Little light. Ouroboros

По углям и золе, по опавшей листве, продолжая со смертью отчаянный бой, из туманной дали, из сплетенья ветвей он выходит к тебе. Живой. Пусть надежда слепа, ты её сбереги в час, когда станет боль сердце резать как нож. Блеском глаз, мимолётным движеньем руки он поманит — и ты пойдёшь: можно душу продать за один шаг вперёд и ночами мечтать не проснуться вовек, если там, на другой стороне тебя ждёт твой единственный человек. Но видения — ложь, и его силуэт зыбкой дымкой истает в туманной дали. Над рекой алым заревом вспыхнет рассвет. И следов не найдешь в пыли. Только верь, даже если твой дух ослабел, есть ещё эпилог за последней главой. Он, желанный как свет, непокорный судьбе, снова выйдет к тебе. Живой.

Иви Куаре не была титаном, что означало бы, что у неё всегда был план. И запасной план на этот план. И ещё куча планов. Иви Куаре была охотницей. Она всегда слушала, слушала, кивала, а потом всё равно всё делала по-своему. Осирис просит не спешить и как следует подумать — Иви внимательно слушает, послушно кивает и просит Тоффи переслать ей с домашнего компьютера на датапад папку «Психология и мифология». Раньше название казалось смешным и даже «говорящим». Сейчас кажется нелепым. Иви многое теперь кажется нелепым. Бесконечный лес встречает её как доброго друга. Дышит в лицо сухим электронным ветром, скрипит голосами гарпий и гоблинов. Кейд встречает её как заклятого врага. Подбирается, смотрит своими невозможными синими глазами, а внутри всё сжимается, и хочется упасть на колени и разреветься. Спасибо, что за револьвер не хватается, этого бы Иви не пережила. Голова кружится от усталости и бессонницы, в глазах темнеет, но Иви упрямо делает шаг вперёд, а потом ещё один. Она ждёт, что Кейд отступит назад, но тот не шевелится. Иви двигается ещё ближе, прижимается всем телом и крепко обнимает Кейда за шею. Тот всё ещё не шевелится, и Иви кажется, что она обнимает манекен. Она застывает на секунду и прислушивается к размеренному дыханию... Это её Кейд, их Кейд, чтобы там ни говорил Осирис, просто сломленный и перегоревший. — Андал Браск, — тихо начинает Иви, сжимая пальцами шею. — Упрямый и постоянный. Невыносимый (иногда не специально). За тебя готов продать душу. Широ-4. Умеет невероятные вещи. Например, дать именно то, что нужно, именно тогда, когда необходимо. Сложнее, чем кажется. Мягче, чем выглядит. Отчаянно в тебя верит. Банши-44. Старый и недоверчивый. Помешан на мерах предосторожности. Опережает своё время. Скажешь доброе слово — и он твой навсегда. За тобой — хоть в адское пекло. Тевис Ларсен. Появляется и исчезает, когда ему вздумается. Строго говоря, ненормальный. Людей пугает почище всякой хтони, от которой должен защищать. Доверяет тебе свою спину. Иви замолкает на мгновение и переводит дыхание. Дальше — сложнее. — Икора Рей. Быстрая и надёжная. Рано или поздно выведет из себя любого (иногда ненамеренно). Всё понимает по-своему. Умеет раздражённо обнимать. Поймает тебя, откуда бы ты ни падал. Завала. Проще, чем выглядит. Понятнее, чем кажется. Если добраться до изнанки — сплошь неровные швы и торчащие нитки. С того света достанет. Любит тебя, хоть и будет отрицать это до конца своих... всегда. Иви Куаре... Иви сбивается и прикусывает щёку. — Я... «Авангард» стал моей семьёй. Ты — моя семья. Иви замолкает и ждёт. Просто обнимает Кейда, вдыхает его запах с примесью алкоголя, табака, безысходности и боли и ждёт. Липкое время размазывается по сознанию. Иви не знает, проходят секунды, минуты или часы прежде, чем безвольно висящие до этого руки Кейда вздрагивают, словно он пробуждается ото сна. Иви чувствует, как ладони скользят по её спине вверх и мягко обводят плечи. Кейд запускает пальцы ей в волосы, выдыхает и, наконец, с силой прижимает её к себе. Иви затапливает облегчение. Она вцепляется в воротник куртки Кейда и чувствует, как по лицу ручьями текут слёзы.

✽✽✽

Организм настойчиво требует сна, но Иви не может позволить себе заснуть, только не сейчас. Она игнорирует мягкие и удобные кресла и диван, устраиваясь у стены таким образом, чтобы в поле её зрения попадали окна и входная дверь. Так больше шансов не заснуть. Через несколько минут раздаётся мягкий топот кошачьих лап, и Регул устраивается у неё на коленях. Иви размеренно гладит его между ушей и невидяще смотрит перед собой. Квартира похожа на склеп. Окна и двери наглухо отсекают все звуки с улицы, тишину не нарушает даже мерное тиканье стрелок — настенных часов здесь нет. Иви сидит, таращится в пустоту, старается не заснуть и понятия не имеет, сколько времени прошло. Ей кажется, что она застыла в одной секунде, в какой-то идиотской минуте сурка — ничего никогда не изменится. Разве только Регул иногда шевелится и шумно вздыхает во сне, это приносит временную передышку и возвращает к реальности. Раньше Иви не замечала этой тишины. Постоянно отирающийся у неё Кейд шуршал отчётами и другими бумагами, легонько поскрипывал пол под его ногами, а на кухне что-то шипело на сковороде. Завала тоже наполнял пространство звуками: мерным дыханием и стуком спиц. Они с Кейдом звучали или вместе, или по отдельности, но никогда в этой квартире не стояла столь оглушающая тишина. И стоило Иви замереть, как всё погрузилось в её беспощадную пучину. Судя по всему, Иви всё-таки ненадолго проваливается в дрёму. Потому что когда она в очередной раз открывает воспалённые слезящиеся глаза, перед ней на корточках сидит девочка-пробудившаяся лет одиннадцати-двенадцати. И столько очарования кроется в неловкой смутно знакомой улыбке вкупе с рассыпанными по переносице точками веснушек, что Иви мгновенно успокаивается. А ещё замечает маячащий за спиной девочки силуэт Кьюнг Сун. — Не можешь вспомнить, да? — подтверждает её ощущения охотница. — Нестрашно. Всё же шесть лет прошло. — Шесть... — Иви осеняет и она в упор смотрит на девочку. — Ты одна из тех детей, что я спасла из пожара... — Мори Нелли, — кивает девочка. — Спасибо. Если бы не вы... — на её лицо набегает тень. Но лишь на мгновение. — Я не смогла вас тогда поблагодарить, так что — вот! — девочка снова расплывается в улыбке и протягивает Иви маленькую вязаную сумочку в форме добродушного рыжего кота. — Кьюнг сказала, что вы любите музыку и не любите когда запутываются наушники, так что я связала вам для них чехол. Это подарок, берите же! — Спасибо, — под таким напором Иви ничего не остаётся, кроме как принять подарок. Она чувствует себя странно: ошеломлённой и одновременно счастливой. С такой неприкрытой искренней добротой Иви сталкивается не в первый раз. Но раньше она всегда шла от людей близких. Завала, Кейд, Икора, Широ, Ашер. И благодарность едва знакомой девочки поражает до глубины души. А та только улыбается шире. Но почти сразу опускает глаза, словно смутившись. — Можно... Один вопрос... Если позволите. — Конечно. — Пробудившийся и экзо, которые вынесли вас из здания... У них всё хорошо? Иви замирает. Что сказать? Правду? И наверняка принести так щедро одарившему её теплом человеку боль? Отговориться незнанием, сходным с безразличием? Или... Иви могла обманывать саму себя. Могла спрятать истинные чувства за молчанием. Но лгать, смотря в глаза, никогда не умела. И не хотела учиться. Но... — У них всё хорошо, — слабо кивает Иви, не отводя взгляда и заставляя голос звучать спокойно и уверенно. И вознаграждается новой улыбкой. — Как я и надеялась! Тогда передайте им, пожалуйста, привет от меня. — Хорошо, — отвечает Иви.

✽✽✽

Кейд внимательно смотрит ей в глаза. Иви хочет сказать в ответ что-то шутливое, но молчит. Им нужны сейчас не шутки и словесные дуэли, им необходимо поговорить. Но ещё Иви ощущает, что скоро просто свалится и заснёт прямо на бетонном полу, да и Кейд выглядит очень измотанным. Она разворачивается и молча идёт в «логово». И ей не нужно оглядываться, чтобы знать, что Кейд следует за ней, она это чувствует. В «логове» пусто и Кейд хватает Иви за плечо, разворачивая к себе: — В любой реальности я... Я как чёрная дыра, — говорит он наконец. — Рядом со мной всё рушится. — Ты ничего не понимаешь в чёрных дырах, — Иви обхватывает его ладони своими и улыбается. — Рядом с тобой время длится вечно, вокруг тебя вращается галактика или, может быть, даже вселенная. Я точно знаю, я читала книжки. Лицо Кейда принимает какое-то совершенно безоружное выражение, когда Иви тянет его в сторону дивана. Усталость будто только и дожидалась, пока они примут сидячее положение, чтобы наброситься исподтишка. Иви с трудом удаётся держать глаза открытыми. — Я — не он. Одиночество — это всё, что у меня есть. Одиночество меня защищает. — Нет, — Иви притягивает к себе Кейда и зарывается в его объятия. — Ты — не он. Но одиночество не защищает. Людей защищают друзья. Кейд долгое время казался Иви бессмертным. Точнее, Иви не задумывалась об этом, потому что как Кейд может умереть? Такой лёгкий на подъём, невероятный и полный сил — и смерть? Нет. И даже не из-за Сандэнс. Кейд всегда выживал вопреки всему, казалось, можно расслабиться и жить спокойно, но именно в этот период Иви становится Стражем и осознаёт, что они, Стражи — обычные люди. Кейд — обычный человек. Он может уставать, ошибаться, его могут ранить. Он может умереть. Живя рядом с ним, наблюдая, как тот улыбается, готовит, тормошит Завалу и чешет между ушей Регула, Иви привязывается к нему с каждым днём всё сильнее. И очень страшно причинить ему ещё больше боли. Иви очень мало знает о Кейде из этой реальности, но её это и не волнует — она знает, сколько боли выпало дорогому ей человеку и не хочет быть причиной ещё одного витка. Кейд чуть трясёт головой, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки сна. — Знаешь, — серьёзно замечает Иви, сильнее сжимая в ладонях чужую куртку. — Мне тут сказали, что человека нельзя заставлять жить. И я вообще-то очень лояльная и обычно никого ни к чему не принуждаю. Но не сейчас. Я просто ставлю тебя перед фактом, что я буду приходить сюда столько раз, сколько понадобиться, чтобы у тебя мозги на место встали. — Это куда серьёзнее, чем простое, как ты сказала, «принуждение». Что ты будешь делать, если я скажу, что я против этого? — Я потребую причин. — Это не твоё дело. — Я потребую от тебя честности. — Ты не должна возиться с полутрупом больного человека, который почти тонет в пролитой им крови. — Поэтично, но мне, Кейд, очень сильно похрен.

✽✽✽

— Положи револьвер. Фигура Завалы чётко вырисовывается в тёмном кабинете на фоне огромного окна. Дождь с силой хлещет в стекло так, что оно дрожит, и слабый свет позднего вечера кажется размытым. Очень серым. Очень блеклым. Поэтому Завалу в его красном поддоспешнике видно слишком хорошо, и так же хорошо виден револьвер, глянцевый и холодный, и Иви застывает у дверей так, будто дуло направлено на неё. — Завала, — зовёт Иви, поражаясь тому, как твёрдо и уверенно звучит её собственный голос. В груди у неё всё дрожит... Нет, просто трясётся от ужаса. У Иви под кожей маленькая перепуганная девочка хочет свернуться в клубок и сжаться в тёмном уголке так, чтобы её никто не увидел. И голос у этой девочки слабый-слабый, болезненный и жалобный. Иви же стоит, вскинув голову, не отрывая взгляда от револьвера в руке у Завалы. Он держит его в руке, просто держит в согнутой в локте руке, не направляя дуло ни в висок, ни под подбородок. Только стоит неподвижно, словно статуя. И, кажется, даже не дышит. Все звуки скрадывает дождь, бьющий в стекло. — Завала, — снова пробует Иви. — Я сейчас подойду. И возьму у тебя из руки револьвер. Хорошо? Она не дожидается ответа. Его всё равно бы не последовало. Чувствуя, как пружина сжимается в груди, затягивается, затягивается, сейчас достигнет предела, Иви делает несколько шагов. Она обходит стол и встаёт к Завале вплотную. Тот не двигается. Палец лежит на курке, и рука кажется твёрдой. Иви не знает, что делать, совершенно не знает, в голове пусто, но что-то делать нужно. Глаза Завалы закрыты, рот — плотно сжат, а дыхание тихое-тихое. Будто Завала пытается показаться мёртвым. Будто так Иви его не заметит. Так делают ящерицы: прикидываются мёртвыми, чтобы их не съели. Но Иви не проведёшь. Дождь создаёт сплошной белый шум и действует на нервы. Забрать револьвер из рук оказывается очень просто: пальцы безвольно разжимаются, и револьвер едва не падает. Иви забирает его, ставит оружие на предохранитель, откладывает его на стол и снова обращает своё внимание на Завалу. Тот не шевелится. Его всего как-то разом изламывает, идеально ровная линия позвоночника сгибается, он опускает плечи, дышит гораздо громче и чаще. — Завала, — зовёт Иви. — Иви, уйди, — выдыхает Завала, и это неожиданно злит Иви до того, что она стискивает кулаки и с трудом давит желание отвесить ему пощечину. — Я никуда не уйду, — говорит Иви, и голос каким-то чудом звучит твёрдо, но звон злости и тревоги всё же прорывается в него. — Я никуда не уйду, и даже не смей пытаться меня прогнать. Иви обхватывает его за руку, вынуждая сдвинуться с места, и тянет к дивану. Завала сдаётся очень легко, но всё ещё держит лицо и сжимает губы, будто... Будто ему стыдно. Иви окатывает пониманием этого, как волной. Напирать бессмысленно. Это только всё усложнит. Но и отпускать Завалу она совершенно не хочет. Иви не уйдёт, не оставит его в таком состоянии совсем одного. Иви смотрит на револьвер. Оружие лежит на столе, где она его и оставила, и в металле отражается мутный и мокрый остаток дня. Иви представляет, что было бы, если бы Аючи не подняла панику, когда Завала не пришёл в диспетчерскую с ежевечерней проверкой. Что было бы, если бы Иви не дёрнуло проверить кабинет, закреплённый за Кейдом. Что было бы, если бы дверь оказалась заперта. Что было бы... Иви закрывает глаза. Жмурит их крепко, до всполохов, и непроизвольно сжимает руки, будто с Завалой может произойти что-то прямо сейчас, пока они сидят вот так. Будто он с этого расстояния может дотянуться до револьвера. Почему?.. Почему, почему, почему? Один и тот же вопрос бьётся о череп изнутри, но спрашивать сейчас бесполезно. И Иви молчит, не решаясь что-либо говорить и как-либо шевелиться. Сейчас на неё накатывает собственная паника, и она усиленно давит её. В голове продолжают вертеться предположения «Что было бы, если бы...», и Иви не может от них избавиться. Её берёт ужасом, белым, ледяным, от мысли, что Завала действительно собирался... Иви крепко сжимает кулаки, заставляя себя дышать спокойно. Она потом разберётся с собой. Потом. Если она сейчас закатит истерику, это не приведёт ни к чему хорошему. Но есть ещё злость. Жжётся как крапива. Иви чуть не поседела, пытаясь одновременно отбиваться от вопросов Консенсуса и удерживать от глупостей охотников, которые без Кейда превратились в стадо котов, и так просто Завала собирался оставить её со всем этим, так просто?.. Не так просто. Иви чувствует, как Завала проигрывает собственному горю, и как его рука в её ладонях дрожит всё сильнее. Второй он держит себя поперёк туловища, будто пытаясь не развалиться на части. По крайней мере, он больше не просит уйти. Иви пытается придумать, что делать дальше. Что делать, когда Завалу отпустит. Что делать, когда отпустит её саму. Ответа на эти вопросы она не находит. Но она не собирается ругаться. Не собирается кричать, хотя кричать хочется. Прикладывать Завалу лбом об окно она не собирается тем более. Но внутри бурлит. Иви глубоко вздыхает — это оказывается не так просто сделать — и прижимается лбом к плечу Завалы. Видеть Завалу таким страшно. Конечно, Иви знает, что он не машина. Конечно, она знает, что под маской суровой сдержанности скрывается живой человек, в душе которого таится очень много сомнений. Иви едва сдерживает волну дрожи, ощущая неприятную тошноту. В груди печёт. Видеть Завалу таким больно. Иви давит желание зарыться в его объятия. Давит желание, огромное, такое, что едва помещается в груди, потому что не знает, не сделает ли этим хуже. — Завала, — зовёт Иви на пробу, когда темнеет ещё сильнее. Дождь перестаёт быть таким сильным, но превращается в затяжной бесконечный поток, который закончится лишь под утро. Темнота, повисшая в комнате, кажется бархатной. Она делает окружающий мир нечётким и густо залегает по углам. И так всё кажется проще. — Завала, пожалуйста, — просит Иви шёпотом. — Пожалуйста. Я же твой адъютант. Я должна тебе помогать. — Здесь тебе нечего делать как адъютанту, — говорит Завала. Он звучит тихо. Но он всё же говорит, и Иви считает, что это хороший знак. — Я в порядке, Иви. — Нет, не в порядке, — возражает Иви. — Завала, что это было? Ты действительно собирался... Завала рывком встаёт с дивана, и Иви едва не бросается за ним, чтобы на всякий случай скинуть револьвер со стола. Но Завала не тянется за ним. Он просто остаётся стоять, сжав руки в кулаки и дыша через раз. — Я благодарен тебе за поддержку, Иви, но сейчас, думаю, тебе пора уйти, — говорит он спокойно. Иви сжимает губы и встаёт тоже. Завала поворачивается к ней и окидывает усталым взглядом. — Пожалуйста, Иви. Иди, отдыхай, я в порядке. Иви чувствует, как у неё мелко и конвульсивно дрожит нижняя губа. Чувствует, как отчаяние и бессилие накатываются на неё волной, отступают, а затем возвращаются снова, снова и снова. Иви чувствует, что сегодня произошло нечто ужасное и непоправимое, а она ничего не смогла с этим поделать.

✽✽✽

Иви чувствует, как огромный опасный вес концентрируется в одной крошечной точке, как необъятная потенциальная энергия шатко балансирует, готовая обрушиться в ту или иную сторону от легчайшего касания. «Это выбор», — понимает Иви, поражённая ясностью своего восприятия. Все прошедшие недели замешательства мгновенно кристаллизируются в чистое, как стекло, понимание. «Ты всегда оказываешься перед выбором, и сейчас только мне решать, делать его или нет. Никто не вправе приказывать или советовать — ни Осирис, ни Завала, сейчас я решаю сама». Кейд смотрит на неё, совершенно непроницаемый. Иви с трудом сглатывает и кивает. Сандэнс в раскрытой ладони Кейда нестерпимо ярко вспыхивает светом и Светом, а в следующее мгновение Иви кажется, словно что-то горячее и яркое вливается ей в сердце. Как будто чаша с сияющим жидким золотом выплёскивается через край, разливается, затапливая замёрзшие тропинки и коридоры тела, смывая боль, страх и холод, оставляя на их месте тепло. Что-то внутри Иви, скованное льдом, забывшее каково это, не мёрзнуть, сейчас трескается. Куски льда дробятся, разум и сердце заполняются зазубренными осколками. На несколько страшных секунд у Иви перехватывает дыхание — вместо воздуха в лёгких чистый лёд. А потом в её раскрытой ладони её Сандэнс резко и встревожено распахивает небесно-голубой зрачок визора. И Иви стоит, держит её и просто дышит. И дыхание больше не является такой утомительной работой, как всё последнее время. Иви молчит — все слова где-то очень далеко. Да и не нужны слова, только не перед лицом охватившего её чувства облегчения, ощущения «да, наконец-то». Как будто после очень долгого путешествия она достигла знакомой гавани, вернулась, наконец, домой. Иви не может думать, и даже не пытается. Ей остаточно знать, что в её ладони обеспокоенно ворочается и сыплет вопросами Сандэнс. И нет во всей галактике сейчас места, где можно чувствовать себя такой защищённой и понятой, несмотря ни на что, такой живой и тёплой в мире темноты и пронизывающего холода.

✽✽✽

Молчание всё тянется и тянется. Иви не смеет пошевелиться или даже моргнуть, просто стоит и ждёт, а её грудная клетка почти разламывается от давления грохочущего сердца. Напряжение нарастает, достигая высшей точки, и Кейд говорит: — Привет, Иви. Соскучилась? Разум Иви пустеет, внутренности превращаются в кашу. Её первый порыв — заставить Кейда повторить, потому что она уверена, что он не говорил этого только что. Она, должно быть, ослышалась, или, может быть, у неё слуховая галлюцинация. — Привет, Иви, — повторяет Кейд. Иви вздрагивает. Она, наконец, осознаёт произнесённые слова, и на неё обрушивается шквал неконтролируемых эмоций, уничтожающий всякую рациональную мысль. Это абсурд, но Иви не готова к этому. Её обезумевший разум быстро переключается на отрицание, на борьбу, лишь бы заглушить проклятые слова, которые уже отпечатались в сознании. Этого не может быть. Нет, этого не может быть. Так почему же... — Ты умер, Кейд, — говорит Иви хриплым голосом. Она должна убедиться. В глазах Кейда мелькает боль, но он кивает. — Записал какое-то идиотское завещание с идиотскими условиями Пари, — продолжает Иви. Кейд снова кивает. — Оставил охотников, оставил «Авангард». Ещё один кивок. — Оставил Широ, Икору, Завалу, меня... — Иви вынуждена сделать паузу, потому что воздуха катастрофически не хватает. — И всё, что ты можешь мне сказать после того, как я вытащила тебя с того света, это «Привет, Иви»? Кивок. — Ещё я спросил, соскучилась ли ты, — добавляет Кейд. Разум Иви отказывается это воспринимать. Она вглядывается в глаза Кейда, отчаянно пытаясь найти ту неискренность, которая, она уверена, просто обязана там быть, но вместо этого находит только эти слова. Нет спасения, нет отрицания. У Иви щиплет глаза. Нет, это несправедливо. Она этого не заслуживает. Иви не осознаёт, что её трясёт, пока внезапно не оказывается в объятиях Кейда. Первый порыв — сопротивляться, оттолкнуть его. Её разум всё ещё воюет сам с собой: одна часть протестует против этой попытки сгладить ситуацию, а другая — жаждёт её. Иви крепко зажмуривается. Это уже слишком. Это реально. Это происходит на самом деле. Руки Кейда поднимаются по спине, и Иви невольно вздрагивает. В глазах щиплет ещё сильнее. И она, наконец, ломается. Перестаёт бороться с течением и с всхлипом сдаётся, позволяет ему утащить себя. Облегчение приходит массивной приливной волной, проходящей через всё тело, просачивающейся через мышцы и кости, и забирает с собой каждую частичку боли. Пришедший следом приступ беззвучных слёз образует тёмное пятно на одежде Кейда, но он не возражает и никак не комментирует это. Иви благодарна ему сверх всякой меры и цепляется за это ощущение, как будто от этого зависит её жизнь. Кейд продолжает безмолвно поглаживать Иви по спине, и каждое его прикосновение медленно восстанавливает в её душе что-то хрупкое и давно разбитое. — Ты такой кретин, — шепчет Иви. — Кто, по-твоему, так выводит людей из эмоционального ступора? — Ты не бросилась мне на шею с визгом, — тихо отвечает Кейд, прижимая Иви к себе. — Что ещё мне оставалось делать? Иви слышит треск белого шума в его голосе и понимает, что этот момент для Кейда столь же важен, как и для неё самой, и сильнее обнимает его в ответ. Иви хочет сказать, как много Кейд для неё значит, но слов не хватает, и она говорит это единственным способом, которым может. Спасибо, говорит Иви, когда её руки обхватывают Кейда за шею. Спасибо тебе огромное за всё, за то, что ты жив, за то, что вернул мне надежду. Иви чувствует тихий шелест дыхания Кейда, его тепло, и закрывает глаза, теряясь в этих ощущениях. Она не против стоять так до тех пор, пока они оба не придут в норму. Много минут спустя Кейд наконец отстраняется. Он одаривает Иви лёгкой улыбкой, которую она не может не вернуть. Кейд жив. И это так невероятно хорошо. — Пойдём, обрадуем Осириса, — говорит Кейд, всё ещё улыбаясь, и поворачивается в сторону Маяка. Иви чувствует лёгкость, энергию, невероятную свободу, и она просто ничего не может с собой поделать. Она поворачивается к Кейду и улыбается: — Наперегонки. На лице Кейда появляется игривая ухмылка. — Проигравший проставляется в «Буйном зелье». Иви фыркает. Кейд снова ухмыляется. Их обоих охватывает серебристое мерцание, и они исчезают.