Зов крови

Джеймс открывает глаза, словно выныривает из бездонного омута. Он лежит на спине и изучающе пялится в идеально ровный потолок без разводов и облупившейся краски. Переводить взгляд куда-то еще пока страшно, вдруг он все-таки сдох и оказался в раю. Но это вряд ли - не с его кармой. Скорее уж это ад, в котором удобная кровать прилагается к орде демонов и прочей нечисти. Хотя если уж они и есть где-то, то точно не на потолке. Странным образом не пахнет ни серой, ни нечистотами, и Баки вдруг преисполняется призрачной надеждой на райские кущи. Он поворачивает голову и утыкается взглядом в такую же ровную стену, оклеенную обоями с ненавязчивым растительным орнаментом. На ней нет ни картин, ни фотографий, ни даже часов. С другой стороны то же самое – просто стена с окном, занавешенным плотными шторами. Джеймс осторожно сгибает и разгибает пальцы, упрятанные под одеялом: руки вроде целы, потом рывком садится, отчего голова предательски кружится. С полминуты он просто сидит без движения, приходя в себя, собирая в порядок мысли, и осматривает комнату. Перед кроватью совершенно обычная дверь, золотистая ручка которой поблескивает в приглушенном свете ночника. В дальнем углу комнаты он замечает громоздкий шкаф, темной громадиной высящийся от пола до самого потолка, и больше ничего. Кровать, шкаф, окно и дверь. Баки мысленно крутит эти предметы так и эдак, пока от частого повторения названия не превращаются в полную бессмыслицу. Наконец терпеть неизвестность становится невыносимо, и Джеймс спускает ноги на пол, отталкивается от упругого матраса и встает. Одеяло остается лежать на кровати, а он сам оказывается полностью обнаженным. В чужом пространстве нагота лишь усиливает ощущение беззащитности и беспомощности. В поисках какой-никакой одежды Баки рывком распахивает дверцы шкафа: на полках в идеальном порядке сложены трусы, носки, футболки, спортивные штаны. Джеймс быстро одевается, словно боится, что в комнату вот-вот ворвутся и все у него отберут. Но глухую тишину не нарушает звук чужих шагов. Тогда Баки решает посмотреть, что же прячется за входной дверью, и, открыв ее, оказывается в холле, освещенном так же скудно. Он делает несколько шагов, ноги утопают в мягком ворсе коврового покрытия, и вдруг замирает, потрясенный только что сделанным открытием. Это место ему знакомо! Он уже видел и этот холл, и лестницу, ведущую вниз на первый этаж, и три запертых двери. Но как, как он мог оказаться в ограбленном им доме после грязного переулка, где он… где его… Джеймс задирает на себе футболку, неверяще трогает живот, ожидая увидеть там все, что угодно: тугую повязку, пластырь, швы, но только не обычную неповрежденную кожу. Он проводит рукой снова и снова, но не чувствует пальцами ни раны, ни шрама. Сердце заходится в бешеном ритме от выброса адреналина в кровь. Это все сон, всего лишь сон! Баки больно щиплет себя за предплечье, желая поскорее проснуться, но ничего не происходит. Он по-прежнему в чужом доме, в чужой одежде и все так же не понимает, что здесь творится. Ему хочется бежать отсюда, оказаться на улице, вдохнуть холодный воздух, увидеть живых людей, услышать шум города, почувствовать себя живым, а не призраком, волею судеб обреченным появляться в одном и том же месте. Но для эфемерной сущности ему неожиданно хочется отлить. Желание появляется резко настолько, что Баки сгибается пополам, чтобы его облегчить. Это слабо помогает, но Джеймс вспоминает, что в ванную комнату можно пройти через хозяйскую спальню. В тот момент он не думает, что в роскошной кровати с балдахином может кто-то спать, а просто тянет дверь на себя, и входит. Внутри темно, хоть глаз коли. Плотные шторы на окне совершенно не пропускают свет, и Баки слепо шарит по стене справа в поисках выключателя. Наконец, нащупав его, он щелкает клавишей, и на прикроватной тумбе мягко вспыхивает торшер. В скудном желтом свете Джеймс едва может разглядеть очертания человеческой фигуры на кремовом покрывале. Он замирает, боясь пошевелиться, но человек на кровати не двигается и, кажется, не дышит. Очередной спазм прошивает низ живота. Повинуясь инстинктам, Баки на цыпочках крадется в ванную, запирает за собой дверь и с наслаждением, граничащим с болью, облегчается. Намыливая руки ароматным мылом, Джеймс встречается взглядом со своим отражением в зеркале и с трудом узнает себя. Темные круги под глазами делают его похожим на грустную панду. Волосы растрепаны и свисают неопрятными сосульками. Бледные сухие губы почти не выделяются на лице. Мокрой пятерней он пытается зачесать длинные пряди назад. Положение могла бы спасти резинка, но он снова потерял ее: в том переулке или по пути сюда – Джеймс представления не имеет. Он торчит в ванной не меньше получаса, не решаясь выйти, но нельзя же прятаться в мраморном ларце вечно. Наконец, собравшись с духом, Баки толкает дверь от себя и делает шаг обратно в комнату. Стив просыпается вместе со щенком. Он чувствует, как тот шевелится в гостевой комнате, ворошит одеяло, вздыхает. Стив думает, что никогда еще в его доме не было так много звуков, присущих человеческому бытию. Он слышит едва различимый скрип, который издает дверца шкафа, шорох новой одежды, но терпеливо ждет. Ни к чему пугать щенка своим присутствием, пусть осмотрится сам. Тот и правда выходит в холл и долго стоит без движения, а потом его шаги вдруг приближаются к двери спальни. Стив встряхивается, словно застигнутый врасплох за чем-то постыдным, и укладывается поудобнее. Щенок заходит внутрь, шуршит ладонью по оклеенной обоями стене. Да будет свет! Стив даже не морщится, когда на тумбочке вспыхивает лампа. Он ждет, что щенок подойдет ближе, посмотрит на него, но тот пролетает в ванную, и оттуда доносится звонкое журчание. На самом деле Стив немного разочарован. Он очень хотел произвести впечатление, внезапно открыв глаза в тот миг, когда щенок склонится над его лицом. Но еще не все потеряно. Он встает, бесшумно переодевается в домашнюю одежду: мягкие спортивные брюки, облегающая футболка; и садится обратно на постель. В ванной шумит вода, и Стив начинает терять терпение. Он что, задумал там утопиться? Стив еле сдерживается, чтобы деликатно не постучать в дверь, прервав душевные муки маленького глупыша. Но вот кран закрыт, Стив слышит глубокий вдох у самой двери, и тут она отворяется. - Вот и ты! – Стив говорит негромко, но Джеймс все равно вздрагивает от неожиданности и машинально отшатывается обратно в ванную. – Я не причиню тебе вреда, не бойся! - Да… я не боюсь. – голос Баки звучит хрипло. Теперь ему до ужаса хочется пить, во рту все пересохло, словно после хорошей попойки. Мужчина, сидящий на кровати, не сильно пугает. В конце концов, они встречались уже дважды. - Как ты себя чувствуешь? – Стив просто забота во плоти, но глаза выдают истинные намерения. Он хочет его, хочет подчинить щенка себе, поглотить его, попробовать на вкус горячую кровь, а не те успевшие остыть объедки, которые приходилось слизывать с осколков стекла. - Я в норме – сипит Баки. – Как я здесь оказался? И что вам от меня нужно? - О! – Стив поднимается на ноги. Его мощная фигура вдруг заполняет всю немаленькую комнату, и Баки сухо сглатывает. – Это долгая история, поверь мне. Как насчет того, чтобы спуститься в гостиную и поговорить там? С гостиной Джеймс тоже успел познакомиться в прошлый раз: холодная и неуютная, она не внушает особого оптимизма. Но он покорно кивает и идет вслед за хозяином. Стив не потрудился надеть тапочки и шлепает по паркету босыми ногами. Баки неожиданно для себя завороженно наблюдает за мельканием его нежных розовых ступней без единого следа мозолей и облизывается, проводя сухим языком по обветренным губам. В гостиной Стив по-хозяйски падает на диван, но тут же спохватывается и усаживается ровнее. Джеймс смотрит и улыбается, ведь выглядит это действо и правда смешно. Громила-блондин ведет себя, как будто нашкодивший мальчишка, старающийся в присутствии взрослых показать себя с наилучшей стороны. Стив хлопает ладонью рядом с собой и будто ждет реакции, косится на Баки. Тот не торопится садиться, проявляет характер. - Мне надо чего-нибудь попить – выдает, наконец, Джеймс и бросает быстрый взгляд в направлении кухни. - Хм-м, чувствуй себя как дома. Тебе ведь не надо показывать, где здесь что? – да, щенок демонстрирует именно ту реакцию, на которую Стив рассчитывал: бледные щеки и мочки ушей покрываются румянцем стыда. Отправляясь за стаканом воды, Баки коротко кивает, мол, сейчас вернусь. В стерильном пространстве кухни Джеймс долго ищет стакан, грохочет дверцами шкафов, будто нарочно пытается вывести Стива из себя. И тот действительно не выдерживает, поднимается, идет за ним и замирает в дверях, опершись на косяк, наблюдает, как щенок жадно пьет из обнаруженной чашки. Вода стекает из уголка рта по подбородку и капает прямо на футболку. Стив стискивает кулаки, впиваясь ногтями в ладони – до того соблазнительно он сейчас выглядит. Стив хочет подойти ближе, забрать чашку из хрупких пальцев и слизать влагу с его лица, щекоча нежную кожу кончиком языка. Баки чувствует на себе этот жадный пристальный взгляд и едва не давится проклятой водой. Наконец он ставит чашку на столешницу и рукой оттирает капли с подбородка. - Идем? Не говоря ни слова, Стив возвращается в гостиную и опускается на диван, уже не позволяя себе расслабиться. Джеймс садится рядом, поскольку кресел или стульев в комнате не наблюдается. Он чувствует себя неуютно отчасти потому, что не понимает ситуацию, в которой оказался. Ему нужны ответы, его собственная одежда и возможность уйти. - Я вампир! – вдруг выдает Стив. – А ты умираешь. Я спас тебя в переулке, где ты истекал кровью. «Да, вот так, Стиви, режь правду-матку!» - думает Стив, покусывая нижнюю губу и наблюдая за выражением лица щенка. Тот хмурится, недоверчиво вздергивает бровь, кисло улыбается и, вероятно, считает его полным идиотом. - Значит, вампир – повторяет Баки. - Ага! – кивает Стив. - Значит, спас меня? - Угу! - Интересно, каким образом? – Баки скептически поджимает нижнюю губу и скрещивает руки на груди. «Вот, оказывается, как выглядит настоящий городской сумасшедший! – думает он. – Надеюсь, он не собирается держать меня здесь насильно?». - Ну, тут все по канону – моя кровь заживляет раны. А еще тебя пришлось ею напоить, потому что ты был слишком слаб и не дотянул бы до дома. - А потом, значит, ты привез меня сюда, так? Интересно, зачем? Стив задумчиво стучит пальцем по подбородку, не торопясь с ответом. - Хочешь сожрать меня? – предполагает вслух Баки. - Ну, это было бы слишком банально. И потом я не голодаю, знаешь ли. - Твоя версия? - Я хочу тебе помочь. «Да, конечно, помочь, заполучить в свое личное пользование и трахнуть!» - едко комментирует внутренний голос, но Стив отмахивается от него. - Это чем же? – не сдается Баки. - Ты же знаешь, что умираешь? Я мог бы обратить тебя. Ну, знаешь, сделать бессмертным и все такое. – Мысленно Стив лупит себя ладонью по лбу за свое косноязычие. В лице Джеймса что-то резко меняется. Ему больше не интересно и не смешно. С той стычки в переулке до этой самой минуты он ни разу не вспомнил о своей болезни, и тут приговор прозвучал, словно удар под дых. Он резко поднимается с дивана, смотрит на Стива, испепеляя того взглядом и шипит: - Думаешь, это смешно? Ха, блядь, ха! – Баки орет почти в голос. – Откуда ты узнал? Ты что, следил за мной? Решил так по-идиотски мне отомстить за то, что обворовал тебя? Он кричит, и его голос эхом отдается в полупустых помещениях первого этажа, звенит в длинном коридоре под лестницей. Стив спокойно смотрит на него снизу вверх, не двигаясь, не говоря ничего в ответ на обвинения, и это распаляет Баки еще больше. - Где, блядь, мои вещи? Я хочу уйти! – он делает шаг назад и спотыкается о низкий журнальный столик, едва не падает. – Гребаный мудак! - Следи за языком, пожалуйста! – просит Стив. Он не двигается с места и знает, что отпустит щенка, если тот вдруг надумает бежать к двери. От этих слов у Джеймса удивленно вытягивается лицо, и он выглядит так потешно, что губы Стива невольно растягиваются в улыбке. - Ты полный псих, в курсе? – лодыжка, коварно подсеченная столиком, немного ноет, и теперь Баки стыдно, что он позволил себе сорваться. Он всегда был хорошим мальчиком, а если не был, за этим обычно следовало наказание. Он мнется на месте, уже не зная, уходить или остаться. - Присядь! – в голосе Стива звучит одновременно и просьба, и приказ. Он мягко хлопает ладонью по успевшей нагреться кожаной обивке дивана. – Тебе ничего не угрожает, ты свободен, дверь дома не заперта. Он уговаривает Джеймса, словно приручает дикого зверька, и наблюдает, как у того постепенно расслабляются плечи, уходит напряжение из осанки. Но совсем сдаться и повиноваться Баки пока не готов. - Мы с тобой, кажется, не с того начали – продолжает Стив – позволь представиться. Меня зовут Стивен Грант Роджерс. Как твое имя? - Бак… - с чего это он вдруг едва не выпалил дурацкое прозвище, которое так ненавидел в детстве, которым звала его только мать, Джеймс сам не понимает и тут же исправляется - Джеймс Бьюкенен Барнс. - Джеймс Бьюкенен? Как самого худшего президента в истории США? – уточняет Стив. Его голубые глаза лучатся искорками веселья, и Баки сам не замечает, как попадается в ловушку завораживающего взгляда. - Кхм… - хмыкает он – ну, у моей матери очень своеобразный вкус… был. - О, соболезную – Стив полон сочувствия, но Баки, кажется, это не слишком-то нужно. - Не стоит, правда. Я был не слишком-то к ней привязан. – И, наконец, приняв решение, Джеймс опускается обратно на диван. Стив внимательно наблюдает за ним, считывая каждую эмоцию на худом лице, прислушивается, улавливая частый сердечный ритм, и вздрагивает, когда звонкий ледяной хруст вдруг режет барабанную перепонку. Послышалось? Показалось? - Так откуда ты знаешь, что я… - Баки не может, просто не в состоянии произнести, что умирает, ведь тогда это станет реальностью, несокрушимой, непреодолимой. - Болен? – помогает Стив. – Ну, я пробовал твою кровь. А она может многое рассказать о человеке. И пока Стив пускается в путаные объяснения, Джеймс тупо пялится в одну точку, темную закорючку сучка на почти идеальном, до блеска отполированном паркете. Он представляет себе, как эта гора мускулов, закутанная в черный плащ с алой подбивкой, склоняется над ним, спящим, беззащитным, аккуратно отворачивает его, Баки, голову в сторону, обнажая покрытую колкой щетиной шею, и, жадно выдохнув, впивается длинными белыми клыками в нежную кожу. Джеймс хихикает, мелко вздрагивает всем телом и, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос, сдавленно уточняет: - Пробовал…мою кровь…значит? Стив осекается, смотрит немного обиженно. - Ну да, сказал же. – Этот щенок начинает его немного раздражать. Неужели все дети такие: сначала милые, а потом бесят? – Не пойму, что смешного? - Я… просто представил. Как Дракула. Ты – чертов Дракула! – и тут Баки прорывает. Он смеется до икоты, щеки и нос краснеют, из глаз катятся слезы. Следом прыскает и Стив - щенок смеется очень заразительно. Наконец, успокоившись, оба бессильно откидываются на спинку дивана, утопая в ее комфортной мягкости и прохладе. - Итак, какие у тебя есть доказательства? – спрашивает Джеймс, не поворачиваясь к собеседнику. - В смысле? – щенок умудряется его удивить не первый раз за вечер своим непредсказуемым ходом мыслей. - Ну, в смысле твоего вампиризма. Ты же не думал, что я просто так возьму и поверю в эти откровенные бредни? – Джеймс сейчас максимально расслаблен, как мягкое сливочное масло. Он почти растекся по нагретой его теплом коже. Рука, покоящаяся на округлом подлокотнике, безвольно свисает, тянется пальцами к полу. Ноги вытянуты и широко раздвинуты. Взгляд Стива лениво ползет от длинных пальцев с аккуратно подстриженными ногтями по лодыжкам и бедрам, облепленным спортивными штанами, и останавливается в области паха, где серая мягкая ткань натянута сильнее из-за позы щенка. Стив с трудом усмиряет жгучее желание прикоснуться, ощутить стремительно твердеющую выпуклость под ладонью, облизывается и поднимает взгляд выше, старательно минуя опасные места: плоский живот, напряженные пуговки сосков, бьющуюся жилку на шее. - Хочешь увидеть клыки? – чуть хрипло спрашивает Стив. - Ты полагаешь, этим сейчас можно хоть кого-нибудь удивить? – Джеймс наклоняет голову в его направлении, и у Стива кончики пальцев зудят от того, насколько хочется заправить за ухо непослушную прядь темных волос. – Нет уж, давай что-нибудь реальное! Обратись в туман или летучую мышь. Стив усмехается. Нет, ну насколько же у него неуемная фантазия, у этого щенка. Туман, летучая мышь – прямо-таки торжество стереотипов. - У меня есть идея получше. Поживи здесь, поосмотрись, и сам все поймешь и поверишь. – не дожидаясь ответа, Стив встает и направляется в сторону лестницы. – Будь как дома! – бросает он напоследок ошарашенному Баки и поднимается по ступеням. Куда вдруг подевалось стремление натянуть свои тряпки и бежать, Джеймс не понимает. Оставшись в гостиной в полном одиночестве, он не испытывает желания встать с удобного дивана. Напротив, впервые в жизни Джеймс не хочет никуда двигаться. Он закидывает ноги на сиденье, и ложится, вытягиваясь в полный рост. Перед его глазами открывается вид на потолок, зашитый крупными квадратами темного, почти черного дерева, и Баки кажется, что он смотрит в бесконечную бездну космоса. Обивка, до этого холодившая, постепенно становится теплее. Джеймс расслабленно нежится в мягком кожаном коконе, будто плывет в невесомости. Он отпускает сознание и соскальзывает в полудрему. Где-то на периферии раздаются едва слышные звуки шагов Стива, и пушистый плед заботливо укрывает тело Баки.