Зов крови

Баки чувствует себя странно: он постоянно уставший, вялый. Готовить что-то сложное нет ни сил, ни желания, и потому чаще всего приходится довольствоваться незамысловатым сандвичем из всего, что есть в холодильнике. Сегодня он поднимается с кровати ближе к полудню, хотя накануне вечером даже не дождался пробуждения Стива и вырубился на диване в гостиной. Кажется, он выныривал из сонного забытья, когда Роджерс легко поднял его на руки и понёс вверх по лестнице. Вроде бы он что-то бессвязно бормотал, пока Стив укладывал его в постель, укрывал одеялом. Но Баки помнит все словно сквозь дымную пелену, будто это происходило не с ним. Сейчас же сидя на кухне, окруженный давящими ослепительно белыми стенами, будто в снежном плену, Джеймс дрожит от холода, кутается в флисовую толстовку, греет ладони о кружку с чаем, но никак не может согреться. Нижняя челюсть судорожно подпрыгивает, зубы стучат друг о друга так сильно, что этот лязг отдается почти что болью где-то внутри черепа. И настойчивый хруст, который Баки расслышал, стоя под обжигающим душем, настойчивый ледяной хруст, будто отложенное на время превращение в ледышку продолжилось вдруг в сумасшедшем темпе, раздается при каждом осторожном вдохе. Нет, Джеймс не паникует, просто недоумевает, с какой стати позволил себе почти поверить в эти вампирские бредни, в то, что Стив может вырвать его из лап смерти. Хотя с точки зрения психологии это вполне себе оправдано, ведь умирающий готов цепляться за каждую проплывающую мимо соломинку. Джеймс усмехается и встает подлить себе еще кипятка, но ноги вдруг отказываются держать его исхудавшее тело, подкашиваются, и Баки кульком валится на пол. Кружка летит в сторону, разбрызгивая остатки заварки, и разлетается вдребезги, стукнувшись о дверцу холодильника. Перед глазами Баки все кружится: белый потолок вертится вокруг вычурной кованой люстры, словно насаженный на нее, как на ось, стены тоже выплясывают странный танец, подпрыгивая с каждым его вздохом. «Не хотелось бы сдохнуть в этой стерильности. Неплохо было бы поднапрячься и доползти до дивана» - вяло думает Джеймс, даже не пытаясь подняться. Яркий солнечный луч, пробиваясь сквозь крону дерева, растущего перед домом, нагло лезет в глаза, и Баки закрывает их, но становится только хуже. Оказывается, когда кружится под веками, это по ощущениям похоже на дикую карусель. К горлу подкатывает тошнота, и Джеймса выворачивает только что съеденным бутербродом с сыром. По чистой кухне разливается кислый запах. Баки стыдно, ужасно стыдно перед Стивом с его вылизанным домом, перед приходящей домработницей Марией, не понимающей ни слова по-английски, зато живо трещащей на испанском. Джеймс не отказался бы от такой матери: пышнотелая, теплая, источающая ароматы ванили и специй, смешливая с лукавыми глазами. Она трепала Баки по волосам и награждала легкими тычками, когда он мешался ей снующей по дому с неизменной тряпкой. - Джеймс! – голос Стива, искаженный чем-то, что Баки не может с ходу идентифицировать, выдергивает его из полузабытья. Он осторожно поворачивает голову: Роджерс замер на входе в кухню, его босые ступни и руки, не прикрытые футболкой, дымятся, и это последнее, что видит Джеймс. - Ты горишь! – хрипит Баки и отрубается. Стив просыпается резко, рывком, будто выныривает из глубокого омута, и тут же вскакивает на ноги. В висках стучит «Беда! Бежать!», но куда – он не очень-то понимает. На улице белый день, можно даже шторы не отодвигать, чтобы почувствовать, как жарит солнце, изливая слабое по человеческим меркам осеннее тепло, для вампира – смертельно-огненное. Сейчас для Стива безопасен только второй этаж, окна которого остаются закрытыми круглосуточно, но тянет его вниз. Он слышит неровный сердечный ритм, чувствует запах рвоты, решительно выходит из комнаты и делает первый шаг вниз по лестнице. В коридоре пока терпимо, но из кухни разливается яркий свет, который режет глаза. Плевать! Стив видит щенка, распластанного по полу в луже собственной блевоты, и за мгновение преодолевает расстояние до кухонного порога. Обнаженную кожу начинает ощутимо щипать, Стив опускает взгляд на руки и видит, как они покрываются алыми пятнами, как будто у него острая кожная аллергия. - Джеймс! – зовет он, проверяя, насколько тот плох. Стив держит голос и тело под контролем, хотя инстинктивно хочется завизжать и забиться в самое темное и прохладное место в доме. Щенок вяло оборачивается на звук и что-то бессвязно бормочет. Стиву не разобрать, да и времени все меньше у них обоих. В несколько слитных движений Роджерс оказывается с ним рядом, подхватывает за подмышки и выволакивает в спасительный полумрак коридора. Опустившись на прохладный пол, Стив осматривает собственные повреждения: не так уж и плохо – от кончиков пальцев до предплечий сплошное месиво, но самые крупные волдыри уже начинают затягиваться. Лицо и ступни тоже жжет, и Стив надеется, что щенок не откроет глаза и не увидит его таким. Джеймс лежит смирно, не дергается, едва дышит. Лицо заливает восковая бледность, черты заостряются, красиво изогнутые губы, покрытые белесой коркой, стремительно синеют. Это ужасающее преображение походит на агонию. Стив больше не может терять драгоценное время, Стив не может потерять ЕГО. Длинный хищно изогнутый острый коготь полосует руку от запястья до локтевого сгиба, темная кровь стекает вниз по фалангам пальцев и капает прямо на нежно-голубые чуть приоткрытые губы, окрашивая их алым, словно дорогой помадой. Стив ждет минуту, две, пока глаза щенка не распахиваются в удивлении и бесконтрольной жажде. Их природный серый цвет будто пульсирует, становится более насыщенным, но взгляд остается рассеянным, пустым. Тело на полу изгибается, подается навстречу источнику живительной влаги, холодные пальцы хватают его руку, тянут к себе, и Стив чувствует прикосновение губ к еще не успевшей срастись ране. Щенок пьет шумно и жадно, лаская распоротую плоть юрким языком. У Стива встает. Он ощущает, как тяжелеет в паху. Напряженный член натягивает мягкую ткань пижамных штанов, и их шов болезненно давит прямо на чувствительную набухшую головку. По промежности расползается влажное пятно. Джеймс причмокивает, едва слышно постанывая, и Стиву стоит огромных усилий наконец оторвать его от себя. - Тише-тише – шепчет Роджерс, поднимаясь на трясущихся ногах – Полежи тут, а я скоро вернусь. Он поднимается к себе, оставляя на перилах кровавые отпечатки. Ему нужно утолить собственный голод, восстановить силы и, в конце концов, отдрочить себе в ванной. Щенок будет в порядке, по крайней мере, он не умрет сегодня.