Зов крови

Сидя на узкой жесткой кровати, застеленной несвежим бельем, Баки таращится в стену напротив, словно на ней вот-вот появятся огненные буквы в ответе на его незаданный вселенной вопрос. Он снова голоден и мерзнет, но эти ощущения в последние недели стали привычны и не вызывают беспокойства. А вот что действительно тревожит, это белый лист, покоящийся в конверте с эмблемой клиники, проводящей экспериментальные исследования медицинских препаратов. С месяц назад, когда ситуация с деньгами была критической, Джеймс подслушал разговор в очереди в столовой для бедняков и решился записаться добровольцем на испытания лекарств. Он помнил день, когда ступил на порог больницы. Чистые стены, сверкающий кафель на полу, с которого можно было есть (Баки уж точно не побрезговал бы), медсестра в белом халате, предложившая заполнить анкету, куда Джеймс тщательно вписал ответы: перенесенные болезни, травмы, прививки, наследственные заболевания. Стоя полуобнаженный за зеленой ширмой и стуча зубами от холода, он стойко выдержал дотошный осмотр и сбился со счета, когда его кровью наполняли пробирку за пробиркой. Все было зря. Поверх конверта красуется алая надпись – ОТКАЗАНО. Трясущимися пальцами Джеймс отрывает плотный бумажный край и вытаскивает письмо: «Уважаемый мистер Барнс… вынуждены сообщить…по медицинским показаниям…рекомендуем обратиться…». Баки теряется в терминах, которыми изобилует текст. Клиника любезно предоставляет результаты анализов и предварительное заключение. Оказывается, в конверте целый ворох бумаг: бланки с таблицами, ровные ряды цифр, звездочки и сноски, отмеченные цветом показатели с превышением нормы. Читая заключение, Джеймс смеется. Нет, хохочет от всей души. Ледяные глыбы внутри него сходятся с гулким грохотом, бьются друг о друга, раскалываются на части. Опустошенный, Баки откидывается на постель. Серый потолок наваливается сверху, давит, не позволяя вздохнуть полной грудью. «За что?» - едва слышно хрипит Джеймс. По комнате расползается гнетущая тишина, а лед внутри, наконец, успокаивается, и Баки, проваливаясь в неглубокий тревожный сон, слышит лишь привычный едва различимый хруст. Пальцы, затянутые в тонкие кожаные перчатки, ласково проводят по россыпи тускло блестящих серебром пуль. Длинные, хищно заостренные патроны тихо позвякивают, задевая друг друга, и этот звук на пределе слышимости для Стива подобен успокаивающему звону поющих чаш, использующихся в медитационных практиках. Он позволяет ему расслабиться и настроиться на работу. Для охоты Стив использует тяжелые двухграммовые пули, способные пробить бронежилет с расстояния 200 метров: максимально возможный урон, быстрая смерть для чудовищ. Десять из них послушно укладываются в магазин, и тот с громким щелчком прячется в рукояти. Сегодня Стиву не придется выслеживать жертву, прячась в темных подворотнях. Сегодня он приглашен на званый ужин в загородное поместье безутешного отца. Казнь свершится в родных стенах, ее следы скроет стая. Для выхода в свет Стив выбирает элегантный смокинг и достает из сейфа рубиновые запонки. Он немного жалеет о тех дешевых побрякушках, которые забрал с собой щенок, выпотрошив стеллажи в гардеробной. Среди них не было ничего по-настоящему ценного, но Стив странным образом привязывался к вещам и бережно хранил особо дорогие сердцу: золотые якоря на синих эмалевых дисках; королевские лилии, заключенные в черные квадраты; россыпь золотой пыльцы в граненых прямоугольниках лазурита. Хотя вряд ли все это подошло бы к сегодняшнему вечеру, а вот кровавые рубины – в самый раз. Перед зеркалом Стив проводит рукой по зачесанным назад волосам, поправляет бабочку и одергивает жилет. Его пиджак скроен так, чтобы скрывать спрятанную под ним кобуру на плечевом ремне. Двигатель машины глухо рычит, словно дикий зверь, прячущийся под капотом. Под колесами мерно шуршит асфальт, слева и справа мелькают белые блики разделительных полос, на лобовом стекле вспыхивают и исчезают отсветы фонарей. Стив выкручивает руль, и ровное шоссе сменяется гравийной дорогой. Он тормозит у кованой решетки ворот, опускает стекло и жмет кнопку коммуникатора. Его имя магическим образом открывает тяжелые створки, автомобиль движется дальше и разворачивается на круге перед старинным особняком. Слуга принимает ключи, и Стив заталкивает поглубже так некстати мелькнувшие воспоминания о щенке, о вкусе его крови, о собственной безудержной жажде. Язык машинально скользит по губам, но Стив не позволяет клыкам своевольничать во рту, принуждая их оставаться приемлемой длины. В холле, отделанном темным деревом, его встречает вышколенный дворецкий и провожает в гостиную, наполненную мягким желтоватым светом. Хозяин, старый волк, приветствует его, и, пожимая крупную ладонь, Стив чувствует его внутреннюю дрожь. Он стискивает руку чуть сильнее, накрывает сверху своей, вкладывая в этот жест сочувствие, поддержку, понимание. Хозяин едва заметно склоняет голову и отходит. С появлением Стива атмосфера в комнате ощутимо меняется, полнясь почти суеверным страхом и осознанием неизбежности грядущего. Стив непринужденно берет бокал вина, делает глоток и отдает должное раскрывающемуся на языке букету из фруктов и пряностей. Постепенно возобновляются тихие разговоры, но к гостю больше никто не приближается. Он привычно устраивается в кресле у огромного камина, в черном жерле которого полыхает неукротимый огонь, и следит за пляшущими языками пламени: как жадно они облизывают поленья, стремятся вверх и шалыми яркими искрами исчезают в дымоходе. Он ждет, когда его призовут. Юнец появляется едва ли не последним, и Стив сквозь полудрему, охватившую его в жарком тепле, слышит громкое приветствие. Дерзкий, резкий, бесстрашный. Глупец! Такие искренне верят в собственную непогрешимость и бессмертие, и потому позволяют себе творить поистине ужасающие вещи. Этот, например, любил охотиться на людей, выбрав своими угодьями удаленные кемпинги. Он перекидывался и сутками преследовал семьи, приезжавшие на отдых, загоняя их глубоко в чащу. Взрослые и дети под конец его игры были измучены настолько, что сами подставлялись под мощные клыки, безжалостно вспарывающие тела. Несколько таких нападений стае удалось списать на диких животных, но обуздать безумца из своих, сына вожака, никто не решился. И тогда отец, альфа, сам обратился к карателю. - Позволь представить тебе нашего гостя! – раздается у Стива над головой, и он поднимается. Его широкая мощная фигура на фоне алого огненного зарева выглядит внушительно, но волчонок не проявляет никаких признаков беспокойства, только чутко ведет носом, опознавая в нем немертвого, и хмурится. - С каких это пор, отец, мы привечаем вампиров? – он дерзит, не осознавая, что делает это в последний в своей жалкой жизни раз. Старый волк беспомощно вздыхает, будто давая Стиву полную свободу действий, и тот медленно вытягивает пистолет из кобуры. В зале все будто замирает, только камин издает легкое потрескивание, нарушая мертвую тишину. Глаза юнца наливаются кровью. В своем бешенстве он не может контролировать зверя внутри. Челюсти мгновенно выдвигаются вперед, и вот перед Стивом уже не лицо, а оскаленная морда. Не стоит превращать казнь в балаган. Стив отступает в сторону, увеличивая расстояние между собой и волчонком, прицеливается и стреляет. Его движения занимают лишь долю секунды, юнец не успевает даже отклониться. Безжалостная пуля пробивает не до конца перевоплотившееся тело точно в сердце, останавливая его. Волчонок валится на пол бесформенной тушей, и уже на дорогом паркете превращается в человека. Скорченная фигура в изорванном костюме. Старый волк падает рядом на колени и гладит, гладит растрепанные темные волосы. Стив прячет страшное оружие и молча выходит из зала.