В компании волков

      Теплый ветерок бегло прошелся по каждой скрипучей веточке высоких старых деревьев. Сухая земля дымкой провожала каждый мой шаг, понемногу оседая на старых кроссовках. Моя заветная дорога в мир без проблем и тяжелых мыслей, без хронической депрессии матери и раздраженного в попытках скрыть грусть отца. В мир без фру Клевен, гневно провожающей меня взглядом, без грубых слов и тупых необоснованных запретов. Дорога в скрипучий покосившийся сарай, темный как глубокая яма, сырой как собачья будка, но такой успокаивающий, по-своему уютный.       Я потянул на себя вплотную закрытую дверь, дребезжащие деревяшки проскоблили мягкую землю, любезно пропуская меня внутрь. - Ты здесь, - невольно сорвалось с моих губ, когда я встретился взглядом с отвлеченным дверным скрипом Биллом.       На просторном голубом диване сидели Туне, Билл и Горан, на столике перед ними стояла небольшая деревянная лодочка с наполовину стертой красной краской по бокам. На ее носу красовался резной дракон с открытой пастью, а на корме — его извивающийся хвост. В самой лодочке в три ряда были сделаны выемки: по шестнадцать с каждого края и семнадцать в середине. В самом центре торчал поломанный штырь, когда-то бывший полосатым парусом. В некоторых выемках торчали плоские фигурки бледно-красного и древесного цвета, напоминающие человеческий торс. Несколько таких фигурок также небрежно были разбросаны по столу возле двух квадратных брусочков не толще спичечного коробка с вырезанными на них символами. Игра в дальдозу была в самом разгаре. - О, привет, - вскинула на меня взгляд Туне. - А мы тут играем. - Да, я вижу, - безучастно ответил ей я, неотрывно смотря на Билла и опускаясь на диван напротив. - Как ты здесь оказался? - Я его привела, - ответила за парня Туне.       Мне пришлось перевести взгляд на нее. Девушка снова бродила взглядом по игровому полю, крутя в руках красную фигурку. Похоже, она не даст Клевену и слова сказать в ответ на мои вопросы. - Как? Но фру Клевен сказала.. - Она не говорила ничего про меня, - перебила меня Туне, вставляя фигурку в свободное отверстие. - То есть, хочешь сказать, что никто не может общаться с Биллом, кроме тебя? - я прожигал недовольным взглядом девушку, со спокойным лицом продолжающую игру. - Да, но это не мои слова, а его бабули, - она все же подняла взгляд от игры, уставившись на пропускающего ход Билла, который, в свою очередь, пристально наблюдал за моим, искажающемся в злости, лицом. - Что? - я яростно всплеснул руками. - Да что произошло-то? Она ни слова мне не сказала, кроме того, чтобы я держался подальше, а ты сидишь тут, такая спокойная, играешь с ним в игрушки, хотя это ты проспала время, когда ему уже нужно было быть дома, вместо этого ты обжималась со своим братцем в пьяном бреду!       Туне бросила на меня испепеляющий гневный взгляд. Поджимая губы, она с силой сжала кулаки до того, что ее кисти побелели. - Он здесь, чего еще-то тебе надо? - прерывистым голосом спросила девушка, изо всех сил сдерживая себя от перехода на крик. - Мне нужны ответы, - я наклонился ближе к ней, произнося по отдельности каждое слово, всматриваясь в рассерженные потемневшие глаза. - Какого черта меня и моих друзей, среди которых, на минутку, твой брат, втаптывают в грязь, а ты ведешь себя, будто так и надо? Что происходит, Туне? - медленно проговаривал я, в конце чуть ли не плюнув ее имя. - Радуйся, что я привожу его сюда, потому что в моих силах этого не делать, - в таком же тоне ответила она, после как ни в чем ни бывало возвращаясь к деревянной лодке.       Билл и Горан, невольно ставшие зрителями глухой ссоры, продолжали с приоткрытыми ртами наблюдать то за спокойно перебирающей фигурки Туне, то за мной, нервно дергающим ногой. Я был зол и подавлен одновременно и уже плевал на то, в чьей компании я нахожусь. Туне успешно снова вовлекла Билла в игру, и они все трое принялись о чем-то разговаривать. Шум их голосов жужжал в моей голове подобно рою диких пчел, с каждой секундой становясь все дальше. Я откинулся на спинку дивана, запрокидывая голову и устремляя взгляд в черные доски потолка.       В моей голове словно заведенные волчки крутились разные мысли, которые никак не могли столкнуться друг с другом и, наконец, остановиться, дабы я мог детально их рассмотреть и понять. Мне казалось, будто за эти несколько дней я стал персонажем какой-то дешевой книги, каждый из героев который пытается всячески меня обмануть, уколоть, скрыть от меня нечто очень важное, что, казалось бы, знают уже все. Я начал видеть подвох во всем, совершенно прекратив верить любому сказанному кем бы то ни было слову. Странные неуместные подарки фру Клевен от моего отца, которые не делали ее хотя бы радостной, ее неприкасаемый внук, Туне, которая стала избранной и не видит в этом ничего необычного. Они словно все сговорились свести меня с ума, и мне совсем не хотелось верить в то, что и Билл в этом замешен. Любая моя мысль тщательно размеряла свой путь, дабы обойти его черную шаткую фигурку стороной.       Он действительно нравился мне и думать о нем плохо стало невозможным. Клевен выглядел не менее пораженным и расстроенным, чем я, когда его бабушка выгоняла меня из сада. Он казался слишком правильным и рассудительным, и, знай Билл причину, по которой фру Клевен сочла нас неугодными, он бы, вероятнее всего, послушался ее совета избегать нас. Я прокручивал каждое наше действие в голове, каждый момент этих трех дней, пытался найти хоть что-то, за что бабушка Билла могла злиться. Наиболее вероятными мне казались его позднее возвращение домой, запах алкоголя и наше совершенно безобидное времяпрепровождение в гамаке. Первые две причины отметались сразу же, ведь полную ответственность за случившееся несла Туне и никто больше, но ей фру Клевен дала зеленый свет. Тогда оставалось последнее, самая нелепая причина, глупая и бессмысленная. Ну, не могла же она, в самом деле, решить, что я пытаюсь совратить ее невинного внука.       Все звучало как абсолютный бред. Меня не покидало чувство недосказанности, я нутром чувствовал, что мне так и не отдали последнюю деталь головоломки, которая смогла бы расставить все по своим местам. Но не могу же я залезть в их головы и насильно забрать ее? В моих силах только спрашивать, но отвечать мне никто не собирался. Мои размышления зашли в тупик, и я начал серьезно задумываться над словами Туне. Билл здесь, я могу с ним общаться, чего мне еще нужно? Бери и пользуйся, пока и ее за компанию не лишили общества Клевена. Возможно, это лучший исход, который я мог получить.       По комнате расплылся сладко-горький аромат тонких женских сигарет. Туне звучно затянулась, откидываясь на спинку дивана, как можно было понять по скрипучему звуку проржавевшего металла. Они тихо обговаривали с Гораном какие-то совершенно пустые для меня вещи, а я продолжал разглядывать местами просвечивающий потолок. Вдруг что-то теплое тихо опустилось поблизости от меня на диван. Я повернул все еще прижатую к изголовью голову, сталкиваясь взглядом с черными поблескивающими волосами сидящего возле меня Билла. - Привет, - робко произнес он, замечая мой взгляд. - Привет, - на выдохе ответил я, отрываясь от спинки дивана и сравниваясь с ним. - Не люблю запах сигарет, - вполголоса сказал парень, оправдывая свое появление здесь. - Мне жаль за все, что бабушка тебе сказала. - Ты знаешь, почему она так? - Нет. Она мне просто сказала, что так нужно и попросила поставить точку в этом вопросе, - Клевен мелко щипал себя за пальцы, сложенных на коленях рук.       Мне хотелось выложить ему свои предположения, про гамак и все наше общение за считанные секунды до появления его бабушки, но я осекся. Может, мои слова смутят Билла и он вовсе закроется от меня или, что хуже, посчитает меня каким-то извращенцем и больше не захочет сказать мне ни слова. Риск — это не то, на что можно было идти в такой ситуации. - Она все время так строга с тобой? - Нет, но первое время она боялась меня, что ли. Смотрела на меня таким взглядом, будто видела во мне что-то плохое, - Билл выдохнул, наконец откидываясь на спинку дивана и позволяя мне проделать то же. - Наверное, она была шокирована моим внешним видом. Даже собственная бабушка не может спокойно меня принять, - он усмехнулся, непроизвольно кладя руку рядом с моей, тыльные стороны наших ладоней соприкоснулись и по моему телу моментально прошла будоражащая волна.       Испугавшись собственного тела, я отдернул руку. Место прикосновения горело, и я прислонил ладонь к прохладной поверхности джинс, дабы перестать ощущать навязчиво крутящееся в голове неосознанное прикосновение Билла. Он продолжал сидеть на диване как ни в чем не бывало, бегая по потолку взглядом, как я несколько минут назад. Я уже почти забыл, о чем был разговор, должен ли я что-то отвечать. В голове назойливо многократно, подобно видеоролику, проигрывался момент сползания его ладони с тонких, обтянутых джинсой, ног к моей покоящейся руке. - Том? - тихо позвал меня Клевен, видимо, заметив мое замешательство.       Под его вопрошающим взглядом я с превеликим трудом восстановил в голове картину нашего разговора и уже почти затертые его последние слова. - А..а твои родители.. Они.. Как они к этому относятся? - нескладно отрывисто спросил я, надеясь, что он не заметит моей растерянности. На лбу мелкими капельками выступил пот, - К твоей внешности, я хотел сказать.       Билл снова повернул голову, устремляя взгляд в потолок. Его тонкая длинная шея, вытянутая в струну, казалась еще длиннее в таком положении. - Мама не против, чтобы я самовыражался, как я уже говорил. А отец.. - он замолчал.       Я воспользовался выпавшим моментом, чтобы успокоить бешено колотящееся в груди сердце и унять из неоткуда взявшуюся дрожь в руках. Похоже, я задел его за живое. Лицо Клевена потускнело, прикрытые длинными ресницами глаза в сопровождении лишенных улыбки губ создавали колкую гамму глубоко сидящей грусти. - Отца я никогда не знал. Мама говорила, что он был добрым и очень красивым, она полюбила его с первого взгляда. Они были еще очень молоды, мама была готова на все хотя бы ради того, чтобы он на нее посмотрел, но он любил другую. Когда мама узнала, что беременна от него, она не допускала и мысли, чтобы избавиться от меня. Она говорила, что я был плодом ее любви к нему и самым светлым, что между ними было. Мама любила его по-настоящему, она знала, что он не будет счастлив с ней, поэтому она не сказала ему обо мне, собралась так быстро, как только могла, и уехала отсюда навсегда, чтобы больше никогда его не встречать. - Получается, он все еще живет здесь? - теперь вырисовываемая картина приобретала смысл. Билл был самым обычным незапланированным ребенком. - Возможно, но времени прошло слишком много, он уже давно мог переехать и начать новую жизнь на другом конце света, - он печально улыбнулся дрожащими губами, его подбородок мелко задергался, предвещая слезы. - Я бы очень хотел его увидеть. Пусть он даже не будет знать, кто я. Я бы только посмотрел, кто он такой, о ком мама ночами плакала. Поговорил бы с ним, спросил бы о маме. Наверное, я должен ненавидеть его за то, что он был таким невнимательным, позволил маме уйти, но у меня не получается. Я бы очень хотел хоть раз в жизни назвать его папой..       Его голос сорвался на последнем слове, из с силой сжатых глаз потекли горячие крупные слезы, дыхание сбилось, заставляя тело вздрагивать при каждом вдохе. Он был так похож на маму, когда она в очередной раз проиграла в битве с плохими мыслями и сидит на полу в спальне, в углу, прижимая колени к дрожащей груди исполосанными шрамами руками. Она сдерживает каждый громкий всхлип и вздох, лишь бы не разбудить меня, но я будто чувствую ее, покидаю свою спальню с плюшевым мишкой в руках и неуклюже бегу к ней, предлагаю своего медведя, глажу ее по голове и приговариваю: «Не плачь, мама. Я с тобой.» Я с тобой.       Я потянулся к Клевену и за острые напряженные плечи крепко прижал к своей груди. Он словно этого и ждал, когда кто-то захочет разделить его боль с ним, кто угодно, лишь бы не мама. Билл уткнулся мокрыми от слез глазами в мое плечо, с силой сжимая трясущимися руками футболку на моей спине. Я гладил его сгорбленную спину, ощущая каждую вершинку позвонка сквозь футболку. Хрупкий маленький мальчик, забытый на детской площадке, пугающийся каждого шороха, с огромной кровоточащей раной в нежной груди, упорно скрываемой за черными слоями. Я никому не дам тебя в обиду, пусть только попробуют к тебе подойти, каждый поляжет от моей руки. Я заберу всю твою боль, лишь бы твое бедное сердечко больше не болело. Не плачь, я с тобой. Я с тобой.       Мои губы непроизвольно шевелились, и я, сам того не понимая, шептал каждое всплывающее в голове слово над ухом Билла. Дрожь его тела понемногу унималась, всхлипы становились все реже, а руки больше не сжимали ткань. С трудом, но он все же отнял распухшее от слез лицо от моего плеча. Когда-то густо наложенные тени вместе с тушью расплылись по бледным щекам, оставив пятна-отпечатки на влажном от слез плече. Билл через силу благодарно улыбнулся, пытаясь стереть с щек косметику запястьями, но его улыбка моментально испарилась, когда он заметил застывшие в немом удивлении лица Туне и Горана, проглядывающиеся сквозь рассеивающийся сигаретный дым. Без сомнения, они стали главными зрителями развернувшейся драмы, что заставило Клевена залиться краской от стыда.       Молча Туне вытащила из рюкзачка упаковку влажных салфеток и карманное зеркальце в белой оправе с мелкими блестками. Обе вещи она незамедлительно протянула молчаливо принявшему дар Биллу, после чего девушка поднялась, настойчиво дергая за рукав футболки Горана. - Мы пойдем прогуляемся, - сказала она, таща ничего не понимающего парня за собой.       Как только дверь убежища закрылась, Билл едва заметно с облегчением выдохнул и принялся стирать последствия последних пятнадцати минут с лица. - Прости, я испортил твою футболку, - виновато протянул он, поглядывая через зеркальце на меня. - Да ничего, все в порядке, - ответил я, поправляя съехавшую на одно плечо футболку и откидываясь обратно на спинку дивана. - А у тебя полная семья? Кто твои родители? - внезапно спросил Клевен, интенсивно стирая разводы туши с щек салфеткой.       Вопрос, который, я надеялся, он мне не задаст. Я не знал, что говорить. Его история, несомненно, печальна, но все же в разы счастливее моей. И что я мог ему сказать? Мой отец настоящая сволочь, а мама больная на голову? Пожалуй, для меня нет ничего тяжелее, чем говорить о собственной семье. Я, конечно, благодарен своему отцу за то, что он содержит нас с мамой, не ищет повода покинуть нас и почти всегда находится дома, рядом. Но ведь он сам в этом виноват.       Мой отец никогда не был образцовым человеком. Он был невероятно красив и это только подкрепляло его отвратительную слабость. Как бы маму он ни любил, никакая мимо проходящая юбка не оставалась без его внимания. Он спал со всеми и везде, порой даже флиртовал при моей маме, но не отпускал ее. Отец раскаивался многократно, молил прощения на коленях, но все равно продолжал прыгать из постели в постель, держась за мою мать. И она не выдержала. Нервные срывы один за другим, истерики, панические атаки и как итог всего — тяжелая депрессия. Она стала срываться каждый раз, когда отец не появлялся дома, резала свои руки и ноги, рыдала и продолжала резать. Прописанные врачом таблетки спасали только от порезов, истерики они так и не смогли прекратить.       Ее беременность была чем-то вроде чуда. Истерзанный лекарствами организм и больная голова почти полностью исключали это, но вот появился я. Отец мечтал о ребенке и мое появление заставило его отложить на второй план все. Но хватило его не надолго. Как только я окреп и смог разговаривать, он снова начал свои похождения, оставив маму совсем одну, больную, с ребенком на руках. С детства я понял, что, кроме меня, у нее нет поддержки и опоры, она бы попросту свела счеты с жизнью, если бы я не утешал ее каждую ночь без отца. Возможно, именно это подтолкнуло отца к верному пути. Он стал все свободное время проводить дома, открыл питомник, занялся любимым делом, каждый вечер уделял только маме, но осознание пришло к нему слишком поздно, лишь спустя тринадцать лет с моего рождения. Ущерб, нанесенный маминому здоровью, оказался колоссальным и теперь депрессия навсегда будет пугающей тенью ее истощенного страданиями организма. Годы болезни подкосили ее и из прекрасной улыбчивой девушки, в которую влюбился папа, она превратилась в ссутулившуюся костлявую мумию с темными впалыми глазами и жидкими тонкими волосами, которая почти не покидает кровати. - Да, у меня полная семья. Мой папа занимается разведением волчьих собак Сарлоса, а мама.. домохозяйка. - Интересно, - Билл бросил задумчивый взгляд на мое расстроенное раздумьями лицо через отражение. - Я люблю собак.       Он отложил зеркальце, оставив на глазах только слабую подводку, затем достал из упаковки еще одну салфетку и приблизился ко мне. - Я тоже, - отвечал я, наблюдая за тем, как его длинные ухоженные пальцы мягко огибают мое предплечье, а вторая рука с салфеткой начинает бережно оттирать уже подсохшую косметику с футболки. - У меня даже есть собственная адская троица, они никого, кроме меня, не воспринимают, - холодок прошелся по моему телу, когда его ногти впились в кожу руки. Клевен закусывал нижнюю губу, упорно пытаясь оттереть собственную тушь, тень от его длинных ресниц мягко падала на покрасневшие от трения щеки. Он выглядел мило, опасно притягательно, что я даже невольно улыбнулся проскользнувшей в голове мысли о сладком вкусе его кожи. Она, наверное, гладкая как шелк, теплая и нежная.       Я с силой укусил себя за щеку, когда моя рука сама потянулась к мягкому овалу лица Билла. Ситуация выходила из-под контроля, рождающиеся в голове мысли сводили меня с ума и пугали одновременно. Я стал слишком чувственным к этому мальчишке, но плохо ли это? Наверное. Очень. Очень плохо. Я не должен, это не правильно. Что же ты делаешь, Том.       Дверь громко проскрипела, заставляя меня отскочить от Билла. Я чувствовал себя так, будто меня застали за чем-то незаконным и прямо сейчас я получу по заслугам. Ладони вспотели, сердце колотилось настолько сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.       Туне с подозрением обвела взглядом мое побледневшее от испуга лицо, после перевела взгляд на совершенно спокойного Билла, обращаясь к нему: - Твоя бабушка звонила. Пора домой.       Билл спешно поднялся, бегло взглянув на себя в зеркальце. Он будто боялся, что бабушка по одному его внешнему виду поймет, где он провел сегодняшний день. Дойдя до девушки, он обернулся, одарив меня благодарной улыбкой. - Пока, Том, - Клевен смущенно опустил взгляд. - Пока, - ответил я ему, но уже без прежней боли в сердце. Теперь я знал, что мы точно снова увидимся.       Наблюдая за нашим прощанием, Туне закатила глаза: - Ну, вы прямо как в последний раз, в самом деле. Идем, - она резво подхватила Билла под руку, и они оба пропали за полусгнившей дверцей.