Little light. Ouroboros

Даже если в колоде одни тузы, против джокеров выйдет — пустая масть. Если жмётся Судьба раздавать призы, всё равно урвёшь ты от них хоть часть. Колесо рулетки раскрасишь сам только красным, чтобы наверняка. Пусть глупцы не верят своим глазам, доставая деньги из кошелька. Но настанет день, мой любезный друг, и тебя, как всех, разобьёт о скалы, и подняв глаза, посмотрев вокруг, ты увидишь... Джокера оскал. Пусть в самой колоде одни тузы, присмотрись — лишь двойки в твоей руке, за бесценок можешь раздать призы. Запиши свой проигрыш на доске.

Меркурий пахнет песком, солью и разогретым на солнце металлом. Последний, очень быстро понимает Иви, здесь что-то вроде религии. Той самой религии, что преследует её всю дорогу до Маяка с неясными, но крайне кровожадными намерениями. Алоглазую гарпию, скрипящую хуже спэрроу Кейда в его самые плохие годы — спэрроу, конечно, а не Кейда — Иви сшибает солнечной гранатой, вваливаясь спиной в сияющую полусферу перехода. Разумеется, она в кого-то врезается. Вздох, раздающийся за спиной, настолько тяжкий, что Иви становится стыдно ещё до того, как она оборачивается. А обернувшись, понимает, что на её улице, кажется, только что рухнул «Чёрный Исход» с подарками. Кто из членов «Авангарда» для неё заботливый папа и ответственная мама, а кто безалаберный дядюшка, они, на самом деле, решили уже очень давно. Так что нет ничего удивительного, что Иви солнечно улыбается, радостно блестя тёмно-синими глазами, и громко и отчётливо произносит: — Привет, дедушка. Осирис вздыхает ещё более тяжко, хватает её за шиворот и выволакивает из Маяка, оставляя своих последователей в состоянии, близком к выпадению в глубокий и нерастворимый осадок. Чай пахнет земляникой и мятой — свободой и летним полднем — и Иви очень хочется спросить, где Осирис его взял, но она молчит. Водит пальцем по ободку щербатой керамической кружки и чувствует, как где-то под рёбрами сахаром в горячей воде растворяются остатки избитой и измученной полумёртвой надежды. Осирис тоже молчит. Молчит с тех самых пор, как Тоффи передала Сагире все их выкладки; молчит, по глотку цедит свой чай и в глаза Иви не смотрит. Лучше бы наорал, думает она, давя злые слёзы, чем вот так. — Ты осознаёшь, о чём меня просишь? Какая у этого будет цена? Иви чувствует, как мощной волной подкатывает тошнота и понимает, что сил спорить и что-то доказывать у неё сейчас просто нет. Она отталкивается от жёсткой спинки стула, словно от бортика бассейна, и пятится — медленно и плавно, и правда — как в воде. В голове шумит, в груди что-то сжимается, до острой боли, и как будто прокручивается вхолостую, как неисправный стартёр. Она вдруг обнаруживает, что падает на колени, пробует встать, но выходит почему-то наоборот — терракотовые плиты пола стремительно приближаются. Потом становится темно. — Да всё нормально с ней, жить будет, — Иви слышит ворчливый голос Сагиры, но глаза решает пока не открывать, — просто давление скакануло. Вон, посмотри на неё, лежит, прикидывается, что спит. Она слабо улыбается, всё-таки открывает глаза и видит парящую у неё перед лицом Тоффи, беспокойно шевелящую гранями, и удаляющуюся серебряную звёздочку корпуса Сагиры. — Привет, — призрак опускается Иви на грудь, — как ты себя чувствуешь? — Прекрасно, — Иви проводит пальцем по одному из солнечно-рыжих рожек и Тоффи, притворно возмущённая, сощуривает бирюзовый зрачок визора, пытаясь выглядеть недовольной и довольной одновременно. — Обожаю лежать и ничего не делать. — Сагира сказала, что после такого приступа тебе стоило бы несколько часов провести в постели, но если она отвернётся, а мы с тобой очень быстро побежим к выходу, это останется между нами. — А что, мы куда-то спешим? — Иви тут же садится, всем своим видом выражая готовность бежать хоть сейчас. — Осирис через час планирует запустить какую-то экспериментальную симуляцию, и если мы хотим поучаствовать, то стоит поторопиться. — Это то, — хрипло начинает Иви, чувствуя в горле ком, который она почему-то никак не может проглотить, — о чём я думаю?..

✽✽✽

— Вот это вот, — Кейд потрясает правой рукой с зажатым в ней оружием, — компаунд. — Это — лук, — осторожно отмечает Иви. — Это — компаунд, — въедливо уточняет Кейд, но, заметив скептический взгляд Иви, тяжело выдыхает и соглашается: — Да, это — лук. — Блочный, — ехидно добавляет Широ. — И видишь ты его, — он скрещивает руки на груди и по-птичьи склоняет голову на бок, — второй раз в жизни. А первый был тогда, когда ты его у своего незадачливого оппонента отбирал, клептоман несчастный. — Это подарок от людей, благодарных за своё спасение, ничего ты не понимаешь! И вообще, — фыркает Кейд, — это вопрос репутации. Один раз сделай что-то бесплатно — и тебе никто больше никогда не заплатит. Вот взять, например, тебя. Иви прячет улыбку в ладонь. Весь разговор проходит очень ровно: складывается ощущение, что тема стара и все кости давно перемыты. Кажется, что эти двое уже всё успели обсудить, а теперь просто озвучивают то, что и без того известно им обоим. Включая и результат диалога. — Издеваться над моим альтруизмом — просто низко. К тому же, у меня ведь есть ты, удивительно практичный жлоб, так что я могу позволить себе безвозмездно помогать людям. Старая игра, правила которой известны им обоим. — Ты прав, — соглашается Кейд. — Два жлоба — это уже перебор. Большинство охотников почему-то уверены, что Широ, в отличие от того же Кейда, не умеет шутить. Иви знает, что они не правы, но переубеждать никого не собирается. Она прекрасно понимает, что чувство юмора у Широ есть, просто не все его видят. Иви — видит. В таких вот диалогах, когда актёры знают наперёд все свои и чужие реплики и играют давно им известный спектакль. — Начнём со стойки и хвата? — Начнём с пробежки и... Иви, ты куда это собралась?.. Берутся за неё очень серьёзно. Первые дни Иви с трудом доползает до постели, а однажды засыпает от усталости прямо над недописанным отчётом, и Завале приходится относить её в комнату на руках. — Вы с Широ не перебарщиваете? — интересуется он в подушку, и Кейд смеётся у него за плечом. Завала чувствует мягкое давление прохладных губ и негромко стонет от ощущений. Кейд иногда творит такое, что Завала просто готов на стенку лезть от злости, и хочет двинуть ему как следует, но затем тот всегда компенсирует чем-нибудь этаким. В одно утро это завтрак в постель (приготовленный лично Кейдом и действительно очень вкусный), в другое — очень ценный, определённо необходимый после ночи, проведённой за планированием налётов, массаж. Иногда Кейд будит его медленно: целует плечи и шею, покусывает мочки ушей и всё, до чего может дотянуться. Сегодняшнее утро — что-то новенькое. Это смесь его старых фаворитов и чего-то другого, но чего именно — Завала сказать пока не может. Он спал максимум четыре часа, и возможно ещё слишком рано, но чёрт подери, Кейд умеет как-то по-особенному на него воздействовать. — Учти, если Тесс и Эва узнают, что вы загоняли их «маленький свет» до бессознательного состояния, они превратят вашу жизнь в ад. У меня есть шанс отговорить вас или уже поздно? — спрашивает Завала, и Кейд снова смеётся. Приятно слышать именно этот звук с утра пораньше, когда в мире нет никого и ничего, кроме них двоих. — Нет ничего страшнее мести расстроенной женщины, да? — вопросом на вопрос отвечает Кейд и улыбается — Завала слышит эту улыбку в его голосе. Завала не хочет прятать свою, ответную, в подушку, поэтому поворачивается к Кейду лицом. Этот невероятный экзо сводит его с ума: он по-прежнему стаскивает с него одеяло, заваливается посреди ночи весь в чужой крови и иногда просыпается с криками. Но Завала знает — у него не может быть ничего другого. Кейд перекидывает бёдра через его и влезает на Завалу верхом. А потом просто плюхается сверху, ничком, как будто всё его тело разом отказывается ему служить, обнимает под плечи, утыкается в шею и глубоко и жадно дышит. От нахлынувшего ошеломительного удовольствия Завала коротко стонет, с головы до ног покрываясь мурашками, как последний наркоман, дорвавшийся, наконец, до дозы. — Ты же предоставишь мне политическое убежище в случае репрессий? Завала смеётся, негромко, по-доброму, закладывает руку за голову, а второй принимается гладить Кейда по спине, как ласкового кота, проходясь ладонью по позвоночнику вниз, а потом вверх — до самого затылка. — Можешь даже не сомневаться. Кейд? — М-м-м? — Мы так и будем просто лежать? Кейд бессильно растекается, как выпавший из пачки и забытый на солнце мармеладный мишка, так что смысл слов доходит до него не сразу. — Не хочу просто лежать, — подумав, отвечает он, вернее — капризно бормочет и прижимается ещё сильнее, — но и шевелиться не хочу. Завала легко, беззаботно смеётся, чуть подаётся навстречу, когда Кейд поднимает лицо от его груди, и целует в подбородок. Кейд смотрит на него глазами, в которых будто отражаются тающие в предрассветной дымке за окном звёзды, только переплавленные в жаре его взгляда из тусклого холодного золота в кипящие серебро и лазурь. — Спасибо. — За что? — спрашивает Завала, хотя знает ответ. Ему просто немного эгоистично хочется, чтобы Кейд сказал это вслух, пускай и всего один раз. — За то, что терпишь меня, — отвечает Кейд, вздыхает, а затем продолжает: — Я знаю... Со мной нелегко. — Да, нелегко, — соглашается Завала, стоически выдерживает возмущённый тычок в плечо, а потом признаётся: — Хотя, предполагаю, в этом есть некоторые преимущества... — Например? — Скажем, возможность переложить проведение тренинга на повышение самооценки и уверенности в себе для Иви на чужие плечи, — говорит Завала. — Надеюсь, вы с Широ не перестараетесь: не хочу в один прекрасный день обнаружить, что должность моего секретаря для неё стала тесновата. Кейд долго смотрит на него, а затем смеётся, и это настолько искренний смех, и его так замечательно слышать, что Завала присоединяется к нему. Они смеются некоторое время, будучи просто не в состоянии остановиться, а когда успокаиваются, Кейд целует его. Они влюблены, и, возможно, этого никто не может понять, но Завала переполнен тёплой привязанностью к Кейду и думает, что все бессонные ночи стоят этих пробуждений до тех пор, пока они у него есть.

✽✽✽

— ...Время — весьма гибкая и крайне изменчивая вещь. Необратимое течение жизни из прошлого — через настоящее — в будущее. Но помимо этого, время — это то, чего всегда не хватает, когда надо, и слишком много, когда оно не нужно. Но всё-таки, несмотря на всё это, время — удивительно податливая субстанция, позволяющая издеваться над собой, как угодно — тянуть, коротать, тратить, убивать... А варлокам оно позволяет ещё чуть больше... — Знаешь, — Тоффи материализуется над плечом проверяющей наконечники, оперение и хвостовики стрел Иви, — если это Осирис научил Шакса всем этим пространным мотивирующим речам, то тогда понятно, почему он не возвращается. — М-м-м? Иви отвлекается от бесполезного, в общем-то, занятия — наконечники стрел имеют почти мономолекулярную кромку, из-за чего в заточке не нуждаются — и поднимает взгляд на призрака. — Город просто не выдержит двоих Шаксов, — преувеличенно бодро заканчивает Тоффи, и Иви слабо фыркает — она не нуждается в подбадривании, но... Я же охотница, убеждает себя Иви, сминая ткань шейного платка, любовь к приключениям и авантюрам у меня в крови, а «опасность» — второе имя. «Твоё второе имя — Кэтрин», — укоряюще отмечает внутренний голос с интонациями Икоры, и Иви сжимает руки в кулаки, царапая ногтями внутреннюю сторону ладоней. ...Она не нуждается в подбадривании, верно, но отчаянно, как маленький ребёнок, нуждается в одобрении. Чтобы кто-то, чей Свет — тяжёлый и плотный, заставляющий других преклонять колени — обволакивал, поддерживал и подталкивал в спину — «Давай же, иди вперёд Иветта Кэтрин Куаре. Вставай и даже не вздумай больше падать!» — Пятиминутная готовность, — громко и чётко говорит Осирис, и Иви кивает, давая понять, что услышала. Вслед за бухтой альпинистской верёвки в рюкзак отправляются пара ножей, пачка галет и фляга с водой — продолжительность симуляции вряд ли будет превышать несколько часов, но эту самую симуляцию ещё нужно запустить. Стеклянные поля и в лучшие свои времена не были местом для прогулок, а сейчас, когда вексы активно пытались вернуть себе контроль над Бесконечным лесом, их преодоление и вовсе грозило превратиться в ту ещё задачку. Иви застёгивает рюкзак и закидывает его на спину; несколько раз подпрыгивает и наклоняется, проверяя, не расстегнётся ли не вовремя молния, не звякнет ли предательски пряжка, выдавая её местоположение противникам. — Десять секунд до открытия портала. Девять, восемь... Треугольник портала изгибается и закручивается серебристо-серыми мерцающими протуберанцами. Иви зябко ёжится и передёргивает плечами — выглядит это жутко и потусторонне. — Пошла! — резкий окрик Осириса звучит хлопком хлыста, выстрелом из сигнального пистолета, и Иви срывается с места, не оставляя себе возможности передумать. Момент перехода ощущается... Никак. Просто — р-раз — и Иви стоит внутри треугольной призмы из горного хрусталя. Тут и там её целостность нарушают серый монолит камня, изрезанный органикой вексов, вкрапления золота, на свету отливающего рыжиной, и... Трава? Иви опускается на корточки. Действительно, трава, думает она, пропуская сквозь пальцы пожелтевшие на солнце сухие стебельки осоки и вялые листики клевера. — Результат генерации реальности, — поясняет комлинк голосом Осириса. — Она разворачивается и начинает влиять на Стеклянные поля. — По крайней мере, теперь ты можешь быть уверена, что тебя не закинет куда-нибудь за пояс Койпера, — добавляет Сагира, вызывая у Иви слабый смешок. — Не совсем так, — возражает Осирис. — Чтобы добиться максимальной достоверности симуляции, в качестве «контрольной точки» я указал лишь факт наличия Кейда во вселенной. То есть там... — Вполне может оказаться пояс Койпера, — понимает Иви, — времён Золотого Века. Кейд ведь родился до Коллапса. Когда Иви достигает, наконец, Стеклянных полей, пройдя сквозь треугольник второго портала, она понимает, что все рассказы Осириса и Сагиры не описывали и сотой доли... Стеклянные поля не просто «сооружение вексов». Это огромный, невообразимо величественный комплекс из камня, металла и стекла, уже многие годы наблюдающий за развитием истории и сам эту историю создающий. Он одновременно возносится надо всем, паря среди сизых грозовых облаков, разрезаемых вспышками молний, и крепко стоит на земле, подобно каменному исполину. Многочисленные постаменты украшают золочёные статуи: Иви кажется, что ещё мгновение, и они встрепенутся и сделают шаг вперёд, скидывая с рук металлическую крошку. Стеклянные поля одновременно монументальны и воздушны, сочетая в себе приземистость и величественность. Произведение искусства, пережившее множество столетий, но не утратившее своей значимости и уникальности. А потом каменную плиту чуть в стороне от Иви крошит выстрел из плазменной винтовки, и следующие несколько часов она оценивает комплекс не с точки зрения дипломированного архитектора, а с точки зрения Стража и охотника-стрелка. Вытянутые не только по горизонтали, но и по вертикали тропы и многочисленные уступы, постаменты и лестницы позволяют Иви не сближаться с противниками, работая на максимально возможном для компаунда расстоянии. А те немногие кому за счёт маскировки удаётся сократить дистанцию, так же послушно распадаются на микрофазовые датасети от револьверной пули, как и от стрелы. Через два часа, стоя в мерцающей призме перехода, Иви мелко трясущимися пальцами сминает шейный платок. Она не боится. Очень давно заставила себя научиться не бояться никого и ничего — а значит, чувство, которое она испытывает, не может называться страхом. — Вперёд, — тихо шепчет Тоффи, в этот раз нащупав правильные слова, — я в тебя верю. После этого ласточкой прыгнуть в бездну оказывается до ужаса просто — всего одно движение, и вот уже ветер свистит в ушах. Внезапный удар о землю на мгновение вышибает из лёгких воздух, заставляя Иви судорожно вздохнуть и закашляться, поперхнувшись жарким и сухим маревом. Воздух дрожит, плавится от июльской жары, и Иви плавится тоже, стягивая с головы капюшон и пытаясь понять, «где» и, главное, «когда» она оказалась. — Осирис? Он откликается почти мгновенно: — Показатели влияния симуляции на реальность зашкаливают. Больше чем нам нужно, и намного больше, чем я вообще рассчитывал. Если количество удачных симуляций при заданной «контрольной точке» нас не удовлетворит, мы вполне можем сделать её более конкретной. Скажем, не ограничиваться «Кейдом», а задать «Кейд-Страж» или что-то подобное. — В любом случае, — влезает Сагира, — нам нужно время для сбора данных. Походи, осмотрись, подыши свежим воздухом. Иви фыркает, смешно морща нос, и послушно идёт «осматриваться». Она поднимается на пригорок и смотрит на незнакомое ранчо. На двух деревянных опорах ржавый чёрный металл с изображением скачущей лошади и надпись: «Ранчо МакКри» и Иви искренне удивлена, что эта табличка вообще держится на своём месте. Она идёт по грунтовой дорожке, которая вьётся по пути через всю ферму. Облачка пыли, засушливый горячий ветер и снующие между камнями ящерицы — Иви почему-то кажется, что ей знакомо всё это. От домика — деревянного и совсем небольшого — тянет уютом и теплом, но её саму тянет куда-то в сторону. Тоффи молчит, но Иви почему-то уверена, что и она чувствует что-то схожее. Крохотное — семейное — кладбище появляется из-за поворота так неожиданно, что Иви бы запнуться, остановиться на месте, но она упрямо идёт вперёд. Три могилы: две старые, заросшие ярким степным разнотравьем, и одна совсем свежая. Серый монолит камня. Тридцать восемь букв. Восемь цифр. Ноги подгибаются, Иви падает на землю и прижимает руки к лицу.

Каделл МакКри. 2243-2277. «Небесная душа, ликуй на небесах!»

На плечо ложится маленькая смуглая ладонь, но Иви всё равно. Сил оборачиваться нет — мир без сопротивления сдаёт все рубежи и падает в бездну, утаскивая её вслед за собой, как волна тащит по песку ракушки. — Мне жаль. Мне так жаль. Иви не хочет оборачиваться, не хочет знать, но знает и так. Четыре буквы... Нет. Здесь четырёх не будет ведь... — Похороны были позавчера. ... Кейд мёртв. Она опоздала.

✽✽✽

От кресла до кровати всего несколько шагов, но какими долгими кажутся эти шаги. Завала с усилием выдыхает и оглядывается. Ему нужно просто добраться до неё и упасть. Снимать поддоспешник уже не обязательно — он устал настолько, что заснёт даже так, как есть. — Я смогу дойти, — решает он, поднимаясь. И в этот самый момент оживает комлинк, возвещая о входящем звонке. Возможности не ответить нет, пусть даже глаза слезятся так, что рассмотреть имя звонящего на мерцающем экране не получается. Но это может быть важный звонок — в такое время иных попросту не поступает. — Слушаю, — отзывается Завала настолько бодро, насколько получается. — Привет... — Кейд? Привет, — Завала падает обратно в кресло и улыбается — нет необходимости корчить из себя невесть что, можно позволить себе разговаривать обычным голосом, какой он сейчас есть: раздражённый и усталый. — А я так надеялся, что ты не ответишь. — Это ещё почему? — Потому что спишь и не слышишь, конечно же, — на том конце слышится душераздирающий зевок. — Я сейчас сижу на огромной куче камней и смотрю на Юпитер. Вся группа, в отличие от меня, спит. Иви забрала у Ашера куртку, вернее, просто стащила с него и ушла, сказав, что будет отбиваться, используя все подручные средства при попытке забрать её обратно. — Кошмар какой, — у Завалы даже получается негромко рассмеяться. — Это малолетнее чудовище использует её в качестве подушки. Кажется, мы с Широ всё-таки перестарались с тренингами. Ворчит Кейд тоже устало, изрядно вымотавшись за день. — А я закончил разбор всех бумаг, — говорит Завала. — Если честно, с удовольствием поменялся бы с тобой местами. — Это вряд ли... Я б с тобой меняться не согласился — я умер примерно трижды. — Кейд! — Всё хорошо — Сандэнс меня уже подлатала, Иви пропесочила, а Ашер сообщил, что только я мог умереть, свалившись в лужу с мозгами вексов... Эй, ты там чем так подозрительно шуршишь? Завала потягивается и улыбается, глядя на упаковку конфет, лежащую рядом. Вообще-то, он собирался убрать её в ящик стола, но что-то дёргает порвать упаковку и сунуть одну конфету в рот. — Я тут предаюсь отдыху так, как только могу. Конкретно сейчас я распотрошил твой запас карамелек, который упал на меня со шкафа. Голос Кейда слегка понижается, переходя почти на шёпот: — А я бы сейчас в рот взял кое-что другое. — Я бы тоже, — соглашается Завала. — Что-то вроде энергетического стимулятора. От кофе меня чуть не стошнило. Жаль, что энергетики пока не додумались выпускать в форме леденцов. — Никакой с тобой эротики... Завала коротко смеётся, упираясь лбом в сжатые кулаки и стараясь не прикрывать воспалённые глаза. — Это и без того было жёсткое порно. Я слишком привык к тому, что отчётами занимается Иви. И выслушивать твои фантазии я сейчас совсем не настроен, тем более что ты вряд ли сможешь их внятно изложить. — Смогу. Я бы содрал с тебя всю броню, завалил на кровать и занялся бы с тобой безудержным, — Кейд зевает, — сном. Так и представляю, как бы ты обнимал меня, прижимая, а я бы сполз пониже, чтобы уткнуться лбом тебе в грудь... И мы бы спали целых шесть часов. — Почему не восемь? — О несбыточном я не мечтаю. — Когда вы возвращаетесь? Кейд молчит долго, целых десять секунд, кажущихся вечностью. Завала успевает задремать, так и сидя за столом, когда его встряхивает голос. — Час до окончания сканирования. Ещё час Иви и Ашеру на обработку данных. Три в полёте. И я смогу упасть в твои объятия. — Я постараюсь проснуться к твоему приходу, — Завала поднимается, пошатнувшись. — Чёрт, меня заносит. — Эй, не забудь раздеться. Я буду не в том состоянии, чтобы стаскивать с тебя одежду. Завала садится на край кровати, всё-таки добравшись до неё, расстёгивает ремень и кое-как, со второй попытки, сдёргивает штаны. — Я так и знал, что стоило сидеть босиком... Не представляю, как бы я сейчас пытался стащить сапоги и при этом не ткнуться лбом в пол. — А ещё ты там без чего? — Без штанов. А ещё в моей постели не хватает тебя. — Пять часов, Завала. Пойду, вернусь в лагерь, немного подремлю рядом с Иви. Кейд снова зевает: — Ты там уже лежишь? — Нет, сижу, вцепившись в край кровати. Если лягу, я сразу же усну и не смогу с тобой разговаривать. — Ой дурак. — Какой есть. Проходит ещё несколько секунд, в течение которых Завала успевает улечься и подтащить к себе одеяло, кое-как прикрыв ноги. Связь продолжается коротким: — Спокойной ночи. Кейд-6, отбой. — Спокойной ночи. Завала, отбой. Комлинк Завала бросает в направлении стола, кажется, угодив им прямиком в монитор. Потом закрывает глаза, мгновенно засыпая. Где-то посреди ночи постель прогибается под весом ещё одного тела. — С добрым утром? — сонно интересуется Завала. — Всё ещё спокойной ночи, — его обнимают, прижимаясь ближе. — Там где-то мой будильник... — Я его застрелил, так что спи спокойно. — Как всё прошло? — Завала, просто спи. Отчёты потом. Спать всё ещё хочется, но намного больше хочется просто лежать вот так, чувствуя тепло рядом, знать, что всё в порядке, слушая сонное дыхание. И улыбаться, наслаждаясь своим тихим утренним счастьем.

✽✽✽

Она просто окликает его, стоящего к ней спиной, вскидывает руку в приветствии, и солнечный огонь сжигает воздух, сворачивает потоки Света, скручивает её саму; в предсмертном хрипе противника — огонь, и пепел, и ярость; и произошедшее не было бы таким невыносимым, если бы закончилось на этом; она бы справилась, и пережила, она бы просто оставила всё в прошлом, как родителей, которые предали, как выбор, которого лишили... ...но с головы слетает капюшон, и тело охотника на призраков превращается в тело Кейда. Иви хочется повалиться на землю и лежать. Просто лежать, не шевелясь, до самой смерти от переохлаждения. Она заходит в какую-то глухую подворотню и опускается на мокрый тротуар. Иви лежит, прижавшись щекой к шершавому щербатому асфальту. Непрерывно идёт дождь. Она не видит, но ей так кажется. Из-за сырости фантомной болью простреливает сломанное несколько лет назад плечо, отдавая в руку. Иви не просит Тоффи заглушить боль. Боль уместна. Заслужена. Иви лежит, словно придавленная сверху бетонной плитой, еле дыша, будто само небо рухнуло на неё. Тяжёлое, тёмное предгрозовое небо, упавшее ей прямо на голову, и стелющееся за плечами траурным плащом. — Ш-ш-ш, тише, Иви, тише, девочка, давай осторожно... Кто-то обнимает её за плечи, подхватывает под коленями и поднимает на руки — она чувствует ровный стук сердца, размеренное движение грудной клетки и инстинктивно подстраивается... — ...хорошо, очень хорошо... ...знакомый Свет обволакивает её, и она знает его обладателя... — ...всё в порядке, Иви, всё закончилось... ...знает этот голос... — ...все закончилось, ты в безопасности... Осирис. Иви обхватывает его за шею, утыкается лбом в плечо — это неуместно, неправильно и бестолково, но ей в кои-то веки абсолютно всё равно. Она больше не может, она устала извиняться перед моделями в своей голове и искать выход там, где его никто больше не видит, доказывать, что жить — просто жить дальше — это не всё, что им остаётся; и, похоже, она говорит всё это вслух — плевать, пусть отстраняет, гонит, делает, что хочет... Тёплые руки сжимают так, что Иви на мгновение задыхается. А затем с облегчением разгибает кулаки и, кажется, воет. — Ты всё сделала правильно. Они сидят в креслах друг напротив друга: Осирис смотрит ей в глаза, не давая отвести взгляд, и Иви делает единственно возможное — слушает. — Есть рубежи, перейдя которые, обратно не вернуться, как ни старайся. Боюсь, «Кейд» перешёл свой очень давно. Утомлённая, измождённая и измученная душа, спешащая по дороге к собственному безумию... Конец, который, в конечном счёте, ждёт нас всех. Что ведёт Стражей к безумию, Иви? Иви вздрагивает — не от испуга или волнения, а просто от неожиданности. Осирис сжимает правой рукой запястье левой и молчит, но Иви уже давно научилась отличать паузу от окончания разговора, а вопросы — от размышлений вслух. — Глашатай считает, что варлоков к безумию ведёт истина, а ведь ты больший варлок, чем многие из моих «последователей». Иви склоняет голову на бок и, кажется, начинает понимать. — Этот разговор не про то, что я убила «Кейда», ведь он и не Кейд вовсе, так? Этот разговор про то, что я буду делать с тем, что узнаю по дороге к своему безумию. К своей истине. Верно? — Иви не зло, но требовательно сощуривает глаза. — Что я буду делать, если окажется, что способности призраков к самовосстановлению не распространяются на наш случай. Что произойдёт, если я выясню, что вернуть Кейда невозможно. — Когда теряешь то, что для тебя важно... — медленно начинает Осирис. — Есть те, кто находят в этом что-то, из чего можно извлечь пользу. Из боли. Из утраты. Они умудряются превратить это в стимул — во что-то полезное. Ты как раз из таких. Вот только авантюру эту ты затеяла не ради себя. — Почему ты так думаешь? Осирис улыбается ласково и немного насмешливо. — Ты хочешь, чтобы я похвалил тебя за альтруизм? — интересуется он, а Иви возмущённо фыркает и отводит глаза. — Ты заставила охотников с Широ во главе собирать кусочки Сандэнс по всей тюрьме Старейшин... — Попросила, а не заставила. — ...нарушила с десяток законов, запрещающих эксперименты со Светом... — Это была не я, а Ашер. — ...шантажировала меня... — Это, знаешь ли, уже совсем наглая ложь. — И всё зачем? Чтобы восстановить одного конкретного призрака, — Осирис качает головой. — Не проще ли было просто создать достоверную симуляцию Сандэнс и с её помощью попытаться вернуть Кейда к жизни? — Проще — может быть, — Иви нервно покачивает ногой, — но правильно ли? У Стража, потерявшего призрака, остаётся только одна жизнь — его собственная. Как скоро Кейд решил бы, что лучше встретить смерть в бою, чем до конца своих дней быть запертым в Башне?.. Второй раз Завала этого не переживёт, — после непродолжительной паузы добавляет Иви. — Об этом я и говорю, — ухмыляется Осирис. — «Завала не переживёт». А ты переживёшь? Сможешь смириться, если окажется, что вы с Тоффи ошиблись? — Буду занята, — коротко сообщает Иви, не желая больше говорить на эту тему, — говорят, это лучшее лекарство.