Любовь не ищет идеалов

На негнущихся ногах Бэннер добрался до нужной комнаты. Реальность расплывалась перед глазами от болезненного возбуждения, чуть сглаженного действием успокоительного. Он скинул халат, бросил его прямо перед дверью асгардского бога и все же надел туфли. Собственный стук в дверь — несколько глухих ударов — показался ему в тот момент невообразимо громким, он открыл дверь и сделал шаг вперед. Увидев его, Тор застыл посреди комнаты, пульт от телевизора, которым он едва научился пользоваться, выпал из его рук. — Брюс!.. Через секунду Тор уже оказывается рядом с ним, кладет горячие руки на его обнаженные бедра и целует, жадно, с напором. Брюс приглушенно стонет, одни только прикосновения асгардца возбуждают, он ничего не помнит, ничего не боится. Тор рядом, Тор защитит… — Брюс, что это? — горячее дыхание бога грома опаляет его шею, Тор цепляет пальцами ошейник и слегка натягивает его, — Что за рабская метка? И откуда эти ткани? — Это… Ошейник… На Земле так носят, — Бэннер не в состоянии выдать ничего более осмысленного, — Тони дал… — Это одеяние дал тебе Человек из Железа? — спрашивает Тор. Брюс поднимает на него взгляд, опасаясь увидеть отвращение, но на лице асгардского бога застывает какое-то странное нечитаемое выражение. — Ты сделал это ради меня? — голос у Тора низкий, хрипловатый, а в его взгляде столько нежности, что Брюс забывает, как дышать. Поверить, что все это принадлежит только ему одному, невозможно, но этого момента Брюс не упустит — ведь каждая секунда близости с Тором может стать последней. Тор — бог грома, принц Асгарда, Одинсон, а Брюс — просто ученый, который едва справляется со своим личным демоном… Бэннер тянется за поцелуем и бросается с головой в эту горькую, но все же ошеломляющую страсть, отдаваясь Тору целиком и полностью. Он утопает в обжигающих поцелуях бога грома, от его прикосновений голова идет кругом. И почему-то хочется умереть, вот так, чтобы больше никогда не возвращаться к кошмарам, всюду преследующим его. Брюс теряет контроль с каждой секундой, тихо, едва слышно стонет, прикрыв глаза и цепляется за мощные плечи Тора когда тот накрывает губами один из его сосков, опаляя его грудь горячим дыханием. Асгардский бог раздевается, отстраняясь на несколько секунд, стягивает с Бэннера кружевные трусики. И обнаруживает, что Брюс подготовился для него. Это кажется странным, даже неправильным, но мысль об этом, мелькнув в сознании, исчезает мгновенно, Тор слишком возбужден, чтобы тратить время на размышления. — Давай, — выдыхает Бэннер, будто читая его мысли, — Пожалуйста, Тор… Тор входит в него одним движением, останавливается, сдерживаясь, чтобы дать любимому время привыкнуть, ловит мягкие, слегка дрожащие губы ученого своими, утягивая в страстный поцелуй, и лишь потом начинает двигаться, понемногу срываясь на более быстрый темп. Нежные стеночки поддаются и расходятся под его напором, внутри невероятно узко, это сводит его с ума. Брюс рвано стонет, не в силах сдержаться, перед его глазами вспыхивают искры, когда Тор находит нужный угол и касается той заветной точки внутри… Бэннер прекрасен в эту секунду, разгоряченный, раскрытый и уязвимый, принадлежащий только ему одному. Взгляд карих глаз затуманен, с припухших губ срываются тихие стоны, до предела возбужденный член сочится смазкой. Тор кладет ладонь на плоть любимого проводит по стволу, попадая в ритм… Брюс уже на грани, через пару минут его тело прошивает последняя, ошеломляющая волна наслаждения, он сдавленно вскрикивает и изливается себе на грудь, судорожно сжимая Тора внутри. И бог грома выплескивается следом, заполняя Брюса своим горячим семенем. Бэннер засыпает прежде, чем асгардец успевает отдышаться и прийти в себя после оргазма. Но Тора это не смущает. Он знает наверняка, что Брюс нервничал, что ему трудно было решиться на этот шаг. Одинсон осторожно очищает его тело от их семени, поудобнее устраивает ученого на кровати, затем надевает собственное белье. Выключив в комнате свет, он присоединяется к любимому в постели, укрывая их обоих одеялом. Тор открыл глаза, услышав жуткий скрип и треск, наполнявший комнату. Матрас под ним, дернувшись, вдруг уполз куда-то, и Одинсон, поднявшись с буквально разлетавшейся на части кровати, включил свет. И не поверил глазам. Посреди комнаты на изорванном матрасе в обломках постели сидел, сгорбившись, не кто иной, как Халк, и судорожно глотал ртом воздух. Это было более чем странно. Почему зеленый монстр появился сейчас, посреди ночи, когда Брюс явно не мог разозлиться? И почему Халк дышит так тяжело, вздрагивая всем своим огромным телом? Первой мыслью, промелькнувшей в голове Тора, было желание призвать молот, стоявший всего в паре шагов от него. Но бог грома не стал этого делать, опасаясь одним видом Мъельнира спровоцировать Халка на нападение. Наконец отдышавшись, зеленый монстр с яростным ревом обернулся на Тора. — Тише, — негромко, но уверенно сказал Одинсон, не двигаясь с места, — Я тебя не трону. Халк на мгновение замер, а потом медленно поднялся на ноги и развернулся к Тору, словно стремясь казаться больше и страшнее. Бог грома знал, что может одолеть Халка. Но драться здесь, в Башне, посреди огромного города, асгардцу не хотелось. Халк зарычал, но на этот раз тише, застыв на месте и глядя на Тора, будто изучая его и пытаясь решить, представляет ли он опасность. — Я Тор. Ты знаешь меня, — сказал бог грома, глядя прямо в ядовито-зеленые глаза и протягивая вперед руку. Халк нахмурился и инстинктивно дернулся назад, но, увидев, что сын Одина не спешит атаковать, осторожно коснулся его руки огромной зеленой ладонью.