Бывший лучший, но опальный стрелок

Головная боль топила любую связную мысль, вспомнить, где и с кем он до такого состояния упился, никак не выходило. Застонав, Дрейк с трудом открыл глаза и уперся мутным взглядом в узорный потолок. Это отрезвило. Находился он где угодно, но не у себя дома. Возбужденные усилием, мысли понеслись галопом, выуживая из сонного разума цепочку событий. Он не пил. Он охотился. Засел на вышке с деревенским колоколом и ждал, пока выслеженный Зверь выйдет из леса. Что было дальше, четко восстановить не удавалось. Вроде бы ему стало скучно, и он занял себя прихваченными бутылками. Значит, все же пил. Но немного. Потом появился Зверь, он выстрелил. Кажется, даже несколько раз. Череп пуля не пробила, пришлось стрелять в сердце. А потом раненный зверь, почуяв неизбежность смерти и потеряв всякий страх, помчался в его сторону и врезался в хлипкий помост, проломил опоры и рухнул замертво. Последним, что помнил сам Дрейк, было падение с покосившегося помоста. Значит, голова болит не от похмелья, а от удара. Поморщившись, молодой стрелок на пробу пошевелил всеми конечностями. Неуловимо побаливало правое плечо и ребра с той же стороны, но, кажется, критичных повреждений не было. Как только беспокойство о травмах отступило, голову стали занимать другие заботы. Зверь, судя по всему, убит, а значит теперь его ждет по-настоящему большая опасность: свадьба с принцессой. Судя по богатой обстановке, приволокли его во дворец, а значит надо текать отсюда поскорее. Сделать это оказалось сложнее, чем сказать: мало того, что усталое тело отказывалось слушаться, так еще нигде в поле зрения не виднелось ничего, похожего на одежду, если не считать, конечно, тонкой батистовой рубашки, доходящей едва ли до середины бедер, в которую он и был облачен. Стоило подумать о том, как поудобнее обернуться сорванной шторой, как дверь распахнулась, впуская высокого мужчину в военной форме. — Смотрю, тебе уже лучше, — голос его звучал недовольно, но со скрытым облегчением.  — Вашими молитвами, сэр Родерик, — скривился Дрейк. Отчего-то почти исчезнувшие следы хлыста заныли с новой силой от пронзительного взгляда командира. Забравшись обратно в кровать, он накрылся одеялом до самой шеи, словно оно могло как-то защитить в случае необходимости.  — Скорее уж молитвами лекаря, который перевел на тебя годовой запас снадобий, — буркнул мужчина, наливая из стоящего на столе графина воду и бросая в стакан щепотку какого-то порошка. — Твое счастье, что король все еще желает видеть тебя мужем своей дочери, без помощи его медика ты бы, возможно, вообще не очнулся. Пей. Вода с порошком слегка горчила, но пахла сносно. Осушив стакан, Дрейк прикрыл глаза, чувствуя, как лекарство буквально возвращает его к жизни.  — Благодарю, — кивнул он, потирая стремительно проходящие виски. — Я упал с вышки? — Упал, — видя, что пациенту лучше, Родерик заговорил громче и злее. — И твое счастье, что зверь издох на пару секунд раньше. Эта тварь в предсмертной агонии прошибла лбом дубовую опору с тебя толщиной, как думаешь, что стало бы с человеческим телом, попадись оно ему? — Ну, я же не виноват, что без одной опоры площадка покосилась, — Дрейк нервно заерзал, неосознанно натягивая одеяло до самого подбородка. — Знаешь, я даже мог бы поверить, что тут нет вины упавшего, будь на твоем месте кто-то другой, — нахмурился Родерик. — Устоять на наклонной поверхности может не всякий. Но ты — ты! — мог без всяких «наверно». Я видел, как ты перед началом прыгал по перегородкам, куда там ручной мартышке принца. Разве что на зубах не повисал, честное слово. И хочешь сказать, что после всех этих цирковых номеров ты не смог удержать равновесия на слегка уехавших досках?  — Так это… — Дрейк усиленно разглядывал что-то очень важное на стене, не желая поднимать глаз на рассерженного мужчину. — Может, я перенервничал?  — А может ты просто как последний идиот приволок с собой крепленое вино и к моменту охоты был слишком пьян, чтобы стоять на ногах? — уже откровенно рявкнул Родерик. — Как тебе вообще пришло это в голову? Ты понимаешь, сколько жертв было бы, не попади твой выстрел в цель?!  — Ну, я же попал, верно? — Дрейк наконец осмелился взглянуть на командира. — Победителей не судят, вы слышали?  — А судить тебя никто и не собирается, — хмыкнул мужчина, ненавязчиво постукивая пальцами по рукоятке хлыста. — Награду за свои подвиги ты получишь в полной мере. Но ответственности за ошибки это не отменяет. В свете твоих достижений я мог бы закрыть глаза на наглость или хамство, но ты подверг опасности свою жизнь и жизни окружающих. А это тебе, кажется, и так слишком долго все спускали с рук. Встань. Поколебавшись несколько секунд, Дрейк откинул одеяло и спустил ноги на мягкий ковер.  — Сер Родерик, — воздух неприятно холодил полуобнаженное тело, заставив обхватить плечи руками. — У меня еще от предыдущего вашего внушения следы не прошли.  — Вот и прекрасно, значит проще станет достучаться, — безжалостно сощурился мужчина, садясь на кровать поглубже, и приглашающе похлопал себя по колену. — Прошу. Будешь слушаться — обойдемся без хлыста. От осознания, чего именно ждет от него мужчина, Дрейка будто обдало кипятком. Щеки запылали от жгучего стыда, но снова ощущать острые поцелуи хлыста не хотелось совершенно, потому пришлось, скрипя зубами, подчиниться. — А теперь давай поговорим о том, зачем ты решил напиться во время задания, — Родерик не спешил бить, лишь задрал и без того мало что прикрывающую рубашку. — Рассказывай.  — Скучно мне было, — невнятно пробурчал Дрейк куда-то в сплетение рук. Лежать кверху голой задницей на коленях у мужчины всего на десяток лет старше его самого было до одури стыдно, отвечать в таком положении на вопросы — и того хуже. — Скучно, — едко повторил Родерик и на все еще покрытые бледно-розовыми полосами ягодицы опустились первые два шлепка. Бил он сильно, следы предыдущей порки добавляли ощущений, но, в целом, такое наказание едва ли можно было бы принимать всерьез с чисто физической точки зрения. — И ты решил, что умереть будет намного веселее?  — Вы слишком серьезно к этому относитесь, — поморщился юноша, чувствуя, как с каждым шлепком кожа горит все сильнее.  — Скорее, ты - слишком легкомысленно, — говорил Родерик ровно и спокойно, будто они беседовали за чашечкой чая. Ладонь его, тем временем, без устали обрабатывала всю поверхность от самого верха ягодиц до середины бедер. Он не спешил и тщательно следил за состоянием наказуемого, не ставя перед собой цели причинить настоящую боль. Потому, когда Дрейк всерьез начал шипеть и ерзать, шлепки прекратились. Крепко взяв юношу за ухо, он поднял его с колен и отвел в угол. — Это уже слишком, — негромко возмутился тот, попытавшись потереть пышущие жаром полушария, за что тут же получил несколько крепких шлепков. — Головой не вертеть, задницу не трогать, — строго велел Родерик, и, найдя на столе булавку, подколол сзади подол рубахи так, чтобы отшлепанные ягодицы ничто не прикрывало. Это, с одной стороны, усугубляло стыд, но, с другой, позволяло коже быстрее остыть. — Ты молод и тебе кажется, что вся жизнь — это игра. Вот только как-то не задумываешься о проигрыше. Постой и попробуй представить, что было бы, упади ты чуть неудачнее. По правде Дрейк вообще редко задумывался о смерти, будто ее вовсе не существовало. Гибель он представлял себе как полную темноту. Темнота пугала, потому он просто отмахивался от этой мысли. Сейчас отмахиваться не выходило и впервые, наверно, стало действительно страшно. Взбудораженное болью и стыдом воображение услужливо подбросило картину: его дом, увешанный пропахшими дымом и спиртом шкурами, знакомые улицы, дом без флюгера — а его нет. Просто нет и никто даже не вспомнит, что жил когда-то такой Дрейк. У него было много знакомых. Беднякам нравилось пить с ним — ну, а кому не нравится, когда за тебя платят и не просят ничего взамен? А ему самому нравилось веселиться с теми, кто не пытается влезть в душу. Это было просто и понятно, но теперь в голове плотно засел вопрос: а пожалеет ли кто-то из них о его смерти? Ответ был однозначным и неутешительным. — Ну и что ты надумал? — голос из-за спины заставил вздрогнуть и вернуться в реальность. Ту самую, неутешительную, где он все еще жив, почти здоров, но стоит в углу с голой напоротой задницей, будто нашкодивший ребенок.  — Надумал, что мне холодно, а вы — садист, — наплевав на запрет, он обернулся и показал мужчине язык. Наказание было обидным, но почему-то вдруг стало весело. Он жив, он победил, он сделал то, чего не смог сделать никто. А что Родерик так с ним обходится — так, кажется, как раз потому, что оказался единственным, кто действительно испугался за его жизнь. Приблизившись, мужчина вновь взял его за ухо, и, заставив наклониться, наградил еще несколькими шлепками, от чего слегка успокоившаяся кожа вновь запылала. Затем вернул в угол, и, сняв с себя теплый колет, накинул юноше на плечи.  — Значит, подумай еще, — велел он и язвительно добавил. — Если продолжишь мерзнуть — скажи, я тебя в таком виде в кухню отведу. Там от печей всегда тепло, да и углов много. Правда и народу немало, но хоть не замерзнешь. Тяжело вздохнув, Дрейк запахнул слишком большой для него колет и устало уткнулся лбом в стену, сонно прикрывая глаза. Кажется, времени на раздумья предвиделось немало.