District 9

      Три точки, три тире, три точки.       Завывала сирена. Оглушительный гул заполнял пространство вокруг, больно ударял по ушам и даже, кажется, находил отражение в самой голове, которая в этот момент готова разорваться от той нагрузки, которую сейчас испытывал.       Кислорода нет. Лёгкие не сокращались, вокруг сплошной вакуум, заставляющий задыхаться.       Воспоминания тонкой линией скользили меж волн бесконечной какофонии звуков.       Что было до? Кажется, они планировали с Джонханом и Джису пообедать в кофейне рядом с универом после того, как они поиграют, а в понедельник нужно было сдать курсовую, за которую его отчитывали уже, наверное, слишком много раз. В четверг должна была выйти новая песня любимой группы, а в следующую пятницу был день рождения той девочки, за которой Джисон носился с третьего класса. Интересно, какой день недели сегодня?       Три точки, три тире, три точки.       Нет ничего. Абсолютная пустота заставляла всё внутри замереть в ужасе, ведь надежды больше нет. Сейчас всё кончено, или, во всяком случае, близилось к концу.       Что он успел сделать за свою жизнь? Что хорошего принес? Важно ли это сейчас, когда до конца всего остались считанные минуты, а может, и секунды?       Дистрикт, Бродячие Дети, сражения за жизнь, победы и поражения. Могло ли что-то из этого повлиять на финальный исход? Вероятно, нет. Возможно, он был обречён в ту секунду, когда произносил короткое «старт».       Три точки, три тире, три точки.       Он вдохнул.       Воздух тонкой призрачной струей тёк в лёгкие, разбежался вдоль вен, помогал крови циркулировать. Собственное сердцебиение заглушало шум вокруг, он затих неспешно, будто бы не ожидая такого поворота событий. Дыхание восстановилось, тьма перед глазами стёрлась, словно её смахнули ластиком.       Минхо.       Нет никакого ника над головой, нет боевой формы или миллионов талисманов под рукой. Ранее угольно-чёрные волосы карамельными прядями отросшей чёлки мягко спадали на сонное лицо. Взгляд слегка сощуренных глаз направлен куда-то вперёд, пристально вглядывающийся куда-то. Брови слегка нахмурены, губы поджаты. Напряжённое лицо Ли наблюдать можно было если не редко, то крайне не часто, но именно это сейчас мог видеть Хан, даже несмотря на всю расплывчатость картинки. Безбожно худой, измученный Минхо сидел где-то там, в этой тьме, пытающийся выяснить что-то, что-то понять.       Но он жив. Минхо смог выбраться из этого ада вместе с Ханом.       Внезапно знакомая фигура дёрнулась. Два чёрных омута юркнули вспышкой прямо на Джисона, заглянули в самую душу. Сердце билось особенно быстро, шум пропал вовсе. А затем… Он улыбнулся. Нахально, дерзко, именно так, как улыбаться мог только Минхо. Усталый или бодрый, умирающий или пышущий энергией, Ли Минхо был всегда способен улыбнуться так, чтобы показать — он всё ещё остался собой. Он всё еще где-то там. Он всё еще жив и готов бороться дальше, чего бы то не стоило.       Хан должен, нет, обязан найти его.       Сознание захватил глубокий, долгий сон.

• • •

      Белые снежные хлопья кружили в ледяном воздухе, оседали на всём, что не укрыто от его проворных лап, которые белым одеялом накрывали поверхность земли. Время было раннее, а потому город пребывал в полумраке, и лишь редкие солнечные лучи ныряли меж бетонных стен, длинными пластами ложась на холодную хрустящую под ногами поверхность. Вдоль многих улиц тянулись рождественские огни, почти у каждой лавки стояла ярко украшенная ёлка с золотой звёздочкой на вершине. Было тихо.       Джисон брёл сквозь спящий город в одиночестве.       Когда он очнулся две недели назад, он обнаружил себя лежащим в своей комнате с отключённым от аппаратуры шлемом в руках. Только шлем, и больше ничего, что могло связать его с той реальностью. В окно бил ветер, а часы показывали около трёх часов по полудню. С кухни, кажется, доносился шум тарелок, который ему не доводилось слышать несколько месяцев.       Но всё это мало волновало Хана. Вся его вселенная была собрана сейчас неаккуратным почерком на тыльной стороне ладони.

Тогда

      — Мы… победили? — Джисон выдохнул ошарашенно. За спиной — разрушенные туннели, миллионы погибших, дистрикты, поля, весь огромный игровой мир. Впереди — спрятанная за горизонтом реальность. Настоящие эмоции, заботы, люди, никаких NPC или мобов. Автомобили, высотки, школы, детские сады, рестораны и музеи — от всего этого отделял лежащий впереди барьер.       — Нет, — голос Чана звучал по-другому. Внутриигровой Чан — лидер, стойкий боец, про-игрок. Этот Чан, Кристофер Бан Чан — обычный человек, как и все, кто сейчас был здесь. Все звания и ярлыки остались покоиться где-то в руинах. — Не думаю, что это можно назвать победой.       Какое-то время прошло в молчании. Каждый нырнул в омут собственных рассуждений и мыслей, однако Хан, пусть и не знающий человеческой психологии, мог с уверенностью заявить, что главный вопрос сейчас стоял «а что дальше?» И ответа на него, судя по всему, найти так же не мог никто.       Холодная рука легла на плечо, заставляя вздрогнуть. Рядом оказался Минхо, который выглядел сейчас слишком невозмутимо для человека, потерявшего многих друзей и, возможно, себя тоже. Он присел рядом на слегка вздыбленную ветром траву.       — Чего делаешь? — беспечно спросил он, не глядя на Джисона и тем самым неприятного щекоча его нервы, которые и так были на пределе сейчас. Лаунчер даже был в каком-то роде удивлен, что не плакал, однако сейчас мысли о надвигающейся истерике посещали его всё чаще.       — А что, по-твоему, я могу делать сейчас? — слегка обречённо ответил Джисон.       Ли пожал плечами и молча посмотрел куда-то на небо. Яркая надпись всё ещё переливалась миллионами оттенков, пиксели плавно сменяли друг друга, будто бы лежащий на солнце снег, в кристаллах которого, кажется, заключены миллионы звёзд. Снега чернокнижник, кстати, не видел прилично долго: в девятом дистрикте такой роскоши никогда не бывало. И, судя по всему, не будет уже.       — Я должен передать тебе кое-что, — снова подал он голос, привлекая внимание Джисона, мысленно прибывающего уже где-то не здесь. Минхо достал из инвентаря небольшой предмет, который редко можно было встретить в игровом пространстве: чёрный маркер. — Через минут пять это место исчезнет. Я думаю, есть смысл оставить тебе что-то в память о себе.       Он взял руку слегка растерянного Джисона в свою и, сняв с неё так и оставшуюся на ней перчатку, ловко вырисовал на ней непонятные символы.       — Это шутка такая? — спросил младший, вглядываясь в непонятные линии на ладони. Серьёзно, вот это — память?       — Они заколдованы, — коротко улыбнулся брюнет. — Через какое-то время узнаешь, что там. Только не проворонь, как ты умеешь.       — Хён! — злобно прошипел Джисон, однако всё недовольство не дало ему высказать внезапный грохот.       Первым с земли подскочил Кун. Он стиснул дрожащие кулаки, глядя, как небо в прямом смысле рушится, будто бы битое стекло. Портал открылся, а это значило, что скоро игре придёт конец.       — Скорее, пока не поздно! — прокричала Рюджин, лицо которой слегка опухло до этого момента непрекращающихся слёз. Она решительно побежала в сторону портала.       Ли схватил за руку лаунчера и потянул за собой к порталу, у которого уже стояли остальные. Он выглядел словно черная дыра из фильма ВВС — чёрно-лиловый сгусток энергии, вдоль которого плыли разводы наподобие тех, что оставлял в лужах бензин. От него не исходило ни звука, и это порядком пугало. Безумно страшно ступать за порог неизвестного, безумно страшно возвращаться в жизнь. Однако страшнее остаться в разрушенной нестабильной игре, больше похожей на проклятие для каждого сюда попавшего.       — До встречи на той стороне, — сказал Чан, окидывая присутствующих взглядом. Его голос подрагивал, однако звучал достаточно уверенно. Они ещё встретятся вновь. Может, другими людьми с другими судьбами, однако навсегда связанными воспоминаниями о том, что верующие зовут адом. Немая клятва заключалась в этот момент между выжившими игроками.       Они исчезли во тьме открывшейся бездны.

Сейчас.

      Адрес. Короткий, чёткий, понятный. Не то чтобы слишком в стиле Минхо (так бы рядом был нарисован какой-нибудь мем или шутка из ряда для дураков), но достаточно ясный, чтобы дарить надежду. Надежду на то, что потеряно не всё, на то, что где-то в соседнем городе сейчас сидел тот самый Ли Минхо. Может, и не крутой чернокнижник, но точно кто-то, ради кого Джисон готов вернуться к воспоминаниям о треклятой игре.       На следующую неделю после пробуждения Джисон узнал, что все те, кто погиб в сражении в Леванте, пропали без вести. Когда ведущий холодным тоном называл до ужаса знакомые и родные имена, Хана рвало изнутри на миллионы маленьких осколков, каждый из которых — драгоценное воспоминание. Всю эту неделю он провёл в четырёх стенах квартиры, почти не двигаясь и не существуя в этой реальности — возможно, сознание просто не могло свыкнуться с тем фактом, что всё кончилось.       И вот сейчас, спустя две недели, в канун Рождества, его ноги сами вытащили на холодный уличный воздух. Он заметно отличался от того, что был в игре. Реальный воздух пах свежестью, новогодним чудом и горячим хлебом, который как раз начали готовить в пекарне неподалеку. Он пах и хвоей, которая сейчас стояла на каждом углу. Вот только из него исчез запах тепла и близости. Конечно, Джисон был безумно рад увидеть родителей, и, несомненно, горячо их любил и скучал по ним, однако события дистрикта неплохо перевернули его мировоззрение. Взять хоть то, что произошло с Джису — ведь когда-то они были лучшими друзьями. Что уж говорить о подаренной семье в лице Бродячих Детей.       Именно из-за этой потери Джисон пересилил себя и прямо сейчас на слабых ногах плёлся к автобусной остановке. Пункт назначения — заколдованные (теперь уже, правда, нет) чернила на ладони.

• • •

      Минхо сидел в потрёпанной кухоньке, которая всем своим видом так и кричала о том, что уборку здесь не проводили добрые несколько месяцев. В костлявых руках была зажата тем не менее пребывающая в идеальном состоянии гитара. По всей её поверхности располагались тучи наклеек — личная коллекция юноши. Когда-то он помнил значение каждой из них, но, к сожалению, знаниями об это пришлось пожертвовать. Всё же, когда ты пытаешься изо всех сил выжить, тебя мало заботят наклейки на гитаре в другой реальности.       Струны под пальцами звучали тихо. Минхо не хотел играть, от чего непроизвольно ухмыльнулся. Теперь больше не чернокнижник всегда думал, что, окажись он в реальности, первым делом подхватит свою малышку на руки и выдаст какую-нибудь популярную песню, от которой у других уже, наверное, уши вянут. Однако по итогу первым делом он уставился на спящих у него в ногах кошек. Сколько бы хозяин ни пропадал чёрт-знает-где, эти три комочка шерсти не покидали его и сейчас, пусть и не в виде единого кота-цербера.       Честно сказать, Ли не знал, что делать дальше. Смыслом жизни долгое время было простое выживание, но сейчас, оказавшись дома, оно более не составляло особого труда. Всё-таки теперь никому не было интересно внезапно напасть среди ночи для захвата базы или, что менее опасно, забрать одеяло, потому что «Сынмин мёрзнет и матерится во сне, у меня уши уже вянут, войди в положение».       Старый смысл жизни так же позабылся. Кажется, он хотел выступить на каком-то важном концерте или заключить контракт с агентством, чтобы стать музыкантом с бумажкой-подтверждением специальности. Может, он и займётся этим когда-то, но сейчас было дело куда важнее.       Дождаться.       Шла вторая неделя с данной ими клятвы, и каждый день после беспокойной ночи начинался с единственной мысли — «адрес на руке Хан Джисона». Минхо не был наивным дураком, чтобы думать, будто бы Джисон первым делом рванёт к нему, но всё же и этого отрицать юноша ни в коем разе не мог, а потому ждал, прямо как сейчас. Сидел на кухне, в компании копошащихся тут и там кошек.       Все четверо дёрнулись, когда раздался дверной звонок. Противный шум когда-то сейчас звучал словно спасительная мелодия, будто финальная песня в захватывающем внимание фильме. Но это — далеко не фильм.       Наверное, поэтому, увидев за дверью вместо синих прядей неуклюже раскиданные русые, Минхо улыбнулся, как дурак.       Наверное, поэтому он стиснул в объятиях родного человека, который радостно-ошарашенно что-то бурчал, вперемешку с тем роняя на его плечи горячие слёзы.       Наверное, поэтому на Новый Год они вместе пели глупые песни, уплетая горы мандаринов и наслаждаясь снегопадом за окном.       И наверное, поэтому они оба осознали, что иногда любовь способна повлечь за собой бесконечное счастье, которое они поделили на двоих.