Черные крылья, белое сердце

      Сегодня каждому из нас следует вспомнить о своих богах. В душах каждого из тех, кто находится со мной в этом прекраснейшем доме, сейчас скорее всего происходит борьба. Борьбы страха и… страха. Страха смерти и страха смерти. Мне не так давно предложили поучаствовать в охоте на волков, и я отказался. Сейчас я жалею, что сделал так. Ведь согласившись, я сумел бы перебить всех охотников со спины, теперь же я вынужден идти к плахе. Веселитесь, милорды. Ешьте, пейте, пойте и пляшите. Но помните, когда лесорубы рубят деревья, от них летят щепки, и когда лесорубы войдут в этот зал, то мы сами превратимся в простые и бесполезные щепки и опилки! — последние слова лорда Алнара Врана Алнар-III       У каждого из нас есть возможность совершить бесчисленное количество ошибок. Кто-то уже их совершил, а кто-то только начинает оступаться, но все мы должных их совершить, ведь из ошибок рождается будущее, и каждая маленькая ошибка может обрушить даже самую огромную пирамиду замыслов…       Так Алнару говорил отец. Мальчик вырос и понял эти слова точно в таком контексте, в котором старый лорд и имел их ввиду. Алнар гордился тем, что мог плести огромнейшие паутины интриг, благо все условия в замке для того были. Тут находилось огромное количество людей, и запретный плод, что хотел вкусить каждый — кресло под знаменем «Единого и Неделимого Севера». Был там и артефакт, что манил, но одновременно же и отталкивал — «Воронья корона». Многие надевали, но надев не многие могли удержать венец на своей голове. И именно поэтому Алнар не желал примерять корону. Но всё же если это понадобится, то придётся сделать такой шаг пересиливая себя.       У многих нет совести, у многих нет чести. У многих нет ничего, но у всех есть страх смерти. И этой чудесной особенностью крайне легко пользоваться. Ведь люди готовы будут жрать и трахать землю лишь бы выжить. На памяти Алнара многие люди делали так. Только вот смерть не минула никого, и забирала она таких людей в свои объятия гораздо быстрее, чем тех, кто оказался крепок духом.       Кстати, если уж говорить о человеческом факторе, то лорда Врана интересовали больше те люди, которые оставались преданные своим идеям до самого конца. Таким его выбор был постольку, поскольку предатель однажды, означает предатель навсегда, и соответственно, веры таким людям просто не было. Никто не верит предателям, поэтому никто не верит Джейме Ланнистеру.       Но Алнару была известна правда, вся правда голая и неприкрытая одеждами домыслов или откровенной лжи. Однако, несмотря даже на это, лорду Врану было очень выгодно использовать того человека, который полностью ограничен в понимании ситуации. Хромой ворон видел и слышал шепот в самых дальних углах королевства. Он знал больше, чем даже мастер над шептунами. И каждое это знание было полезно для Алнара.       Например, он знал, о некоторых домыслах, что преследовали королевскую семью, конечно эти речи были лишь выдумкой. Но разве о заведомой лжи в этих словах? И поэтому Алнар намеревался прямо сейчас накормить лорда Старка своим кушаньем из полуправды и полулжи. Однако, на это Врана гнал в первую очередь страх, страх за свою семью, ведь никто не знает, каков будет гнев лорда Старка, если тот узнает о похождении его жены с одним из сквернейших людей во всех семи королевствах.       Алнар оторвался от своего занятия. А занимался он сейчас именно пьянством, его не стесняло ничего: ни наличие огромного количества людей в главном зале Винтерфелла, ни присутствие самого короля. Алнару было совершенно всё равно. Он налил себе в кубок ещё «дорнийской мочи» и быстро опустошил его.       Сегодня он был с самого утра немного не в настроении. Сначала, когда въезжали в крепость, то этого настроя уже не было, а после того, как псовоподобная тварь изваляла его в грязи и дерьме, то настроение его провалилось куда-то так глубоко, что и всем наёмникам Эссоса вряд ли бы удалось откопать его из-под земли.       Есть от чего-то не хотелось, в чем не было ничего удивительного, для Алнара была не полезна слишком жирная пища, от неё голова трещала ещё сильнее чем после двух или трёх немалых бочек арборского золотого. Но, как говорит братец Мардош: «Помяни говно, а вот и оно», — затылок стал отдавать болью, как будто что-то сжималось и разжималось там с огромной скоростью. Это был сигнал. Сигнал остановиться.       Алнар вынул из рукавов своих одежд маленький пузырек с жидкостью кроваво-красного цвета, на вкус сладкую и с привкусом груш. Откупорив пробку он быстро проглотил содержимое склянки и обождав некоторое время пока не утихнут неприятные ощущения, решил пройтись, ибо заняться сейчас было ему совершенно нечем, стол который занимала его семья, установили, конечно, не в самом дальнем углу зала, но всё же далеко от того самого заветного места где сидели Старки, впрочем, их отсюда было очень хорошо видно.       Всех их было видеть прямо как на ладони, ну или почти всех. Тут ведь не было ни Рикона ни Брана, но может и хорошо, что средний сын лорда не присутствует здесь, а то Теобальт бы скорее не удержался и разорвал мальчика на мелкие кусочки. А так все они были здесь: самодовольный и харизматичный Робб Старк; наивная и глупая Санса Старк, а также эта маленькая и надоедливая Арья.       Здесь же сидят и супруги. Нед выглядит уверенно, смеётся и нежно смотрит на свою жену — воистину, сейчас Алнару было жаль этого человека, он ведь не знал то, какую гадюку пригрел на своей груди, гадюку, которая готова вонзить свои зубы в тело и впрыснуть свой смертоносный яд. Но самым обидно было то, что уже никто не сможет помочь несчастному лорду Старку. Ему суждено потонуть в паутине лжи, что сплели вокруг него десятки пауков всевозможных размеров, мастей и видов ядовитости.       Отдаленно Алнар зацепил своим взглядом братца Эддарда — Бенджена Старка, тот сидел за столом с оруженосцами, однако причина была не в том, что бывалый дозорный изголодался по ебле, хотя Алнар знал не малое количество рыцарей и лордов, которые не скрывали своих отношений с оруженосцами. Но нет, Бенджен говорил со своим племянником, Джоном Сноу. Вот этого мальчика Алнар желал испепелить заживо, сорвать его мясо с костей, переломать рёбра, вырвать сердце из груди и съесть сырым. Но приходилось лицемерить, напяливая на себя маску вежливости и благородства.       — Мальчикам на Стене не место, Джон.       — Но я почти уже вырос, — запротестовал Джон. — В следующие именины мне исполнится пятнадцать, а мейстер Лювин говорит, что бастарды растут быстрее, чем обычные дети.       — Наверное, — чуть скривился Бенджен.       Он взял со стола чашу Джона, наполнил её из ближайшего кувшина и выпил единым долгим глотком.       — Дейрону Таргариену было только четырнадцать, когда он покорил Дорн, — напомнил Джон, Юный Дракон был одним из его героев       — Не ровняй себя с Дейроном Таргариеном, он был принцем, а кто ты, Джон Сноу? Ты бастард, и детям твоим суждено быть бастардами, — сказал Алнар подсаживаясь к говорящим, Старк вскинул глаза, в которых мгновенно зажегся огонь ярости       — Я мог бы спросить вас, лорд Вран, что вы забыли в этом замке? Но спрошу вас о другом, как вы смеете встревать в те разговоры, что не касаются вас никоим образом?       — Быть может, пока я не услышал ваш интереснейший разговор, то он возможно и не касался меня, однако теперь, когда я не только услышал его. Но и понял то, как твой племянник желает посвятить свою жизнь правому делу… — возразил Алнар садясь на скамью напротив Старка.       — Я может быть не знаю много о вашей проклятой богами семейки, но о том, как «у вас» относятся к Ночному Дозору, знают абсолютно все. А потому, Алнар, я заклинаю тебя не ври так откровенно и нагло, хотя бы сейчас… — он хотел было продолжить, но Алнар не дал ему завершить эту гневную тираду       — Никто не лжет чаще чем вы, Старки, рассказывая о вашей хвалёной чести и не менее хвалёном долге. Но признай, Бен Старк, все слова вашего рода — тлен. Если я начну перечислять все те времена когда вы нарушали свои обещания, то мне не хватит дня. Например ты, Бен Старк, обещал мне, что женишься на моей сестре. Однако не сдержал обещания и убежал от брака.       — Взгляни сперва сам на неё, и после этого укоряй меня. Ведь страшнее неё вряд ли кого-то можно представить. Она ведь толста, как гора, высока, как твой замок, и к тому же отвратительна лицом и душой…       Алнар понимал, что глупо ему сейчас будет продолжать этот абсолютно бессмысленный диалог, но уйти вот так сразу он тоже не мог. Получался своеобразный круг, который нельзя было разомкнуть изнутри, а только из вне.       И такая возможность вскоре представилась. В виде торжественной процессии, которая шла от входа в зал прямо к помосту за которым должен был восседать король. Прямо над этим сооружением были вывешены флаги всех трёх домов: золотой лев Ланнистеров на рдеющем флаге, лютоволк Старков на белом флаге, черный олень на золотом поле — принадлежал Баратеонам. Смотря на эту гармонию одновременно было и противно, и мерзко, и как-то спокойно.       Спокойно было от того альянса, который может совсем скоро сформироваться, ведь после того, как дети короля и лорда Старка сойдутся в браке… Но этому не быть. Ворону противен этот союз, ему противен брак с иноверцами, пусть даже этот иноверец принц. Гнев бога будет страшен, если Оленна выйдет замуж за Джаспара. Поэтому надо сделать всё, дабы разрушить эту помолвку. Но даже если что-то пойдет не так, то пусть весь Вестерос помнит, что у лорда Врана ещё есть сталь для врагов и колья для голов. Не каждый лорд может выставить пятнадцать тысяч воинов, но никто не сможет увеличить эту армию в десять раз, а по нужде и в двадцать.

***

      Алнар ушел из зала, ибо смотреть это было нельзя. Выше его сил наблюдать за людьми, что врут сами себе. Алнар за жизнь солгал сотни и тысячи раз, но он никогда не врал сам себе, наедине с собой он всегда был честен. Чего точно нельзя сказать ни про кого из присутствующих, ведь он все безбожно врали сами себе.       Например, тот же лорд Старк. Он скрывая ото всех тайну рождения Джона Сноу, и пытается поверить в своё отцовство. Или взять хотя бы Джейме Ланнистера, человека который трахает собственную сестру и стремится уверовать в чистую и искреннюю любовь этой самой сестры. Хотя понятно же, что он глупец, ведь никто в здравом уме и трезвой памяти не поверит в целомудрие шлюхи. А уж у Алнара Врана опыт работы с представителями самого древнего ремесла был столь велик…       Наверно он знал почти всё, но только почти. Ведь Мардош знал абсолютно всё. Он вышел на свежий воздух и едва не ослеп от темноты, что стояла на улице. Глаза отвыкли от неё и поэтому пришлось на некоторое время остановится, чтобы привыкнуть к этому. И когда видимость немного улучшилась, то стал виден двор, и конюшня, и крепостная стена, и тень, стоявшая вдалеке. Это была высокая фигура закутанная в балахон, на голове её был капюшон, который закрывал лицо стоящей, но Алнар знал ту, кто владела этим телом.       — Зачем ты пришла сюда? — Алнар старался показаться как можно более уверенным, хотя это было ложь, и та, кто знала это, могла сейчас спросить с него много и он бы обязательно согласился, лишь бы она ушла, но она не могла уйти ведь её не было.       — Ты хорошо знаешь зачем, и ты готов даже сделать то, что я сейчас хочу… — раздался в темноте скрипящий старушечий голос.       Мерзкий звук рассек тьму и луна, вышедшая из туч, рассекла небо, осветив двор замка. Отразившись от стен и земли свет пронзил дважды ночное небо, освещая лицо Той Что Говорила. И Та Что Стояла рядом с побелевшим Враном тянула к нему свои костлявые, белые руки.       Он почувствовал резкую боль и жжение, в груди, сердце забилось как сумасшедшее, в висках стучала кровь, из горла не вырывалось ничего кроме хрипа и сипа, жизнь покидала его тело. Но вдруг, старуха отвлеклась на секунду, и именно это спасло Алнару жизнь. Раскаты грома разорвали воздух и молния пронзила небеса, яркое сияние сорвалось с белых как снег пальцев Вороньева лорда. И пламя объяло тень, балахон вспыхнул будто вино, и то что было под ним горело вместе с ним. Тварь бросилась бежать в темноту, скрылась в ней, эта же темнота приняла Алнара в свои мягкие объятия.       Избранник богов, который видел больше других       В его комнате было темно и холодно, но Мендор уже привык к этому ведь человек может привыкнуть ко всему что случается с ним поэтому Мендору было всё равно, холодно или тепло, темно или светло. Мендор не мог и не желал привыкнуть к одному, к правлению его двоюродного племянника. Мендору вообще не нравилось то, что какой-то задний родственничек занял то, что должно было принадлежать его брату.       Рогр был тем, кто будучи никем — стал всем. Стал лордом путем таких интриг, что не сумели бы организовать и самые лучшие интриганы. Сложны и липки те паутины. Он пережил нескольких своих предшественников, и по их трупам взял власть. Нет, конечно, это было нормально, и тем более в случае Врана, но всё же никто не отменял элементарных правил приличия. Например, не убивать родного отца и братьев, не насиловать мать, а Рогр шел через все возможные моральные устои прорываясь туда, к булаве, и прорвался лишь затем, чтобы подержать её в своих заляпанных по плечи в крови руках пару лет и благополучно умереть.       Нет! Не затем был рожден Мендор Вран сын Брандона Врана, кузен Элберта Врана, внук лорда Родрика Врана! Он был рожден не затем чтобы погибнуть в битве или умереть от старости и бессилия, не затем, чтобы сгинуть в бесконечной скотобойне Равентауэра, не затем чтобы гнить в подземельях Гробницы, и жрать корни деревьев в богороще. Он пришел в этот мир под лучами красного солнца зимы, чтобы рассказать историю последних мгновений старого мира и первых нового мироздания. И это самое лучшее признание, которое только может быть в этой жизни, ведь скоро всё обратится в первозданный вид, всё обратится в хаос из которого был рожден наш мир.       Мендор встал из кресла и подошел к двери. Открыв её он вышел в коридор, где было темно и пусто. Ночью этой была очень сильная гроза и деревянные ставни сейчас были закрыты и тряслись от ветра и дождя. В коридоре сейчас мрачно, и только одна свеча, которую кастелян замка держал в руках, освещала его путь. В замке спали почти все.       Из одного коридора Мендор вышел на лестницу и спустился на два этажа вниз, после чего вышел в другой коридорчик, что вел в зал, где висели портреты всех лордов Башни. И прошел к самому концу зала, туда, где стоял помост с лежащей на нем булавой. Мендор помнил те времена когда он был ещё молод, красив, статен, пылал жаром и молодостью и сам надеялся получить её, но позже понял одну очень простую и действенную вещь: лучше играть второстепенные роли. Править всем, оставаясь в безопасности… Этим же теперь решил заняться и его племянник, который послал своего соглядатая в столицу, чтобы править там от имени короля, и собирать долги со всей страны тоже от его имени.       Эта позиция самая безопасная из всех, ведь, чтобы ни произошло, виноват будет всегда Роберт Баратеон, а Враны окажутся в стороне. Мендор отступил от булавы и покинул зал быстрым и торопливым шагом. Пройдя ещё по одному коридору он вышел из башни. На дворе было прохладно и поддувал ветер. С неба колотил дождь, а где-то вдалеке выли волки и шумел лес. С другой стороны был город, немногим больше чем Станвуд, стоявший во владениях Винтерстарков. Город был довольно велик, жило в нем на постоянной основе пять тысяч человек, как путников — ещё две. Город располагался на двух берега Зелёного зубца к югу от замка. Наместником там был племянник Алнара, Лион Вран. Мендор часто бывал в городе раньше и отлично знал, как там живут люди, знал, сколько налогов собирается с города, знал, сколько людей он сможет выставить в случаи войны. Знал, как живут там люди и знал про них многое.       Вдруг, особо сильная молния ослепила его сиянием на секунду, а когда секунда прошла то Мендор понял, что стоит посреди огромного зала, в котором было светлее, чем в самый яркий и солнечный день, Вран сразу же узнал этот зал — это был Рунный зал, и немногое тут изменилось, разве что все кресла почему-то были огорожены какими-то полосатыми лентами, и группа людей одетых…       «Семеро, да во что же они одеты, а что же это они держат в руках? — подумал кастелян глядя на то, что держали в руках незнакомцы.       Это были какие-то шкатулки, из которых временами било сияние, все эти люди стояли недалеко от трона его племянника и какая-то женщина, высокая и стройная, с рыжими волосами и явно не дурной наружности что-то всё время говорила, однако из всех её речей Мендору удалось едва едва понят только половину слов. Хотя, он не был уверен в том, что всё сделал правильно, слишком уж был странен смысл слов:       — Сейчас вы можете наблюдать картину написанную не так давно, всего лишь пятьдесят лет назад, однако она представляет для нас очень важный интерес, поскольку на этой картине изображены те люди, которые во многом определяли политику Вестероса в конце третьего века. Изображение было сделано по гравюрам и книгам мейстеров, хранившихся в Цитадели, поэтому картина достаточно точно передает внешний вид людей и окружающие их предметы. Посмотрите на картину. На ней может видеть тот длинный стол и людей которые сидят за ним… — бубнила женщина.       Мендор уже понял одну простую истину, его не видят и не слышат. Понял он это, когда несколько человек обернулись назад, но не увидели его. Он взглянул на то полотно, о котором говорили. На нем он действительно увидел длинный стол. Посередине, подняв обе руки вверх стоял Алнар, одну руку он сжимал в кулаке, а во второй у него был кубок с чем-то, по левую руку сидели двое мужчин, которые видимо шептались о чем-то, в них Мендор узнал сына Алнара — Джона — человека с изумрудными глазами и черными как ночь, шелковистыми волосами. Джон сидел активно жестикулируя руками, рассказывая что-то другому человеку, он был единственным, который сидел в зале в кольчуге и с мечом — из-за его холодного, и пронизывающего взгляда Вран узнал младшего сына Алнара, кастелян ещё раз подивился тому, как удалось художнику передать этот безумный блеск.       Дальше сидел человек у которого были седые, спадающие не плечи волосы, несмотря на то, что сидел этот персонаж закрыв лицо руками и уткнувшись головой в стол, Мендор узнал в этом человеке себя, стало как-то не приятно, что про него почти забыли. За ним сидело ещё два человека, но их Мендор не знал, хотя один из сидевших людей походил на Рогорслава и формой, и длинной носа, и цветом глаз, и такими же мягкими и добрыми чертами лица.       Прямо за Алнаром стоял с огромной своей секирой Дульнос, этот великан был на целую голову выше чем все другие. По другую руку от Алнар сидел Мардош. Этот даже здесь был со своей вечной, едкой ухмылочкой, он сидел в пол оборота и держал в своей руке кубок. Взгляд его был хитер и обращен к Алнару, за ним сидели словно каменные статуи: также холодно и неживо выглядели отец и сын, Люцион и Эйрис. Недалеко от них находился и Магнар.       Когда Мендор рассмотрел сидевших людей, то он решил посмотреть ещё и на то место, где они сидели. Ибо место это очень сильно напоминало главный зал. Хотя это и был он, кстати говоря он почти совсем не отличался от настоящего. Та же галерея, те же столы, тот же орган, те же знамена, в общем, всё тоже, ну или почти тоже.       Кастеляну хотелось осмотреть этот зал ещё лучше потому, что он увидел на стенах было многих других картин, из которых почти все Врану были незнакомы, но однако же он не успел этого сделать, потому, что когда он подошел было уже к следующему творению, тут вновь что-то сверкнуло также сильно, как и свет с неба в этом месте, и Алнар почувствовал капли дождя которые били по его лицу.       Он сумел через некоторое время открыть глаза, хотя седлать это было не так просто, ведь они уже успели отвыкнуть от абсолютной темноты, ветер чуть чуть ослаб и поэтому сейчас стоять Мендору было гораздо проще чем до этого. «Нужно прекращать смешивать дорнийское с борским», — подумал кастелян и покинул двор, пока он ещё не промок окончательно.       Вороний жрец-III       Волки выли целую ночь и выть они явно не хотели прекращать. Луна стояла полная и поэтому было светло. А когда вышло солнце и стало тепло, Теобальт задул свечи и вышел из библиотеки Винтерфелла. Прошло уже некоторое время с того самого, судьбоносного дня, как маленький Бран впал в бессознательное состояние, время шло, но состояние мальчика нисколько не менялось. Как казалось ему самому, в ближайшие несколько недель перемен вряд ли стоит ждать, настолько была велика высота с которой упал несчастный.       Пройдя мимо молоденького оруженосца, который сидел невдалеке глаза его совершенно случайно упали на заглавие манускрипта, который тот держал в руках. «Вера в вечность, или же Вороньи жрецы», — гласило название книги. Теобальту показалось странным то, что эта книга делала в Винтерфелле. Скорее всего кто-то умыкнул её из Равентауэра, а теперь прятал её. Однако, воришка конечно же не уйдёт безнаказанным. У Теобальта были несколько идей о том, как найти и покарать злоумышленника. И всё же, сейчас было как-то не до того…       Он вышел из библиотеки, спустился по ступенькам, что шли вокруг башни. Теобальт вышел из библиотечной башни и вошел в покои своего отца. Тот уже был одетым и очевидно собирался принять своё лекарство. Когда его сын хлопнул дверью, то старик едва ли не выронил свой пузырек и смачно ругнулся. После чего поздоровался с Теобальтом и с Мардошом, который вошел через другую дверь. Втроем они вышли в коридор и прошли к главному залу. Отец шел сперва молча. После спросил у Тириона Ланнистера, который присоединился к ним и пользуясь тем, что его брат ушел куда-то далеко вперёд…       Бес выказал свои сожаления о том, что не смог принести соболезнования лорду и леди Старк. Хотя причина, по которой этого сделано, не была достаточно серьёзна. Он несколько дней вынужден был лежать в постели после неожиданного нападения неизвестных людей. Когда до него дошла новость о несчастье, что постигло его дальних родственников, то его сердце не выдержало, и он едва не испустил дух, выжив только чудом. Отец внезапно свернул в другой коридор. Очевидно, дабы пойти и посочувствовать Старкам. А Теобальт с Тирионом вошли в трапезную, где в это время завтракали брат и сестра карлика.       — Роберт всё ещё спит? — спросил Тирион, без приглашения усаживаясь за стол.       Сестра поглядела на него с тем же самым выражением легкого презрения, с которым смотрела на него со дня рождения.       — Король не спал вообще, — сказала она ему. — Он рядом с лордом Эддардом. Король принял скорбь друга к самому сердцу.       — У нашего Роберта большое сердце, — проговорил Джейме с ленивой улыбкой.       Он удостаивал серьезного отношения весьма немногое. Тирион знал за своим братом эту особенность и прощал её. Во все жуткие и такие долгие годы его детства лишь Джейме иногда выказывал уродцу-брату некоторую симпатию и уважение, и за это Тирион готов был простить ему едва ли не любой поступок.       Приблизился слуга.       — Хлеба, — сказал ему Тирион, — две маленькие рыбки и кружку доброго темного пива, чтобы утопить их. И немного бекона, поджарь его на углях! — слуга поклонился и направился прочь.       Тирион повернулся к своим родственникам. Разнополые близнецы сегодня казались особенно похожими. Оба предпочли глубокую зелень одежды, подчеркивающую цвет глаз. Длинные светлые кудри были завиты самым модным образом, на обоих золотые украшения — на запястьях, пальцах и шее. Тирион попробовал представить себе, как живется на свете близнецам, и решил, что никогда не поймет этого. Тошно, должно быть, всё время видеть себя, как в зеркале. Собственное подобие он не мог даже представить.       Принц Томмен спросил:       — Дядя, а что слышно о Бране?       — Я проходил вчера вечером мимо его комнаты, — ответил Тирион, — но перемен не было. Мейстер видит в этом хороший знак.       — Я не хочу, чтобы Бран умер, — проговорил Томмен.       Это был ласковый мальчик, непохожий на брата, но ведь и Джейме с Тирионом нельзя считать фасолинами из одного стручка.       — У лорда Эддарда был брат по имени Брандон, — заметил Джейме. — Один из заложников, убитых Таргариеном. Несчастливое имя.       — По-моему, не столь несчастливое, как тебе кажется, — возразил Тирион.       Слуга принес ему блюдо, Тирион откусил от ломтя черного хлеба. Серсея тревожно посмотрела на него.       — Тирион, что ты хочешь сказать?       Карлик криво улыбнулся ей и приложился к пиву.       — Лишь то, что желание Томмена может исполниться. Мейстер надеется, что мальчик выживет.       Мирцелла радостно охнула, Томмен нервно улыбнулся, но Тирион следил не за детьми. Джейме и Серсея обменялись коротким, не более чем в секунду взглядом, но карлик не пропустил его. Королева посмотрела на стол.       — Где милосердие? Здешние северные боги слишком жестоки, раз позволяют ребенку терпеть такие муки. А что именно говорит мейстер?       Обжаренный бекон захрустел под зубами Тириона. Задумчиво пожевав, он ответил:       — Мейстер полагает, что, если бы мальчику суждено было умереть, жизнь уже оставила бы его. Однако прошло четыре дня, и никаких перемен нет.       Теобальт сидя и думая вдруг встал и пройдя чуть чуть оказался у старшего Ланнистера за спиной, громко, так чтобы слышали все прошептал на ухо:       — Милосердие в том, чтобы дать мальчику шанс выжить. Смерть страшнее чем жизнь. Она страшна тем, что не позволяет ничего сделать людям, в то время как жизнь может найти занятие по душе для любого: больного, хромого, безрукого, безносого, бесчестного. А в смерти ты просто умрешь и всё. Так что милосердие здесь в другом, в том чтобы жить.       Ланнистера передернуло. Зубы его заскрипели от ненависти и страха, который выливался из него и тек по трапезной, и по всему замку. Этот страх был таким же густым, как кипящая кровь, и имел точно такой же железный запах. Стах этот был приятен для Теобальта, лучше, чем всё остальное вместе взятое. Хотелось вдыхать этот запах часами или днями не останавливаясь ни на секунду. Хотелось выпить его от начала и до конца, испить эту прекрасную жидкость до дна, до того момента когда она закончится окончательно, но ведь этого не произойдет. А потому можно будет пить это бесконечно. Королева видно смекнув, что для её детей будет с Теобальтом не полезено находится долго вместе вывела их из комнаты. А Теобальт вышел на двор, что бы вдохнуть свежего воздуха. Ибо он всю ночь просидел в душной библиотеке, однако для этого была своя нужда. Нужда эта была крайне странна и была не понятна людям не посвященным. На дворе было яркое солнце, и птицы пели на деревьях богорщи. А вот люей на дворе было немного, причем от слова совсем. В основном эти люди только и делали что трениовались в том, как скоро будут убивать друг друга в грядущей войне. Огромный черный ворон опустился на плечо Теобальта и пересе на спецально подставленный для него указательный палец. Каркнул когда сын лорда потрепал его и шепнул тому- «Лети на Север, лети так быстро как только сможешь и скажи, что время пришло…» — птица кивнула головой будто бы всё понимала, хотя она ведь дейсьвитеьно всё понимала, она ведь была умной.       Люцион-III       Процессия двигалась на юг довольно медленно. Возглавляли колонну Враны и Арнвраны всех мастей. И небо казалось не было видно от знамен которых было очень много. Любому другому могло бы показаться, что Алнар едет на войну, столько было людей у него. Но Люцион бы ответил, что нет — это лишь маленький отряд по сравнению с тем, что его кузен собирает на войну.       Например, на Рубиновом броде было десять тысяч человек, и этого хватило чтобы полностью уничтожить войско Таргариенов. Во главе процессии родственников ехал сам Алнар Вран прижавшись к своей старой, скрипучей телеге. Рядом с ним ехал его младший сын, подле шли его гвардейцы во главе с Дульносом. Дальше ехал Мардош и весь его многочисленный гарем. С бесчисленным количеством деверей, шуринов и своячников, детей и братьев-бастардов, дядюшек и двоюродных братьев.       За ними ехали ещё и Арнвраны. Наследник Водных ворот, Джендри Арнвран, и два его дяди, а также его мать и бабка ехали также вместе с своим родственником и покровителем в одном лице. Ведь всем было понятно, что если бы не Алнар, то Тирек не смог бы удержаться и несколько недель, слишком уж много там было людей который могли бы претендовать на наследство. И люди эти были сильны и влиятельны, однако Алнар всё же оказался сильнее.       Лорд Старк с королем сейчас умчались в сторону от Королевского тракта. Люцион сопровождал лорда Старка и потому коль позволил ему слышать то, что не мог позволить слышать другим людям.       Король извлек из-за пояса бумагу и вручил ее Неду. Евнух Варис был главой шептунов короля. Он служил теперь Роберту, как прежде Эйерису Таргариену. Памятуя про Лизу и её жуткое обвинение, Нед развернул бумажный свиток с тревогой, но послание касалось вовсе не леди Аррен.       — А каков источник этой информации?       — Ты помнишь сира Джораха Мормонта?       — Лучше бы мне забыть его, — покачав головой, бросил Нед.       Мормонты с Медвежьего острова принадлежали к древним родам, гордым и достопочтенным. Но далекие их земли были холодны и бесплодны. Сир Джорах попытался пополнить фамильные сундуки, продав кое-кого из браконьеров тирошийскому работорговцу. Мормонты были знаменосцами Старков, и его преступление обесчестило Север. Нед совершил долгое путешествие на запад до Медвежьего острова только для того, чтобы обнаружить там, что Джорах на корабле направился в пределы, недоступные королевскому правосудию. С тех пор минуло пять лет.       — Сир Джорах сейчас находится в Пентосе и стремится заработать королевское прощение, которое позволит ему вернуться из изгнания, — объяснил Роберт. — Лорд Варис умело пользуется им.       — Итак, наш работорговец сделался шпионом, — отвечал Нед с презрением, передавая письмо назад. — Я бы предпочел, чтобы он превратился в труп.       — Варис утверждает, что шпионы много полезнее трупов, — усмехнулся Роберт. — Оставив в стороне Джораха, скажи, что ты думаешь о его сообщении?       — Дейенерис Таргариен вышла замуж за какого-то предводителя дотракийских табунщиков. Ну и что? Следовало бы послать ей подарок к свадьбе.       Король нахмурился:       — Не нож ли? Острый, и чтобы его вручил ей один из палачей…       — Я могу устроить это, великий государь. — Люцион едва не выпал из седла, когда услышал этот голос. Он мог принадлежать только Теобальту, которого здесь не было видно, но который был определенно здесь. А вот впрочем и он возник из-за ближайшего кургана на своей вороной кобыле. И весь в черном. И шапка его черная, и перчатки его черные и шуба его черная. И слова и мысли его также черны. — Если вы хотите сделать так, чтобы эта драконья шлюха умирала в муках сравнимых с теми, что испытывают в преисподнях, то уверяю вас в том, что для меня нет ничего невозможно, Эддард посмотрел довольно холодно, как и король. Они явно не желали присутствия тут этого человека, но видно король желал сегодня воспользоваться сегодня магией Ворона ибо не прогнал наглеца как сделал бы любой другой здравомыслящий человек, а позволил тому приблизиться, и они вчетвером продолжили скачку.       — Как утверждают, у этого кхала Дрого в орде сто тысяч человек. И что, по-твоему, сказал бы на это Джон?       — Наверное, что даже миллионы дотракийцев не опасны для государства, пока они остаются на другой стороне Узкого моря, — невозмутимо проговорил Нед. — У варваров нет кораблей. Они ненавидят открытое море и страшатся его.       Король поежился.       — Но в Вольных Городах корабли найдутся. Говорю тебе, Нед, мне не нравится этот брак. В Семи Королевствах найдется достаточно народу, который считает меня узурпатором. Ты забыл, сколько родов приняло сторону Таргариенов в войне? Сейчас они выжидают, но если получат хотя бы половину шанса, то убьют меня прямо в постели и моих сыновей вместе со мной. Если король-попрошайка пересечет море с дотракийской ордой за спиной, предатели присоединятся к нему.       — Нет, ваша светлость. Мой лорд-отец сбросит их войско обратно в море если это случится, но ещё раньше. мой любимый двоюродный дед со стороны отца по линии Эйгона утопить весь флот Вольных городов, а после этого вырежет всю орду этих дикарей. Впрочем если вы хотите сделать всё быстрее, то я сделаю это.       — Как же ты избавишь королевство от такого неприятеля, задал Люцион довольно справедливый и правильный вопрос. Он сам считал свой вопрос уместным, так и было. — Есть много вещей, что могут быть сотворены единым человеком, но не могут быть совершенны целыми армиями. Так и это дело. Ты, дядюшка, не видишь низа, но видишь вверх, когда бы дровосек рубил дерево с самой его вершины. Но тогда… пришлось бы рубить его не одну сотню лет. Однако, он рубит дерево снизу, а потому так быстро валят лес. Семеро и ты, дай тебе волю, станете бороться с тем, что возрождается. Я могу лишь за несколько часов выполнить эту же работу и до конца. — И он, не дожидаясь хоть какого-то одобрения от короля, быстро повернул лошадь к лагерю и молниеносно скрылся там.       Ночь была светла, как тень от десятков костров, зажженных подле лагеря. Они были расположены в круги по возрастанию. И каждый круг был ярче предшествующего. Самый же яркий огонь плясал в центре. Рядом с главным костром стояли братья Враны — все четверо, и ещё их дети. Повсюду были люди и не только Враны и лорды и рыцари короля желавшие посмотреть на один из самых главных обрядов: «Неколебимых язычников» У всех стоявших Вранов в руках были зажженные факелы. Теобальт ходил по кругу вокруг центрального костра и что-то шептал, наконец он начал читать молитву «Kondas tarrejh, vediru Mazzerej Славьте единого, мудрого Бога Carrased commjabilke, vimamemaj Тот что правит всем, что есть Tarrahyr Zevebru asedfedjun Каждый из нас его друг Dirrefan basadarommoblen Просим мы тебя помочь нам Vodrub kahym bajkro Молитесь тысячу лет нашему богу Salalež šelakoboh Простите о милости Salalež unf cefrasopef Просящим помогают Herrpasaab nuhyjas Стучите, и он откроет вам Ja herrpasaabuklop rey vovivkliop Я стучу с тем, что бы быть услышанным Gasdfuk sedfedar tyikhol Звук этот послан от великой нужды Zerek gybko zeden boblut Огонь донеси до неба мои слова. Beduin Zerghojmy alokhi Пошли свою кару на нечестивцев. Hret klfajp cerrip boklim Задуши то, что родится в чреве матери. Dretyup zasder nujoklupih Обезумь мать и убей её. Halalaj Ceraht Mazzerej       — Славься, Вечный владыка — его голос громом разнесся по поляне. Halalaj Ceraht Mazzerej — ответил хор голосов. Пламя взмыло вверх и знамена были освещены огнём лижущим их. И вдруг произошло что-то странное, ведь вся толпа внезапно грохнувшись на колени распласталась на земле. Halalaj Ceraht Mazzere раздались голоса. И перекатистый баритон Алнар и медвежье рычание Дульноса, и тонкие голоса женщин, и тенор Теобальта слились в единый шум. Шум Который возносил хвалу творцу всего.       Люцион давно не видел богослужений своей веры. Но он увидел много ошибок, которые совершает Теобальт. Например, Люцион точно помнил, что раньше совершали знамение с головы, потом касались плеч, потом груди и коленей. Теперь же племянник делал это снизу вверх. Он зажигал костры начиная от центрально и далее шел к самому большому кругу дров, хотя раньше было иначе. Всё это показывало, что по всей видимости совет жрецов решил идти к истокам отказываясь от всех реформ которые он же проводил уже несколько тысяч лет или это была инициатива только одного племянника. Гул нарастал, молитвы раздавались всё громче. Костры зажигались один за другим, и огня становилось всё больше и огонь этот пылал всё ярче и ярче, расползаясь по поляне, где стояли на коленях люди.       Внезапно проливной дождь хлестанул с неба, тяжелые холодные капли воды опускались в низ. Капли ударялись о людей, землю, траву и деревья, разбивались и разливались холодной воды. Они стекали с одежды, кожи, волос, оружия. Падали на землю и впитывались этой жирной, мокрой и черной землёй устремляясь куда-то ещё ниже, туда, где не был ещё ни один человек и туда, где по представлению семибожников находилась преисподняя. Теобальт повернулся к собравшимся и извлёк из-под одежд деревянную доску, доску на которой было сделано довольно привычное для Вранов изображение — Ворон, огромный черный ворон с громадными расправленными крыльями. Он своими когтистыми лапами держал свиток и передавал его стоявшему напротив него человеку. Алнар выйдя из круга людей вошел в его центр, и попытался опуститься на колени, гвардейцы попытались помочь ему, однако он руками отогнал их от себя, и опустился на колени, и подползя поцеловал изображение. После, совершив знамя руками, поцеловал во второй раз. — Да очистятся мысли твои. Третий раз — Да будет кровь твоя горячее солнца. Четвертый — Да освободится душа твоя от забот телесных. Пятый — Да будет твоё потомство многочисленно. Шестой — Да славят твои потомки тебя до скончания веков. Седьмой — Да будет дней жизни твоей великое множество. Восьмой — Да будет тело твоё нетленным. Девятый — Да будет твоя доля на небе больше чем на земле.       Наконец Алнар поцеловал руку своего сына и отстранился, а его место занял Мардош. — Как приятно всё же после многих лет разлуки почувствовать себя дома, хоть немного! — подумал Люцион, с улыбкой опускаясь на землю.