие дни всегда наполнены тревогой и беспокойством, от которых Завала не может избавиться, как бы ни старался. Завала резко просыпается, будто кто-то окатил его ледяной водой. Сердце стучит настолько гулко, что на мгновение заглушает собой все остальные звуки. Он не знает, сколько сейчас времени — в комнате всё ещё темно — но чувствует, как ворочается Кейд рядом с ним. Это явно начало «агрессивного» кошмара, потому его что руки и ноги начинают бессознательно дёргаться. Подобное случается не часто, что очень радует. В последний раз Кейд проснулся как раз вовремя, чтобы не пустить ему пулю в лоб (не то что бы подобное было такой уж серьёзной проблемой, спасибо Страннику и Афине). Завала до сих пор сожалеет о своей неспособности хоть что-то сказать тогда, потому что Кейд в тот раз быстро оделся и ушёл, отягощённый виной, после чего сорвался на Риф на неделю. А когда вернулся, Завале потребовалось немало сил и уговоров, чтобы убедить его снова остаться с ним на ночь. Теперь Завала знает, что резко будить Кейда нельзя, а нужно попытаться как можно естественнее вывести его из кошмара. Он садится на кровати и включает свет, фокусируясь на фигуре рядом с собой. — Кейд, — произносит Завала как можно мягче. Завала немного придвигается к нему, но не настолько, чтобы нависнуть — Кейд это почувствует и бессознательно отреагирует, как велят охотничьи рефлексы и паранойя. Теперь Завала знает, насколько может приблизиться к нему, оставаясь в безопасности. Он садится на собственные ладони, чтобы подавить в себе порыв прикоснуться к Кейду. Вместо этого он начинает говорить — ровным и мягким голосом. Ничего важного в этом монологе нет, он пересказывает городские сплетни, дошедшие до Башни, мельком касается двух прошедших Сумрачных налётов и подробно останавливается на том, как именно Иви угораздило стать его секретарём: — ...Икора потом подсчитала — ко мне подходили не меньше шестнадцати раз, а её спросили об этом всего трижды. А ещё помнишь этот кошмарный, вечно заедающий замок на одном из складов Тесс? Иви вскрыла его картой, представляешь? Обычной пластиковой картой и заколкой. Сказала потом, что у них в кондитерской часто заедало шкафчики с вещами посетителей, вот ей и пришлось научиться обходить систему. Кажется, это длится часами — но вот, наконец, тело Кейда расслабляется и замирает, однако, он не просыпается. Между тем Завалу потряхивает от адреналина. Он знает, что ещё не скоро уснёт, но выключает свет и снова ложится в постель. Но едва его веки тяжелеют, и Завала начинает погружаться в дрёму, как кошмар снова возвращается. — Кейд, — снова произносит Завала. — Кейд, ты в порядке, — он не садится и не включает свет, просто лежит неподвижно и говорит максимально тихим голосом. — То, что ты сейчас видишь, не реально. Это просто сон. Ты дома. В безопасности. Несмотря на предыдущий успех этой тактики, на этот раз Кейд, похоже не успокаивается. — Нет... — бормочет он и дёргает головой в разные стороны. — Нет... — Да. Всё в порядке, Кейд. Это просто сон. — Завала... — зовёт он сначала шёпотом, а потом повторяет снова и снова, каждый раз всё громче. Завала чувствует, как мышцы напрягаются, а на коже проступает холодный пот. Кейд никогда не звал его во время кошмаров. Иногда у него вырывалось «Эйс» или «Андал», но ещё ни разу — «Завала». То, с каким надломом звучит голос Кейда, выбивает из колеи, и Завала отчаянно хочет знать, что же ему снится. Но он может только догадываться. В данный момент Завала не знает: поможет или, наоборот, помешает его голос — и не может найти слов, хотя искренне хочет помочь. К счастью, что-то щёлкает, и Кейд вскакивает так резко, что кровать ударяется об стену. Он давится воздухом, хрипло выдыхая, будто тонет или плачет, а может и то и другое. Завала хочет прикоснуться, но боится спровоцировать срыв. Лишь когда Кейд перестаёт так судорожно дышать, Завал решает напомнить о себе. Он не делает никаких резких движений и не пытается встать. Просто внимательно и напряжённо смотрит на линию чужой спины и говорит: — Кейд. Завала может поклясться, что слышит, как тот ломается. Кейд поворачивается, а затем хватает его, касаясь везде, куда только может дотянуться, словно пытается уверить себя, что Завала здесь. Вокруг слишком темно и всё, что чувствует Завала — это давление дрожащего тела и судорожные вздохи, похожие на рыдания. Только после того, как Кейд понимает, что он реален, объятия медленно становятся менее отчаянными и более целенаправленными. Кейд снова и снова дотрагивается до лица Завалы. Большие пальцы на скулах дрожат. Руки опускаются ниже, ладони ложатся по обе стороны на его шею. Кейд считает его пульс, губами касаясь его лба. Затем руки на мгновение выпускают его, Кейд сдвигается и обхватывает Завалу за плечи, зажимая между собой и матрасом. Завале трудно дышать, но он не пытается вырваться — Кейд нуждается в этом, и он готов дать ему всё, чего бы тот ни пожелал. Спустя целую вечность Кейд отпускает его, давая Завале возможность сделать такой необходимый глоток воздуха. Однако он не отодвигается, и Завала задаётся вопросом: уж не потому ли, что Кейд хочет чувствовать каждый его вздох? Он понимает, что оказался прав, когда тот, наконец, произносит, напряжённо и хрипло: — Ты жив. Кейд опирается на локти, чтобы распределить свой вес, зарываясь лицом между шеей и плечом Завалы. Руки возвращаются к его плечам. Сейчас, когда первоначальная паника утихла, хватка намного слабее, но тело Кейда всё равно напряжено. — Да, — говорит Завала и поднимает руки, чтобы прикоснуться к талии Кейда. Тот дрожит, и он пытается удержать его, слегка прижимая пальцы к лопаткам. — Я здесь. — Мне... Приснился сон... — выдавливает Кейд, и Завала слышит его растерянность и попытки отделить сон от реальности. Пальцы сжимаются на плечах, но Завала даже не думает вырываться. — Ты... — Я здесь, — повторяет Завал, стараясь убедить его. — Я в порядке. — Они убили тебя, — продолжает Кейд, словно не слыша. — Они... До этого, они Афину... А потом они убили тебя... Прямо передо мной. Я не смог... Не смог... — Завала слышит, как Кейд захлёбывается эмоциями и ощущает жгучую боль в груди. Все щиты Кейда полностью пали, он беспомощен и уязвим. Таким его позволено видеть только Завале. Стоит гордиться, ведь Кейд не каждого награждает подобным доверием, но Завала не может. Его с ума сводит видеть Кейда таким. Это напоминает тот день, когда на заседании Консенсуса им представили нового Авангарда охотников, и Завала увидел оболочку вместо человека: потерявшего близкого друга и вынужденного теперь заниматься тем, что всегда презирал. С тех пор всё изменилось, и синие глаза иногда сияли настолько ярко, что почти невозможно было воспринимать его тем же человеком, которого он встретил — усталым и мрачным. Но иногда, в такие ночи как сегодня, он снова видит тот старый призрак и ощущает пустоту, которую в состоянии вызвать лишь истинная печаль. И Завала не знает, что делать, чтобы наполнить его и вернуть тот свет. Однако очень старается. Ведь это всё, что он может. Нет слов, которые можно было бы произнести, поэтому он поднимает руки и проводит ладонями по плечам, пробегает пальцами вдоль шеи и макушки. Завала делает это снова и снова, продолжая даже после того, как Кейд расслабляется над ним. Уже позже, когда Кейд почти засыпает, Завала легко целует его в висок. Есть кое-что, что он хочет сказать этому невероятно раздражающему, но кошмарно удивительному созданию, однако он не может, потому что боится, что Кейд воспримет это как жертву. И Завала молчит.

✽✽✽

— Меркурий? Завала вертит в руках датапад с заявлением так, как будто это зашифрованная энграмма, что вот-вот распадётся частичками Света, являя миру... — Меркурий, — соглашается Иви. — Мне почему-то кажется, что твой ответ насчёт Рифа по-прежнему твёрд в своей категоричности и всё ещё отрицателен. Завала кивает, чуть ведёт плечом, собираясь обернуться... и одёргивает себя на середине движения. Иви молчит, не поднимая глаз. Иви всё прекрасно понимает: миссии охотников должен подтверждать Авангард охотников, но... ...Прошлое нельзя ни изменить, ни забыть, ни списать. Оно будет возвращаться: накатывать удушливой волной, сжимая горло и заставляя поверить, что начальная точка совпадает с конечной... ...через час «Зимородок» бирюзовой стрелой взмывает в алеющее небо, оставляя за собой призрачно-дымный шлейф. Иви вводит координаты Меркурия и негромко смеётся. Вот только всё это ложь. И прошедшее время — отнюдь не единственное.