Зов крови

Баки не замечает, сколько прождал автобус, сколько трясся в нем, «наслаждаясь» буквально проникающими в рот духами сидящей впереди дамочки. Лишь когда впереди показываются огни Нью-Йорка, в нем начинает нарастать нетерпение. Бесконечные пробки, вереница желтых такси, светофоры, вспыхивающие красными огнями – словно одно большое испытание. Но вот автобус тормозит на станции, и пассажиры начинают неторопливо вываливаться из его душного нутра на свежий воздух. Джеймс уезжал рано утром, а приехал почти ночью. Он ныряет в подземку и следующие полчаса проводит, прилипнув к оконному стеклу, вдруг открыв для себя, что, наблюдая за мелькающими металлическими опорами и станциями, сменяющими друг друга, куда проще перенести долгую дорогу. На той самой тихой улице, в конце которой приютился дом Стива, Джеймс останавливается, не дойдя до него нескольких метров. Над крыльцом светится кованый фонарь, заливая желтым каменные ступени. Фасад дома темный: на стороне, выходящей на дорогу, не горит ни одно окно. Но Баки знает, что кабинет Стива смотрит на внутренний дворик, и может себе представить, как тот сидит в своем удобном кресле и что-то печатает. На его лицо с экрана ноутбука льется мягкий белый свет, подчеркивая высокие скулы, впалые щеки, прямой нос и такую человеческую морщинку между бровей. Джеймс делает шаг, и дверь дома открывается. Высокая мощная фигура замирает на пороге, не выходя, но и не отступая. И Баки чувствует что-то похожее на то, о чем рассказывал ему Крис. Не запах, нет, просто всем своим существом он тянется туда, ноги идут сами, не разбирая дороги, он спотыкается, едва не падает, но продолжает идти, поднимается по ступеням и утыкается лбом в надежное сильное плечо. - Как долго тебя не было! – шепот Стива едва слышен, его дыхание щекочет мочку уха, отчего по телу Баки распространяются жаркие волны. - Всего сутки, не преувеличивай – бурчит он в ответ и смыкает руки за спиной Стива, стискивает его в объятиях. - Войдем в дом или будем продолжать смущать соседей? Миссис Майлз - крайне любопытная старушка! Не хочу, чтобы ее хватил инфаркт. - Кому интересна эта миссис Майлз, когда я обнимаюсь с самим Дракулой? – Баки смущен тем, что сам делает, и болтает всякую ерунду. Стив, похоже, тоже, потому что история этой таинственной соседки начинает обрастать излишними подробностями. - Стив, – Джеймс отстраняется и прижимает палец к его губам – Я вернулся! – и подталкивает его внутрь, закрывая за ними дверь. В коридоре они неловко топчутся вокруг друг друга, будто неумелые танцоры. Стив рвется расстегнуть кожанку, дергает молнию, но та не поддается. Он разочарованно стонет и невольно впервые демонстрирует Баки клыки: белые, длинные, заостренные, в один миг натянувшие кожу губ. Он тут же отворачивается, словно сделал что-то стыдное, но Джеймс шепчет: «Все хорошо, Стив. Я не боюсь тебя!». Напряженную тишину нарушает короткий «вжик», и куртка падает на пол, оглушительно грохоча заклепками. - Посмотри на меня, Стив, Стиви, ну же! – просит Баки таким голосом, что отказать ему невозможно – Теперь я точно знаю, кто ты. И я вернулся к тебе! Понимаешь? Стив кивает как послушный болванчик. В голове у него пусто, он не хочет больше играть с щенком, ему нужно больше. Да и Баки совсем не щенок. Он - Джеймс Бьюкенен Барнс, человек, названный в честь президента-неудачника. Он – ходячий покойник, которому Стив не позволит умереть. Он – тот, кого Стив жаждет до дрожи в коленках, до алой пелены на глазах, до глухого стука немертвого сердца. - Я могу?.. – Стив не знает точно, чего ему хочется: поцеловать? Укусить? Обнять? Баки прислоняется к двери, закрывает глаза, позволяя Стиву делать что угодно, и тот, наконец, нежно касается губами его губ. Это похоже на удар током такой силы, что Стива всего трясет, но отлепиться от мягких дерзких губ он просто не в состоянии, и потому вплавляется в них, раздвигает языком, ныряет в их влажное нутро. Джеймс скулит почти жалобно: его тело изменяет ему, подается навстречу, притирается, прижимается пахом к чужому стояку. Руки живут своей жизнью, гладят поверх тонкой футболки чужую напряженную спину, мнут плечи, с силой впиваются в них пальцами, не позволяя Стиву отстраниться даже на миллиметр. Баки дышит рвано, тяжело, словно пробежал спринтерскую стометровку. Ему самому уже тесно в джинсах, плотная ткань давит, причиняя боль. В два движения он высвобождается из кроссовок, стягивая их вместе с носками. Босые пальцы ног касаются пальцев Стива, накрывают их, еще увеличивая площадь соприкосновения тел. Стив чувствует жар, которым пышет тело Баки, бешеный ритм его пульса отдается внутри него самого приятной вибрацией и, словно в унисон, его мертвое сердце тоже стучит, бьется пойманной птицей в груди. Это странно, это немного страшно и в то же время так желанно. Чувствовать себя живым, пусть на время. Он перехватывает жадные руки Джеймса за хрупкие худые запястья и прижимает к своей груди, чтобы он тоже слышал эти глухие удары. От удивления Баки прерывает поцелуй, шепчет что-то, но Стиву трудно сосредоточиться. Он плавится под его горячими руками, стекает на пол на колени, скользя ладонями по торсу Джеймса. Как много еще между ними одежды! Молния джинсов оказывается куда сговорчивее и послушно раскрывается, тяжелая ткань падает вниз, оседая у ног Баки, и тот вдруг оказывается почти обнажен перед Стивом. Роджерс нежно прижимается щекой к его бедру, трется, шумно вдыхает терпкий запах, отчего Джеймс заливается краской. - Стив… - голос Баки звучит сдавленно и срывается на стон, когда Роджерс вдруг проводит языком по тонкому материалу трусов, обрисовывая контуры накрепко стоящего члена. Даже сквозь ткань это ощущается остро, предельно, до алых звездочек в глазах. Аромат Баки дурманит: солоноватый, мужской, соблазняющий настолько, что Стив едва успевает сглотнуть слюну прежде, чем она начнет капать на паркет. Он лижет чуть выше, ведя языком по резинке белья, одновременно захватывая тонкую полоску открытой кожи живота. Джеймс замирает, мышцы его пресса судорожно сокращаются под этой утонченной лаской. - Господи-господи-господи! – бормочет Баки на выдохе. - Можно просто Стив – отвечает Роджерс снизу и одним широким мазком оставляет влажную полосу вдоль темной дорожки волос, забираясь языком в ямочку пупка. Джеймс дрожит, то ли от нервного смеха, то ли от всепоглощающего желания. На трусах аккурат поверх головки темнеет влажное пятно смазки, и Стив не может его проигнорировать, тут же переключается на самое чувствительное место, обхватывая его губами, сжимая их вокруг, и Баки не может даже представить себе, что с ним будет, когда Роджерс коснется его без этой дурацкой ткани между ними. Он взорвется, он просто умрет от удовольствия. Ноги и без того уже подкашиваются, и Джеймс хватается за ручку двери, в жалкой попытке устоять. - Вкусный! – хрипло тянет Стив. – Мой! - Твой, - Баки с трудом ворочает языком, ощущая, как белье сползает вниз вслед за штанами, а поверх напряженных ягодиц ложатся большие сильные ладони. Он опускает взгляд вниз, где Роджерс с каким-то благоговением пожирает его член глазами, будто не решаясь прикоснуться, и призывно подается бедрами навстречу. Набухший пенис, поблескивая темной влажной головкой, упруго покачивается у самых губ Стива. Тот приоткрывает рот, и Джеймс забывает, как дышать, когда он буквально насаживается на член до самого основания. Внутри Стива влажно и тесно, хочется двигаться, поддавшись инстинктам, скользить по шершавому языку глубоко в горло, но Баки застывает на месте. Стив стонет, и звуковые вибрации распространяются снизу до самой макушки, оседая внутри головы какой-то нервной щекоткой. Роджерс подается назад, выпуская из себя Джеймса буквально на пару сантиметров, и сразу же толкается обратно. - Чшшерт! – шипит Баки, но остается неподвижным. Он весь от кончиков пальцев на ногах до волос на голове словно натянутая струна, один сплошной нерв, на котором Стив играет так виртуозно, что Джеймсу хватает нескольких движений, чтобы наполнить его рот вязкой спермой. Роджерс сглатывает, выпуская член из мокрого плена, потом тщательно вылизывает его, собирая кончиком языка остатки эякулята, щекоча чувствительное отверстие уретры. От слабости и приятной истомы, охватившей тело, Джеймс едва не валится на пол, когда его подхватывают надежные руки. - Тише-тише, я держу! – Стив шепчет в самое ухо. – Кажется, секс в коридоре был не самой лучшей идеей. Баки не понимает, спрашивает он или утверждает, но на всякий случай согласно кивает и обвивает шею Роджерса. - В спальню? – Стив нежно прихватывает губами мочку уха, легонько прикусывает. Джеймс чувствует его желание, совершенно однозначно прижимающееся к его ноге. Как он собирается с «этим» подниматься по лестнице? - А дойдешь? – удержаться и не съязвить оказывается выше его сил. - Ты меня недооцениваешь! – о, так у Дракулы и чувство юмора имеется? - Тогда пошли. Кто кому помогает идти – вопрос спорный. После оглушительного оргазма Баки едва ощущает свои ноги, будто они стали ватными, и всем своим весом буквально висит на Стиве. Тот двигается словно робот, с шумом втягивая воздух, когда штаны натягиваются на возбужденном достоинстве чуть сильнее. - Надо было снять их еще внизу – едко комментирует Баки, ничуть не стесняясь собственной обнаженной задницы, сверкающей из-под футболки. - Надо было – Стив покладисто соглашается, подтягивая его на очередную ступеньку. - Ненавижу лестницы – Джеймс совсем не старается, у него нет сил, и с облегчением выдыхает, когда Роджерс, наконец, аккуратно сажает его на край своей кровати. Баки тут же откидывается на кремовое покрывало. - У тебя кровать для принцессы, знаешь? – разглядывая нависающий сверху балдахин, Джеймс пропускает момент, когда Стив успел раздеться и лечь рядом. - Я старомоден… в каких-то вопросах – Роджерс мягко улыбается. В спальне включен светильник, и в его приглушенном теплом свете тело Стива словно сияет. Джеймс запускает пальцы в русые волосы, наслаждаясь шелковым скольжением прядей. - Я могу раздеть тебя? Баки становится смешно от робости, прозвучавшей вдруг в голосе партнера. - Стиви, мой член только что был у тебя во рту. И теперь ты спрашиваешь, можешь ли ты снять мою футболку? – он резко садится, отчего слегка кружится голова, стягивает с себя ненужную тряпку и отбрасывает ее в угол. – Прошу, только не превращайся в застенчивого вампира-маразматика. Роджерс недовольно хмурится, готовясь выдать свое коронное про язык, но Джеймс решительно притягивает его к себе, затыкая рот поцелуем. Мягкие чуть припухшие губы послушно поддаются, раскрываются, и язык Баки скользит между острых клыков, сталкивается с языком Стива, лижет, ласкает. Тяжесть Роджерса приятна, желанна. Джеймс каждым сантиметром кожи чувствует его на себе: мускулистое прохладное тело, гладкую нежную кожу, горячий член, красноречиво жмущийся к бедру, оставляющий влажные следы. Несмотря на совсем недавний оргазм, низ живота Баки скручивает болезненным спазмом, и его собственный пенис напрягается, вновь наливаясь возбуждением. А Стив снова первым разрывает поцелуй, оставляя в покое истерзанные алеющие губы Джеймса, скользит губами по подбородку, очерчивает языком упрямую линию челюсти и приникает к пульсирующей венке на шее. Баки невольно зажмуривается, ожидая укуса, но ощущает только мокрые прикосновения языка. От них щекотно, смешно, но смеяться совсем не тянет, потому что с каждым движением вдоль этой самой вены Баки всего корежит: пальцы безжалостно комкают кремовый шелк, спину выгибает, с губ рвутся хриплые стоны. - Такой чувствительный – мурлычет Стив, не прекращая эту сладкую пытку, лишь спускаясь ниже. Он будто задался целью вылизать его всего с ног до головы, ныряет языком в глубокие впадины ключиц, чуть прикусывает худые угловатые плечи. - Подними руки – жаркий шепот опаляет ушную раковину, и Джеймс послушно делает, что просят, замирая и краснея, когда Стив жадно вдыхает его запах, утыкаясь носом в подмышку. - Что… что ты делаешь? Не надо! - Баки стыдно, ведь он только с дороги и не успел принять душ. Роджерс поднимается над ним, смотрит серьезно: - Джеймс, твой член только был у меня во рту – и вдруг, не сдержавшись, смеется. В голубых глазах пляшут задорные искорки. - Пошел ты! – бурчит Баки – Вампир-юморист тоже мне! – но даже не делает попытки опустить руки по швам. - Просто ты очень вкусно пахнешь, не могу удержаться – Стив вновь опускается на него, укрывая собой, словно большим одеялом. - Господи, Стиви, да делай ты уже что хочешь! – нарочито небрежно бросает Баки, но ему совсем даже не все равно, тело выдает его с головой. Оно предательски дрожит и подается навстречу, пока Роджерс тщательно вылизывает подмышки, налитой член истекает смазкой, пачкая бедра Стива. А тот продолжает неспешно двигаться все ниже, покрывая поцелуями и легкими укусами грудь, прихватывая зубами торчащие соски. Джеймс весь будто охвачен пожаром, тело горит, дышать тяжело. Он хочет, чтобы Стив коснулся его там, сомкнул свою нежную ладонь вокруг его ствола, сделал хоть пару движений, потому что терпеть уже практически невозможно. А этот гаденыш дразнит, пересчитывает языком выпирающие ребра, щекочет пупок, обходит пылающий пах, хоть Баки и красноречиво дергает бедрами, подаваясь навстречу этому жадному рту. Как сам Стив ухитряется терпеть, проявляя чудеса выдержки, для Джеймса загадка. Он неутомимо лижет бедра, покрытые темными волоскам, оставляет влажные следы под коленкой, чуть сильнее кусает напряженные голени и, наконец, добирается до ступней. Лицо Баки раскраснелось, искусанные губы пульсируют. Стыд и похоть смешиваются в дикий коктейль, кружащий голову похлеще дешевого виски. Когда Стив, удерживая его левую ногу на весу, втягивает в рот большой палец, Джеймс невольно вскрикивает. Он не подозревал, насколько это может быть приятно. Он не подозревал, что Роджерс настолько не брезглив. Он не подозревал, что сам позволит Стиву такое. Машинально Баки тянется рукой к собственному члену, который, кажется, вот-вот взорвется, но Стив не дремлет. - Не трогай – и тут же поспешно мягко добавляет - пожалуйста, Джеймс. Я сам сделаю тебе хорошо. Доверься мне! Голос Роджерса чуть дрожит, выдавая его собственное возбуждение. Джеймс переводит взгляд на пенис Стива: такой же предельно возбужденный, торчащий вверх, с потемневшей влажной головкой, шумно сглатывает и закрывает глаза. Все происходящее дальше сливается для Баки в бесконечный круговорот удовольствия: губы и язык Стива, ласкающие его поджимающиеся пальцы, член, пережатый у основания сильной рукой, не позволяющей кончить, раскаленный шелк, на котором извивается его тело, трется ягодицами и лопатками, отчаянно прогибаясь в пояснице. Когда Роджерс начинает движение вверх к средоточию возбуждения, Джеймс уже ничего не соображает. Он загнанно дышит, напряженные мышцы всего тела ломит, в голове приятная пустота, голос сорван громкими стонами. Первое прикосновение языка к головке он почти не ощущает: настолько оно невесомое и деликатное. Но стоит только Стиву погрузить ее в рот, туго обхватывая губами, надеваясь глубже, все чувства словно возвращаются к Баки, концентрируясь на члене по всей его длине. Он не ощущает рук и ног, забыл, как дышать. Лишь влажный плен, пошлые хлюпающие звуки, перемежающиеся стонами, которые издает Роджерс, и его мокрый скользкий палец, ласкающий чувствительную область у самого ануса – вот, что имеет значение. Джеймс на грани, балансирует на самом краю, а Стив, подлец, снова не дает ему разрядиться. С сожалением, столь откровенно написанном на красивом, искаженном страстью лице, Роджерс выпускает член Баки на свободу, легонько дует на ставшую багровой головку, а потом присасывается к паховой вене, трется колючей щекой и… кусает, одновременно проталкивая палец в расслабленный вход. Баки сдавленно вскрикивает, выгибается, пытаясь то ли соскользнуть с дразнящего простату пальца, то ли вобрать его глубже. Мгновенная боль от клыков, проколовших кожу в чувствительном месте, сменяется острым удовольствием от долгожданного оргазма. Белесые брызги спермы усеивают низ его собственного живота, попадают Стиву на волосы и плечи. И тот, почувствовав на себе вязкую влагу, глухо стонет и сам срывается в черную бездну, даже не прикоснувшись к своему члену. Ему хватает солоновато-металлического вкуса Джеймса, растекающегося по всему телу, его свежего с легкой горчинкой запаха, разливающегося по комнате, его горячей кожи у самой щеки. Стив делает последний глоток, нежно проводит языком по крохотным ранкам, зализывая их, и, опираясь на руки, поднимается, нависает над Баки. Он ловит мутный рассеянный взгляд в плен, тихо шепчет: «Спи!», и тело под ним мгновенно расслабляется, дыхание выравнивается. Стив завороженно наблюдает, как на лице разглаживаются мелкие морщинки, как подрагивают тонкие веки, обрамленные темными ресницами, бросающими длинные тени на острые скулы. Стоит ли вечная жизнь того, чтобы лишиться всего этого, живого, человеческого, настоящего? Он тяжело опускается рядом, укладывается, не решаясь по-хозяйски положить сильную руку поверх мерно вздымающего живота. В полумраке спальни бьются два сердца, только вот второе все пропускает удар за ударом, пока, наконец, не смолкает.