В компании волков

      Ветер легко проходился по свежей зеленой листве, покачивая слабые ветки одинокой березы. С крыши дома доносился щебет птиц, они прыгали по скользкому металлу, перелетали на дерево, после снова возвращаясь на крышу. Я лежал в тени на садовых качелях, раскачиваясь ногой. Карабин поскрипывал о петли, приводимый в движение грубой веревкой. Мои тягучие мысли плавно проплывали в сознании, ведя за собой вереницу ярких картинок-воспоминаний. Теплые, словно молоко, они окутывали меня приятным радостным чувством, возвращая к минувшему вечеру. Томный взгляд так полюбившихся мне карих глаз, пухлые розовые губы, приоткрытые в сладком стоне, заслоняли мой взор. Отдаваясь в объятия уютных воспоминаний, я по-дурацки улыбался, изредка влюбленно посмеиваясь.       Тихая, едва уловимая вибрация раздалась прямо подо мной где-то в густой траве. Вслепую я провел рукой возле изогнутых прохладных ножек качели, выискивая на земле телефон. На загоревшемся экране показалось уведомление о новом сообщении от Уве. Настроение мгновенно испортилось, подобное никогда не вело ни к чему хорошему. Понимая, что, рано или поздно, кто-то все равно бы испортил мое превосходный день, я все же открыл сообщение. На блеклом экране показался текст: «Проверь собак. Я не могу прекратить думать о том щенке.»       Вымученно вздохнув, я закрыл ладонями лицо. Цепочка сладких мыслей о ночи с Биллом в соседском амбаре скоротечно обратилась в тяжелые горькие мысли о мертвом щенке. Я приложил все усилия, чтобы вытолкнуть бездыханный черный комок из своей головы, и теперь, благодаря любезному Уве, он снова оказался там. Недовольно цокая языком, я поднялся с качели.       Жара сводила собак с ума, они скрывались в дальних углах крытых вольеров, лежа в тени целый день. В их мисках портились остатки мяса, в то время как вода была выпита вся, ни капельки не оставалось в блестящих глубоких плошках. Направляясь к яслям, я прошел мимо клетки своей своры. Поведение моего цербера стало только страннее: Глюск тихо скулил в углу, а Хатэт и Ноделёс держались поодаль от него, прижимаясь друг к другу. Я присмотрелся к своим питомцам, но их внешний вид был в порядке. Тогда я протянул руку сквозь решетку и коснулся носа грустного Глюска, он был влажный и прохладный. Это совершенно сбило меня с толку, я не мог придумать ни одной причины, по которой мои собаки могли вести себя так, и даже жара не была для них оправданием — ни один нормальный пес не станет жаться к другому в самый жаркий месяц в году.       Оставляя троицу в покое, я продолжил свой путь к щенячьим яслям. Они стояли поодаль от других вольеров, их отличал высокий бортик по краю клетки, защищающий щенков от застревания меж прутьев. Как и ожидалось, манеж был пуст. В нем было идеально чисто, даже миски отсутствовали. Я не был удивлен, рождение новых щенков не могло пройти мимо меня, и я только сильнее убедился в том, что тот мертвый щенок не имел к нашему питомнику никакого отношения. Выудив телефон из кармана, я быстрыми движениями большого пальца отписался Уве: «Все чисто, он не наш.» Не успел я отправиться обратно к дому, как мой телефон зазвенел, разрываясь входящим звонком. - Этого не может быть, - выпалил в трубку Уве. - Ты все посмотрел? - Да. Тут нет никаких следов щенков вообще, их здесь месяцами не было. - Ты, наверное, плохо посмотрел. Посмотри еще, я уверен, он ваш.       Я тяжело вздохнул и, надавив пальцами на глаза до боли, усиленно потер их. - Чего ты от меня хочешь? Чтобы я залез в документы отца? Если бы он хотел что-то от меня скрыть, он бы точно не стал заносить это в бумаги. Это не наш щенок. - Да чей еще-то он может быть? - Уве раздраженно шипел в трубку. - Чей угодно. Все, закрыли тему. Я не хочу больше ничего слышать об этой собаке.       Не дожидаясь ответа, я сбросил звонок. Настроение совершенно испортилось, шаркающей походкой я поплелся обратно к качелям. С шумом я упал на подушки, заставляя карабины снова заскрипеть. - Доброе утро, - раздалось где-то в моих ногах. Мама глубоко вдыхала запах мокрой травы, одной рукой поглаживая опору качали. - Какая прекрасная погода. - Да, - я сел, ближе двигаясь к маминой руке. - В лесу сейчас свежо, легче дышится после дождя, - она перевела на меня усталый взгляд, сопровождаемый доброй ласковой улыбкой. - Не хочешь составить мне компанию? - Хочу, - я подскочил на ноги. - Очень хочу, мама.       Встав рядом с матерью, я подставил ей свой локоть. Она взялась двумя руками за мою руку, опираясь на нее. В лесу веяло прохладой, стоял легкий туман. Широкие ветви частых высоких сосен уберегали влажную землю от солнца, редкие пучки травы были мокрыми от минувшего дождя. - Мы давно не были здесь с тобой вдвоем, - мама неторопливо шла рядом со мной, наслаждаясь свежим воздухом. - Когда ты был совсем еще маленький и плакал, а я не могла тебя успокоить, то я брала тебя, заворачивала в теплую пеленку и уходила с тобой в лес. Ты слушал пение птиц, разглядывал деревья и успокаивался.       Я улыбнулся. Моя мама будто вернулась обратно в семью после долгих лет разлуки. С детства я видел ее слезы, отсутствующий взгляд, тонны блестящих блистеров на тумбе словно она всегда была такой, будто это и есть моя мама. Редкие солнечные дни в ее несчастной жизни почти не отпечатались в моей памяти. Все ее попытки скрыть боль и усталость на лице проваливались, я всегда чувствовал то, что на самом деле у нее внутри. Но теперь мама снова держала меня за руку, совсем как в детстве, улыбалась, брала на прогулки. Ее потускневшие за годы борьбы волосы и блеклые серые глаза как и прежде оставались при ней, но теперь в них читалось спокойствие и умиротворение. Настал момент, о котором я молил годами — моей маме стало легче. - Если хочешь, мы будем гулять здесь каждый день, - я погладил мамину ладонь с тыльной стороны, покоящуюся на моей руке. - Можем брать с собой еду и устраивать обеды на поляне у реки.       Она с благодарной улыбкой посмотрела на меня, на минуту приложив голову к моему плечу. - Я уже и забыла, как это приятно.       Мы подошли к массивному поваленному дереву. Его ствол был причудливо изогнут, а ветви спилены. Сухие корни, годами не видевшие землю, острыми пиками торчали в разные стороны. К его стволу была прикручена деревянная доска, потемневшая от воды и времени. Кто-то превратил это старое мертвое дерево в самодельную скамью. Мама погладила трухлявую спинку и присела на скамейку, потянув меня за собой. - Здесь всегда так тихо и спокойно, - она сложила руки на коленях, с прикрытыми глазами вдыхая воздух всей грудью. - Смотришь на эту глухую стену из высоких бурых стволов и совсем забываешь, где ты и кто ты. Здесь ты будто говоришь с самой природой.       Мама потрогала пальцами ветхую грубую кору. Касаниями она словно поглощала воспоминания из многое видавшей скамьи, считывала каждое проведенное на ней мгновение, теперь ушедшее в пучину прошлого. Слабо улыбаясь, мама похлопала дерево. Ее взгляд прошелся по трещине в его поверхности, перекинулся на корни, а затем — на землю. Вдруг она низко наклонилась, пробегая пальцами под дугой ствола. - Не могу поверить, он все еще здесь, - сказала мама, вытаскивая из-под скамейки гладкий круглый камень.       Я взял в руки прохладный влажный предмет, покрутив его в пальцах. На одной из его сторон аккуратно было вырезано «Симона и Анне». Кончиками пальцев я погладил шершавые буквы, будто пытаясь считать воспоминание об их создателе, подобно маме. - Кто такая Симона? - я отдал камень обратно матери, дабы помочь ей вспомнить обладательницу имени. - Ах, Симона, - мама печально улыбнулась, так же, как и я, погладив буквы. - Мы были подругами еще со школы. Она неделями вырезала наши имена на камне, чтобы потом оставить его здесь в знак того, что мы никогда не расстанемся. Но, видимо, у судьбы были на нас другие планы, - она тяжело вздохнула, сжимая камень в руке. - Симона — мама того мальчика, который ездил с вами на озеро. - Ты говоришь о Билле? - встрепенулся я, хватаясь за ее слова. Такого поворота я никак не ожидал. - Да, тот мальчишка с длинными волосами, - мама отдала камень обратно мне, по всей видимости, не желая больше прикасаться к нему. - Почему ты никогда о ней не говорила? - деликатно я всячески старался вывести ее на беспокоящую меня тему. - Я всю жизнь думал, что у фру Клевен не было детей. - Нет, у нее была дочь. Красивая талантливая Симона с вьющимися каштановыми волосами. Она была не от мира сего, все время будто витала в облаках. Я подарила ей альбом для рисования еще в младших классах, и она никогда с ним не расставалась, таскала его за собой, что-то вечно в нем чиркала, - вздохнув, мама замолчала. С прежней невеселой улыбкой она смотрела куда-то вдаль, перебирая пальцами на коленях. - Мы всегда были с ней вместе, каждый божий день. Сидели за одной партой. У нас никого не было, кроме друг друга. - И потом вы поссорились? - я взял маму за руку, и она шире улыбнулась. - Нет, что ты. Мы никогда не ссорились, у нас всегда была идиллия. Просто, одним днем она пропала, ничего не сказав. Исчезла, словно ее никогда здесь и не было, - мама потерла глаза, надавливая пальцами на уголки глаз так, что они побледнели. - Я искала ее, просила фру Клевен дать мне хотя бы ее номер, чтобы я могла в последний раз с ней поговорить, но ее мама сказала, что дочь не оставила ей никаких контактов. Хотя, я думаю, она просто не хотела, чтобы я ее нашла. И вот, через семнадцать лет, я узнаю, что у нее есть взрослый сын, без сомнения зачатый еще здесь, - она сдавленно рассмеялась со слышимым отчаянием в голосе. - Я считала, что знаю ее как себя. Думала, что у нас друг от друга нет секретов, и теперь выясняется, что я совсем ее не знала. Я каждый день приходила сюда после ее отъезда, это было нашим местом, где мы провели почти все наше детство. Я сидела и пыталась понять, что пошло не так, почему она так спокойно ушла. У меня остался только твой папа, больше никого в моей жизни не было, мне не с кем было даже поделиться своими мыслями, выговориться. А потом через пару месяцев родился ты, и мне уже было не до поисков, фру Клевен обрывала все разговоры о Симоне, и так она постепенно забылась, словно ее и не было.       Повисла тишина. У меня будто не осталось слов, я не мог подобрать ничего, что бы выразило всю бурю эмоций, пробужденную таким откровенным рассказом матери. Я и представить не мог, что загадочная мама Билла была лучшей подругой моей собственной и только этот скорый отъезд Симоны нарушил их многолетнюю связь. Камень нагрелся в моих руках, оставляя на ладони зеркальный отпечаток имени Симоны. - Билл никогда не говорил об этом, - задумчиво произнес я. - Не думаю, что он знает, - мама устало прильнула к моему плечу. - Симона уехала начать новую жизнь с чистого листа. Если она не захотела забирать никого из прошлого, то, думаю, своему ребенку рассказывать бы точно ничего не стала. Вот так и получается — живешь с человеком, общаешься, думаешь, что вы проведете вместе всю жизнь, а он молча уходит в закат.       Я повертел камень в своей ладони, разглядывая имена. Его следовало показать Биллу и поговорить с ним об этих всплывших подробностях. Он наверняка будет шокирован от таких внезапных новостей. - Я возьму этот камень себе? - я перевел взгляд на мать. - Конечно, для меня он уже давно ничего не значит, - она сжала в ладони мою руку, второй рукой поглаживая похолодевшую кожу. - Сейчас еще немного посидим и можно будет идти домой. Отец вернется, пообедаем чем-нибудь вкусным. Что скажешь? - Да, конечно, - я поцеловал маму в макушку. - Очень хорошая идея.       Мы смотрели на застывшую картину соснового бора, наслаждаясь тишиной и беззаботностью дня. Это был чудесный момент, о котором я мечтал годами: я, моя живая мама и больше никого.