Черные крылья, белое сердце

      На недавней конференции посвященной событиям «Войны Пяти Королей» мы разбирали такое событие как «Красная свадьба». Сейчас, вся ответственность за неё лежит на трёх людях: Тайвине Ланнистере, Русе Болтоне и Уолдере Фрее. Однако, первые планы события, похожего на это, появляются ещё в самом начале войны. В переписке Харриона Винтерстарка и Алнара Врана, где первый предлагает заманить Ланнистеров на переговоры о мире в Долину и там убить. Позже, когда был создан альянс Тиреллов и Ланнистеров, Алнар Вран предлагал на военном совете в присутствии других лордов нанять на свои деньги пятерых безликих из Браавоса и послать их в столицу, дабы устроить резню на свадьбе. Скорее всего, оттуда Болтоны и почерпнули идею бойни.       Доклад в комиссию «О Делах гражданской войны 399г -402г» архимейстера Цитадели Джонотара Тарли.       Харрион- III       На привал их отряд остановился в Станвуде. От города оставалось всего полдня до замка, но Харрион решил преодолеть этот путь уже завтра. Как только солнце взойдет на небе и дождь прекратится. В городе было две гостиницы, одну из которых и занял отряд Винтерстарков. Проезжая через крепкие дубовые ворота под мощными каменными стенами, которыми город был обнесён, Харрион думал только о том, как ему выбраться из ситуации в которой он загнал сам себя в Винтерфелле.       Он предложил лорду Амберу скупить несколько пудов леса и перепродать их после Грейджоям, но теперь возникла небольшая проблема. А именно, возник риск, что план поставок не будет выполнен в срок из-за того, что на море уже неделю бушевала страшная буря, и она явно не собиралась заканчиваться.       Но была и благая весть. Лорд Маллистер приехал к своему деверю, чтобы предложить ему несколько выгодных договоров с помощью которых можно было бы пошатнуть монополию Белой Гавани и Барроутона. Сам лорд Джейсон прибыл в город и остановился совсем рядом с Харрионом. Поэтому не было удивительно то, что этим вечером лорд Винтерхолла не спал, ожидая своего давнего друга. Ночь была светлой. Луна и звезды хорошо освещали путь. Дождь прекратился к вечеру, а тучи куда-то разбежались, поэтому когда стемнело, то небо было чисто, как чисты и невинны были младенцы. Лорд пришел как раз в то время, когда Харрион занимался тем, что писал письмо к лорду Талли, чтобы просить у него разрешение на брак Эдмура Талли и его племянницы.       Когда пришел его друг, Харрион всё думал о том, что скажут его родственники на брак Эдмура и Элис. И больше других он боялся Вранов и Фреев. Вранов потому, что Алнар зорко следил за балансом в Речных землях и карал всякого, кто осмелился бы противится его воле. А Фреев потому, что покойный лорд Фрей был известен как злопамятный и мстительный человек.       — Я долго думал над теми известиями, которые ты послал ко мне в Сигард. О смерти Джона Алнара и том, кто теперь держит власть на Севере и в Трезубце. Я, наверное, откажусь от попыток создать какую-то оппозицию действиям Равентауэру, — произнес лорд Маллистер после того, как поздоровался с Харрионом, и они выпили вина по случаю их давней дружбы.       Винтерстарка как будто ударили огромной дубиной по голове. Он был уверен в том, что его давний боевой, и не только, товарищ, поддержит его начинания и соберёт партию Трезубца для того, чтобы отстаивать истинных владельцев этих земель. Теперь он вдруг получил отказ без видимых на то причин. Почему. Почему ты теперь оставляешь меня, когда Амберы, Мандерли, Гловеры, Риды, Карстарки и многие дома поддержали эту идею, когда даже Арнвраны готовы сотрудничать с нами. Ты отказываешься поддерживать суверенность Риверрана. Я правда, не понимаю тебя.       — Я сейчас понимаю твои чувства, но и ты пойми то, в каком положении я оказался в данный момент. Ты пойми, Вранам должны все. У них в долгах и церковь и корона. Они теперь пытаются выдавить из Вестероса сам Железный банк, угрожая им своими бесчисленными легионами. Мне моя дочь передала весть о том, что банкиры Королевского банка собрались в Ворограйде, и там, они избрали своим лордом-казначеем самого опасного человека, которого только можно было вообще представить. Они выбрали сира Джонотора Врана-Лайранма, этого старого, умудренного жизненным опытом, хитрого и расчетливого человека, который за свои девяносто лет работал: и в Кварте, и в Браавосе, и даже в самой Империи И-Ти. Несмотря на то, что он слепой, не может ходить и претендует на булаву Равентауэра, ему каким-то образом уже удалось сдружится со своими внуком и зятем. И теперь он готов если уж не долги собирать, то выплаты по процентам до конца мироздания получать точно! — попытался оправдаться тот.       Однако, лорд Винтерстарк не собирался внимать оправданиям собеседника, хотя он и понимал причину отказа, ему она казалась слишком уж надуманной. Хотя, его друг так не считал.       — Послушай, Хар, вы все привыкли уже находится под защитой северных морозов и властью Старков. Но в Речных землях это всё работает совсем по другому. Тут каждый сколько-нибудь благородный дом должен твоему шурину огромные деньги, причем уже не одно поколение. И теперь все эти люди фактически заложники желаний своих кредиторов. Если теперь у Алнара появится хоть какое-то подозрение об «ослаблении его власти», он призовет нас к уплате долгов, причем в такой срок, что деньги будет не выплатить. А это означает, что Враны смогут вторгнуться всюду, и взять всё для покрытия долга. Никто не хочет подставляться под удар настолько сильно. Теперь Враны господа положения. Хочу я того или нет, мне придется ехать на поклон к ним, чтобы просить отсрочки. И одним богам известно: дадут ли её! — эту речь Маллистер произнес видимо совсем отчаявшись найти в Харрионе хоть какое-то понимание своей проблемы.       Похоже ему не повезло сегодня, потому что в сердце Винтерстарка было всё что угодно, но только не сострадание.       — С одной стороны, я могу понять тебя. Однако, как человеку, тебе он действительно ничего не может сделать. Не понимаю твоей апатии и твоего безразличия, которое сидит в тебе крайне глубоко. Ты мог хотя бы попытаться каким-то образом выполнить наш уговор. Но ты не смог даже этого, о чем вообще можно говорить после всего произошедшего?       Джесон вспылил, его горячая натура вырвалась наружу:       — Я не знаю, как вам. Но последний приезд Мечника стоил мне слишком дорого. Он вынес всё, что только мог. Совратил мою дочь, забрал моего наследника себе в оруженосцы. Как ты думаешь, какого мне было отдавать своего сына, на воспитание человеку, который сначала убил принца Эйгона, разбив его о стену, а после изнасиловал его мать, не стерев даже мозгов её сына с рук. Он сам рассказал мне это. И у меня нет оснований не верить ему. Что бы ты сказал, если бы твоя семья была вместо Таргариенов в ту ночь в Королевской Гавани? Я не рискну иди против Вранов так открыто, и тебе не советую делать того же. Ты плохо осознаешь опасность, которой хочешь подвергнуть свою семью и себя самого.       — Давай-ка, я сам буду разбираться со своими проблемами. Несомненно, твой совет я обязательно приму к сведению, но я не отступлюсь от своих замыслов. Пусть будет так, как уже сделано, ты можешь спокойно ехать к себе домой и собирать новую дань для «ненасытного воронья». Только помни, однажды ему надоест есть падаль и оно сожрет твоих детей.       — Я не знаю, как насчет нашей семьи. Но тебя они точно сотрут с лица земли! — и Маллистер вышел из комнаты развернувшись и хлопнув дверью.       Оставляя лорда Винтерстарка наедине со своими мыслями, чувствами и переживаниями. Харрион поднялся со стула и раздевшись лег на кровать. Сон не шел к нему, хотя он пытался уснуть, он несколько раз вставал и ходил по комнате, чтобы попытаться отогнать свои мысли, или хотя бы привести их в надлежащий порядок, чтобы те не мешали ему расслабиться и уснуть. Но как бы он не старался, ничего у него не выходило. Они всё роились в голове и не хотели успокаиваться.       Пытаясь привести думы в упорядоченное состояние, Харрион взял перо и нарисовал на чистом пергаменте себя. Хотя это больше напоминало просто какую-то каракулю, это сейчас помогло ему хоть на секунду расслабиться. Он окунув перо в чернильницу, ещё раз сделал несколько штрихов, дорисовывал жену и детей. И когда он сделал ещё несколько набросков брата, отца, служившего в Ночном Дозоре, племянников и племянниц, то одна особенно большая чернильная капля сорвалась с кончика пера занесённого над листом пергамента и упала прямо над всей семьёй растекаясь и приобретая странную форму. Харриону оно напоминало некую тварь, вроде бы и птицу, но с длинной шеей и руками. Внезапно в голове его всплыло воспоминание о свадьбе Рикарда с его женой, тогда он кажется видел нечто крайне похожее на то, что сейчас красовалось на листе растекаясь черным и синим пятном. В памяти всплыло вот что…

***

      Молитесь отцу нашему, создателю и господину душ наших. Славьте его пока стоит мир. Мы вверяем души молодых ему, и пусть его лапы подарят беспечную и вечную жизнь. Пусть он хранит вашу семью как хранит он и этот мир. Какой человек пришел в Божий дом?       — Рикард, сын Питера из рода Винтерстарков.       — Скажи Владыке цель, приведшую тебя в его обитель, Рикард Винтерстарк.       — Я пришел взять себе в жены девушку, с которой хочу создать семью и жить до тех пор, пока смерть не разлучит нас.       — Ответь Владыке, какую ты хочешь брать себе жену, назови ему имя её и то, что заставило выбрать её из прочих.       — Я беру в жены сестру лорда Алнара, леди Лиану, дочь лорда Рогара Врана. И клянусь в том, что не принуждаю её к браку, и идёт она по своей воле под венец со мной.       — Не людям расторгнуть этот брак, что мы заключаем на небесах, отныне никто не смеет нарушать священную волю Ворона. Любой из служителей его, кто посмеет нарушить священную волю его будет умерщвлён. И будете вы едины и при смерти и при жизни. И если умрёт кто-то из вас, то второй супруг не сможет больше, вновь совершить ещё один брак. Славьте имя Бога и волю его исполняйте беспрекословно. А теперь пусть вынесут священные реликвии ЕГО и пусть Ворон скажет нам своё слово.       Знамёна несли самые разные. Религиозные и боевые флаги, резные доски с изображением птицы и статуи воронов. Все люди вывалили из огромного тринадцатиугольного храма и вошли в богорощу, где прямо перед чардревом разливалось немалое озеро. У дерева поставили огромную жаровню — и Мендор начал что-то шептать закрыв лицо руками. Тучи очень быстро сгущались и солнце внезапно укрылось за них. Казалось, что дождь разразится сейчас, на землю, но только молния ударила прямо в жаровню и в ней вспыхнуло пламя.       — Зажгите огни, пусть костры светят ярко и далеко, чтоб во всех деревнях и городах видели, кто пришел заключать небесных брак.       Огонь жег так сильно, что даже смотреть было больно. Сложенные поленья загорались одно за другим. И огонь шел по холму на котором стояли люди. И когда зажгли факелы, то стало светло, как будто наступил снова день. Мендор зачерпнул двумя деревянными бокалами пламя из подставника. И подал их Рикарду и Лианне.       — Пусть молодые пьют священное пламя, — раздался чей-то скрипучий шепот, но никто не стал оглядываться, как будто и так узнали имя того, кто говорил это.       Рикард на некоторое время впал в некий ступор. Ему предлагают прямо сейчас совершить самоубийство, причем с особой жестокостью, ведь он явно умрет после того, как отрапортует об этом. Но Алнар ободряюще подошел и, похлопав её по плечу, произнес:       — Не бойся ничего, этот огонь священен. Члены нашей семьи не боятся пить его, ведь он исходит от бога, а бог желает детям своим лишь добра. Я сам пил его, и как ты видишь стою здесь сейчас в целости и сохранности.       Рикард зажмурившись и чокнувшись бокалами со своей теперь уже женой, влил пойло себе в глотку. Снаружи это было пламя пляшущее и обжигающее, но внутри огонь был холоден, вязок и сладок как мёд пчел. Мендору вынесли огромную икону со страшной тварью, это было огромное человекоподобное существо покрыто полностью перьями, в руках оно держало меч и чашу, и на иконе были надписи на десяти языках, с призывом возносить славу Господину небес и тверди. Мендор поднял изображение вверх и люди преклонили свои колени перед ликом бога.

***

      Несмотря на то, что прошло уже достаточно много времени, Харрион до сих пор не знал как стоит ему относится к тому, что его племянница всё больше жалуется на странные и траурные сны, предвещающие его с братом смерть. С одной стороны, это конечно может было и простое совпадение, что именно сейчас именно так растеклась капля чернил, и именно над его семьёй, или всё же нет… Харрион не знал этого.       Вообще, вера Старых богов была довольна странна. Не было никакой особо священной книги которая могла бы помочь ему в таком вопросе, не было какого-либо служителя культа, который мог бы дать ему дельный совет или хотя бы успокоить. Поэтому сейчас приходилось трястись и боятся за свою жизнь. И не только своих. Хотелось защитить своих детей и он готов был сделать всё, лишь бы они смогли пережить время смуты и разрухи которые непременно настанут вскоре. Ведь как известно всем, если какое-то время они были спокойны, то вскоре стоит ожидать потрясений, а теперь эти слова имеют особую силу.       После пятнадцати лет мира пришло время подумать и о войне. Лето, которое длилось уже больше десяти лет, начало кончатся. Идёт зима, зима, которая должна стать самой длинной и скорее всего самой холодной. Нужно будет теперь особо постараться, чтобы пережить эту зиму. Но Харрион не знал: справится ли с этим. Он вообще устал сопротивляться неизбежному, он был не стар. Точнее, не старее шурина или своего дальнего родственника, но всё равно, глядя на юношей, он ощущал себя старым и дряхлым стариком.       Встав с кресла он лег вновь в постель. Однако голова его так и не нашла свое успокоение. Думы всё также вились в ней. К просто тяжелым мыслям добавились ещё и религиозного характера. Харрион никогда не отличался больно уж крепкой верой в богов. Он не верил: ни в старых, ни в новых. Теперь же, он сам того не замечая, начал потихоньку отдаляться в религию… И точно не в религию отцов и дедов. Культ Ворона манил его с каждым днем все больше и больше. Сам он не мог понять причину, по которой так влекло его это знание.       Глаза мужчины наливались сталью, и он наконец понял, что хочет спать, он очень сильно устал. Оно и понятно, в этот день многое было сделано и много миль проехали. Завтра же они поедут дальше, чтобы доехать как можно скорее до дома, по которому Харрион успел уже очень сильно соскучиться, не смотря даже не то, что не так давно он уезжал из родного дома в Винтерфелл…

***

      Утро встретило его серостью и дождем, позавтракав, они двинулись дальше. И прибыли в замок ещё до того, как дождь моросящий превратился в самый настоящий водопад. Решетка скрипя поднялась вверх, и кони, и повозки, и пешие люди двинулись по скользкому и мокрому мосту. Как только Харрион спустился со своего коня, как тут же его самая младшая дочь — Лиарра вспрыгнула ему на шею, как ласка, прыгающая на свою добычу.       — Папочка, как же я скучала по тебе и ждала твоего приезда.       — Знаю дочка, я знаю, — ответил Харрион ей тяжелым и усталым голосом, — это всем видно.       Он пытался изобразить на лице своем бодрость и жизнелюбие, и в голос свой он вкладывал тоже самое. Однако несмотря на это — получалось отвратно и становилось только хуже. Поэтому дочь, наверное, поняла его неискренность, но он не мог знать этого наверняка. Хотелось хоть на секунду вздохнуть спокойно, но он не мог. Хотелось почувствовать себя хоть раз в жизни счастливым отцом, но не было сил…

***

      Мендор       Юноша захлебнулся в крике, когда палач со всей силы крутанул рычаг дыбы, растянув тело на доске ещё сильнее. Каштановые кудри молодого человека взмокли от пота, а на лицо исказилось от боли. На спине у него уже не было живого места. Потому что вся она была исполосована плетью, и искромсана ножом.       — Подумай в другое время ещё тысячу раз, прежде чем идти против меня! — раздался громкий голос, отраженный в полупустом помещении ещё несколько раз.       Говоривший был человеком грузным и крепким. Мужчина не был толстым, в теле его ещё была сила. Если бы человек смотрел на этого господина, то наверное отметил бы его глаза, почти полностью затянутые бельмами. Он сидел в кресле за небольшим, накрытым на двух человек, столом. Столом, за которым сидел и Мендор Вран. У которого аппетита не было вообще, а потому он только и делал, что ковырялся в своей тарелке.       Мендору Врану сейчас вообще только и хотелось — спать. Погода менялась, и увы, не в лучшую сторону, а с ней менялось и настроение, и самочувствие. И менялись они в ту же примерно сторону, куда и погода. На столе, кроме небольшого блюда с картофелем и жареной дичью, стоял ещё и сосуд вина. Трапезу их освещали несколько свечей и фонари, которые также освещали и всю пыточную, где они сейчас и находились.       Местечко конечно было довольно жутким, повсюду была кровь. Она была тут всегда. Она не отмывалась веками и впиталась в камни. В каждом камне здесь слышались боль и страдания. Джонотор упивался ими, ему нравилось причинять боль, нравилось играть со своими жертвами, однако Мендора это не впечатляло. Он говорил всегда: «Казнишь, так казни. Мучаешь, так мучай. А играть с людьми не надо. Не надо просто хотя бы потому, что всё построено в равновесии, если причиняешь боль, то должен себе эту боль после взять. А никто ведь не возьмёт»…       Конкретно, этот мальчик, который расплачивался за грехи всего рода человеческого, а именно так и было, потому что ничего сколько бы серьёзного он не совершал. А если сказать точно, то вообще ничего не делал.       — Да прекрати, ты. Прекрати! — окликнул Мендор немого палача в уродском колпаке, который в это время занимался тем, что оттягивал колесо назад, причиняя мальчику ужасную боль. Громила почтенно поклонившись прекратил и застыл ожидая дальнейшего приказа.       — Ступай и отнеси его к мейстеру, пусть тот перевяжет, ну или что там ещё надо. А потом снесёшь его в самую сухую и теплую камеру. которая есть. Еды нормальной дай. Пошел отсюда! Живо! — и красноколпачник быстро подхватив парня выбежал из пыточной.       — Ты меня конечно прости, любимый тесть, но у меня и без тебя сегодня кусок в горло не лезет. Племянник сообщил, что с ним едет ещё и Люцион. А я не могу и принять его, и отказать ему не могу. Так тут ещё и ты мне тут предложить пообедать, — проворчал старик.       — Действительно, тяжелая ситуация, — притворно посочувствовал ему Джонотор. — Я на твоем месте, подал бы нашему блудному сыну в хлебе Бурыв-камень, или например Слезы Лиса в вине. Смерть для него для него будет сейчас самым лучшим исходом, а твоя слабость может погубить многих.       — Моя слабость это мера исключительно вынужденная. Я не могу впустить его в замок, но не могу и не пустить.       — Это всё из-за того откровения?       — Не только из-за него. Оно слишком образно, и там были даже некоторые вещи, которые я…       — И впряг тогда Пахарь в плуг свой и сотню людей вместо сотню волов, и через два часа было поле вспахано им, вместо двух дней обещанных. И взял тогда Сеятель зерна хлеба и взял он чашу огромную, и налил туда крови человеческой и насыпал он зерен туда, и набухли зёрна тогда. И пошел Сеятель тогда по вспаханному полю и бросал зерна на голую землю и хлеб падая тут же прорастал. И шел он так и бросал, и бросал до тех пор покуда не засеял всё. И взял жнец серп свой и пошел он сжиная колосья хлеба проросшего. И когда сжинал он колосья, то лилась кровь из их и вонь стояла гнилой плоти людской…       — Прекрати! — пробурчал Мендор. — Я уже давно не верю в эту детскую сказку.       — Быть может, сейчас эта история стала сказкой, но во время Пляски дыма и травы так звали реальных людей. Это были дед, отец и сын. Первый из них, Тирион Вран прозванный «Пахарем» был близким другом для королевы Алисенты, он говорил всё время, что только сын её достоин сидеть на Железном Троне и никто больше не может сделать этого.       Он поклялся ей в том, что посадит её сына на трон, чему ему бы это не стоило. Когда король испустил свой последний вздох, мейстеры разослал воронов, которые несли весть о новом короле, они достигли самых дальних углов королевства в течении нескольких часов. Когда началась война, то его сыну было поручено очистить Речные и Западные земли от мятежников. Враны собрали огромную армию, призвав на войну почти всех, кого было можно. Они грабили и резали всех, кто мешкал с присягой новому королю.       Когда молодая королева вошла в столицу то первым делом попыталась остановить продвижение Вранов к Королевской Гавани, но Отто вдруг повернул назад и почти полностью опустошил владения Речных лордов мстя за двух убитых сестер, погибших в Ланниспорте. После, его армия возвратилась домой. Когда Криган Старк пошел на столицу, то он обошел наш родовой замок не осмеливаясь штурмовать его, но около Ворограйда ему преградила дорогу армия племянника Отто, ибо и он, и его отец уже скончались.       Молодой Рейгар не отступил перед северянами и дал им бой. После нескольких часов сечи сам лорд Винтерфелла зарубил его своим «Льдом», а его небольшой отряд был почти полностью уничтожен. С его смертью пресеклась линия Эддарда. Вот и считай, кто вспахал — Тирион. Кто посеял — Отто. Кто пожинал плоды — Рейгар. Теперь вот это обратилось в сказку, но для тех, кто жил тогда, это было страшнее преисподней.       — Да, да… Это, конечно очень занимательная история, но всё же… У меня вот нет сейчас особо желания слушать всё это. Хотя бы потому, что ты вдруг решил посадить в клетку своего будущего внука.       — Он мне не внук и никогда им не будет.       — Тогда почему я сейчас битых два часа смотрел на мучение несчастного мальчика. Потому, что он всего один раз поцеловал твою внучку? Если это так, то скажи мне, пожалуйста, почему я должен смотреть на это.       — А почему и нет. Ты ведь человек заинтересованный в том, чтобы получать по процентам сорок тысяч драконов ежемесячно из Трезубца. Если прибавить ещё некоторые области, то сто пятьдесят тысяч ежемесячно. А чтобы получить их, нужен кнут. Кнут и пряник. Теперь Мардошь уедет, а нам потребуется другой человек.       — Потребуется он тебе, но никак не мне. Тебе нужны деньги, Алнар считается только с твоими интересами, а я так… Слегка, только подчиняюсь Алнару. Который конечно заинтересован всем этим, но только до момента, когда деньги пойдут в твои руки.       — Ты прав зятёк, прав. Всё таки нет никого умнее меня.       — Что ж, — хитро прищурился Мендор, — а коли так, то помоги мне, старику. Ответь на мой вопрос. Если заменить все камни и доски и перекрытия иными словами, если полностью обновить замок, то будет ли он тем же самым, и если из старых камней, досок, перекрытий и прочего построить новый замок, то который из них будет настоящим.***       — Что же, я попробую решить эту загадку. Мне кажется так, что новым замок будет другим потому, что будет новым и не будет хранить в себе всей истории первого. Но если собрать из старых материалов новый замок, то оба они будут настоящими. Потому что те, кто знал старый замок, будут называть его правильным, но не видевшие его называют правильным новую постройку. Таким образом это будет один замок, но у каждого он в голове будет своим, и все будут помнить его разным.       — Да. Ты прав, также и живут люди. Закрыты мы в своей голове и верим в некую священную идею. Верим, будто бы время движется, а оно, как кольца спирали, обвивает нас. И никому ещё не довелось вырваться и порочного круга сотворенного нами же. Время слишком парадоксально, чтобы идти не останавливаясь и возвращаясь. Так что, наверное, твой вариант единственный верный. Каждый видит свою истину и не может отказаться от своего. Так может и нам стоит держаться за свою правду. Держаться до самого конца, упираясь и цепляясь за неё.       — Как знать, как знать… — ответил ему Джонотор. — Может, иногда стоит отступать, чтобы вызывать у противника иллюзию его победы…       — А действительно, — подумал вдруг кастелян. — Быть может, так нужно жить? Быть может, именно это и есть источник всевозможных удач и побед которые: то есть у людей, а то их и нет. Видно, надо стать таким же человеком, тогда, быть может, тогда, он сумеет прожить гораздо лучше, чем проживает сейчас.       Хмель овладел его головой и у него осталось мало толковых мыслей, зато хотелось петь. Петь какую-нибудь жалобную и текучую песню. Чтобы с помощью песни выплеснуть свою боль. И на ум ему пришла только одна, написанная бардами во время Первого восстания Блэкфайра. Тогда одним из условий соглашений между его предками и Эйгоном была независимость Вранов.       Суровые годы уходят       Борьбы за свободу страны,       За ними другие приходят       Они будут тоже трудны.— у него плохо получалось, хор всегда лучше пел, чем он один.       Джонотор подхватил и его бас слышался менее отталкивающе:       Промчались страшные грозы       Победа настала кругом       Утрите суровые слёзы       Пробитым в боях рукавом.       Какие же славные были времена — подумал он, прежде чем окончательно провалился в небытие сна.       Рикард — III       Ветры дули с моря и несли холод и смерть, идущую за ними. Невысокие и покосившиеся от старости укрепления Мераквары доживали свои последние годы. Крепость, стоявшая на берегу Узкого моря, была главным оплотом Первых людей и не имела постоянного хозяина. В последние годы — Ворон взвился над древними башнями и стенами, оттуда он и правил Вестеросом и Эссосом.       Рикард в молодости был оруженосцем и воспитанником у местного лорда. Старый и добродушный Иоганн Вран-Менелик был уже давно мёртв, а его место занял какой-то дальний родственник из-за моря, в результате чего крепость была поставлена на грань жизни и смерти. Раньше тут было уютно, горел по вечерам очаг, люди сидели за одним столом и радовались своей жизни, то теперь ничего этого не было. Замок уже рассыпался под ударами времени и никому не было до этого дела. Конечно, крепость быстренько подлатают, как только запахнет жаренным, но такого будет мало. Вообще, сейчас умирали многие старые и красивые крепости; приходили в запустение они потому, что их хозяевам было абсолютно всё равно, как будут жить те, кого назначит Алнар или его приемник на место воевод и кастелянов.       Он вместе с леди Кейтилин проехали через половину страны, чтобы та могла добраться до своей сестры в Орлином гнезде. А теперь, Рикард ехал в Равентауэр. Кейтилин передала своему отцу некоторые письма: важные и срочные. Сама она осталась у сестры вместе с сиром Родриком и несколькими гвардейцами Винтерфелла.       Проехав через покосившиеся и гнилые ворота он оказался в небольшом поселении. Грязном и густонаселенном. Кого же тут только не было: люди Вранов, банкиры, торговцы, приезжие крестьяне. На улице постоянно сновал народ, они торговали, говорили, просили милостыню.       — Сколько же развелось здесь нищих? — религия Вранов не поощряла бедность, но поощряла богатство и ниществование, говоря о том, что богачи — это образ тех, кто ведёт праведную жизнь, а бродяги — паства пророков, несущие слово божье.       Домов тут было много, и все они были опрятны на вид. Город начал расти совсем недавно и в основном из-за того, что потоки товара шли сюда из Эссоса проходили через город. Казалось бы, горожане должны бы богатеть, но нет. Денег порой крайне не хватало даже на самое не необходимое. Стражи пропустили его замок сразу же, как только увидели.       Они знали его уже не первый год и поэтому быстро опустили подъемный мост и подняли железную решетку пропуская мужчину. Проехав в замок, он спешился и отвел свою лошадь на конюшню, он поднялся по каменным ступеням в предместье или как его иногда называли холл. Поднялся по парадной лестнице которая вела к залу, по стенам висели различные портреты владельцев замка. Рикард сразу прошел в главный зал, где, как ему сказали, находился Магнус Вран-Вулхьфарт. Несмотря на то, что хозяин замка сейчас должен быть вершить правосудие на городском рынке… Магнус сегодня встречал родителей и тёщу с тестем, которые прибыли на континент на свадьбу Теобальта. Рикард войдя туда увидел человека который был молод и его энергия перла из него без остановки. Юноша — блондин, его белоснежные волосы отличались от всех тех, которых Рикард видел до того. Это было, наверное, связано с его кровью из Эссоса. Или волей богов, что тоже было вероятно.       При входе в трапезную Рикарда встретил портрет Алнара, висящий над главным столом. Лорд Равентаура восседал на огромном троне, вырезанном из железноствола. Он гордо сидел на троне в мантии из меха горностаев. На его руках были перчатки подбитые волчьим мехом, на указательном пальце правой руки был золотой перстень с вставленным изумрудом. А на среднем перстне левой руки было кольцо из платины — металла с помощью которого Враны уже не раз подделывали монеты и распространяли их как внутри так и за пределами страны.       На его ногах были огромные и высокие сапоги, едва ли не о колена, начищенные до блеска. В руках он держал «ту самую булаву». На шее висела цепь из золота с драгоценными камнями, центральное место в украшении занимал лютоволк с глазами в виде алмазов. Чело его украшала тиара, которая идеально сочеталась с его черными как смоль волосами, но не сосчитать с реальностью, в которой Алнара уже прозвали лордом-узурпатором.       Из-за его нежелания согласно традициям короновать себя короной своих предков, как он сам не раз говорил.       — Только король будет носить корону. Когда после меня придёт другой человек, пусть он коронуется.       Рикард прошел в трапезную без хорошего настроения, он отлично знал одну простую истину… Нельзя верить Вранам, тем более Эссоской династии, тем более, когда они клянутся Вороном. Потому что, они крайне редко исполняли свои обещания, и клятвы их, в большинстве своем, оставались лишь малой фикцией.       Рикард уселся на место специально оставленное для него. Людей было немного и все — знакомые лица, Рикард видел их на своей свадьбе, во время восстания Роберта, в подавлении восстания Грейджоев, ему налили вина в кубок и он выпил, одним залпом. Дорога была очень долгая и он собирался отдохнуть здесь одну ночь, а завтра отправится дальше в путь.       Один из его соседей — Линдар Арнвран, вдруг наклонился и на ухо ему прошептал: «Поедем завтра вместе, сир Рикард, завтра все мы поедем на свадьбу, и вы езжайте с нами. Дороги не всегда спокойны, а вместе ехать безопаснее». Рикарду такая идея понравилась, он действительно не решался ехать одному, а тут неправильно было бы отказываться, ведь действительно безопаснее ехать в колонне. Пусть и не очень быстро, но всё же, ему нужно было увидеть лорда Хостера, и на свадьбе он его увидит.       Рикард кивнул соглашаясь с этим предложением. Хоть ему и не очень хотелось находиться сейчас в компании этих людей, он решил всё же для себя, что до вечера сможет высидеть. Тем более, что гости только и делали что говорили. А с чужаками они говорить не любили.       Рикард любил танцевать, и не любил одновременно. Отрубленная рука мешала ему в этом, но поскольку в паре он бывал обычно со своей женой, то это для него вошло в привычку. Он знал то, что здесь танцуют и раньше, он весело принимал в этом участие, а теперь вот не мог.       Гости образовали два кольца, одно в другом соединенное тем, что люди соединяли свои руки таким образом удерживая кольцо, а после под музыку водили хоровод в разные стороны. Когда это закончилось, то гости расселись чтобы поговорить о религии.       Рикард не помнил уже как устроена местная религиозная система, помнил только, что она довольно сложная и громоздкая. Вроде вся земля Вранов и Арнвранов разделена на пять епископств, так их называли, во главе каждого стоял епископ. Такая же система была и в Эссосе, над пятеркой стоял епископ над епископами, или архиепископ, или великий епископ. Эти подчинялись Верховному Жрецу, точнее должны были подчиняться, но вакансия пустовала уже несколько десятилетий.       С должностью Верховного Жреца было всё сложно, поскольку он должен быть избран всеми священнослужителями с первого раза и утвержден всеми крепостями из числа кандидатов. В отсутствие иерарха назначался местоблюститель, подчинявшийся лорду Равентауэра. Местоблюститель зависел и от Совета Петрархов — действующий на время местоблюстительства как регентский, во время патриаршества, совещательный орган –в него входили пять иерархов: Великий Пророк Храма, Великий Жрец Храма, Великий Магистр Ордена Солнца, Великий Епископ Вестероса и Великий Епископ Эссоса.       Сейчас обсуждали именно то, что Епископ Вестероса подал в отставку, также поступил и местоблюститель. И сейчас все были в обсуждении того, какие люди займут данные вакансии. Рикарду это было абсолютно безразлично, ибо в основном, для него эти имена ничего не значили. Да и в делах религиозных он понимал немногим меньше брата, который уже приехал, наверное, домой.       Ему тоже хотелось хоть однажды, хоть на секунду, почувствовать себя дома. Нет, Винтерфелл стал ему домом, но Рикарду хотелось ощутить себя в мягкой постели, в родной комнатке в Зимней крепости. Жаль, что сейчас это было почти невозможно. Теперь его дом находится в сердце Севера, там он останется ещё долго, очень долго. К нему подсел его старый знакомый — Линдар Арнвран, племянник покойного лорда. Теперь он находился здесь, ибо только в стенах этого поселения он мог чувствовать себя в безопасности. Во всех остальных местах ему мерещились заговоры и интриги против него.       Нельзя сказать точно, правда это, или же фантазии будоражили воображение мужчины. Рикард понимал этого человека, хоть и виделись они всего-то раз в жизни. За всю свою долгую жизнь Рикард много раз ложился с женщиной. И только дважды с машиной. И оба раза — это был Линдар.       Ему вдруг захотелось почувствовать, как Лин кусает его шею, как его горячее дыхание согревает холодного и озябшего калеку… Лин действительно прислонился к нему, и его руки обняли Рикарда даря ему тепло и защиту. Рикард встал, резко встал, его шатало, он бы упал если бы горячие руки любовника не поддержали бы его.       Он уже не помнил как они дошли, не помнил как его целовали, как языки изучали друг друга, переплетаясь словно змейки. Он не помнил того, как в его анус ввели первый палец, отчего Рикарда пронзили болезненные ощущения; как за первым последовал второй, растягивая и массируя его изнутри… Такого горячего…       Его сейчас так хотелось пожалеть, защитить от всего. Как же нежно его целовали ещё сотни раз, как на его глазах выступили слезы, такие горячие и такие соленые, когда Лин медленно и осторожно вошёл в него. Как Рикард умолял брать его сильнее и больнее, он хотел взять на себя как можно больше боли. Он был готов на это ради человека, которого любил, ради которого он готов даже умереть. Рикард кончил, когда член Лина задел его простату.       Так продолжалось долгое время. Так продолжалось всю ночь, до тех самых пор, пока сил осталось только на то, чтобы прошептать искусанными, распухшими губами имя человека, который подарил ему наслаждение такой силы, что смогло бы перекрыть всю боль которую он терпел все эти годы…

***

      Элис-III       Элис и сама не знала причину по которой согласилась на то чтобы присутствовать на свадьбе кузена. Отец, однако, решил, что она останется в башне, для того, чтобы после отправиться в Риверран на свою свадьбу с Эдмаром Талли. Она вынуждена была проводить дни за днями в ожидании непонятно чего. Всё больше гостей съезжалось сюда, она видела всё новые и новые гербы речных лордов, которые ехали на свадьбу.       Кроме того, к ним съезжались все Враны, в том числе даже из-за моря. Количество воронов росло с каждым днём и казалось, что замок вскоре не сможет вместить всех. Всё чаще и чаще она ловила себя на мысли, что боится находится в такой большой компании. Приехали все: дяди, братья, племянники. В её голове уже давно спуталось всё: имена, титулы, гербы и лица. Она не разбирала уже ничего. И однажды ей стало как-то всё равно, что будет дальше.       А дни всё шли и шли и, однажды, она просто поняла, что настал день свадьбы. Ещё с вечера весь замок стоял на ушах. Слуги бегали по всем коридорам, и лестницам, сновали по комнатам и залам. Элис хотела поговорить с со своим дядей, пока ещё не началась церемония венчания и пока все ещё не перепились до смерти.       Она вышла из своей комнаты и пошла через коридор. Когда она дошла до его конца, то вышла на огромную лестницу. Вздохнув, она поднялась на один этаж выше, прошла через несколько смежных комнат, образовавших коридор к Рунному залу. «Длинный путь, только бы дядюшка на месте был», — Элис оглянулась по сторонам и перешла по галерее. Она вышла к ещё одной лестнице, по которой спустившись на три этажа в низ, прошла через ещё один коридорчик и оказалась перед комнатой дяди. Она дернула ручку двери и открыла её одновременно с Рикардом…       -Элис! Я хотел поговорить с тобой… Нам нужно…       — Я знаю, дядюшка. Я тоже хотела поговорить, и скорее всего, о том же. Помнишь, сир Малик, твой кузен, предлагал папе помолвку с Итаром Вран-Менеликом, быть может, когда лорд Эдмур откажется от брака со мной я могла бы…       — Элис… Любимая, почему ты думаешь так? Не думай так, прошу.       — Нет, дядя. Я знаю то, как давят на нас со всех сторон и кто-нибудь сломается под этим. Быть может, папа откажется от свадьбы, а если нет, то лорд Хостер скорее всего. Я ведь всё понимаю, — она всхлипнула и слёзы выступили на её лице.       Нельзя, конечно, ничего сказать об искренности этих слёз, но Рикард и не мог ничего об этом говорить. Он всегда был против всего этого, он не любил политику. Он ненавидел и презирал её. Потому что именно «она» была тем, что погубило уже многие семьи и погубит ещё многих. Хотелось защитить эту маленькую и беззащитную девочку от всевозможных врагов. Внезапно слуга выскочивший и-за двери, как будто он там ещё до этого стоял, прервал его мысли.       — Его светлость ожидает вас, как можно скорее, во дворе замка.       Идти не хотелось, решительно не хотелось. Но вот Алнар не любил ждать и об этом знал почти весь Вестерос. Благо главная лестница была почти за углом и не надо тратить много времени чтобы пройти до неё. По парадной лестнице спускались люди с абсолютно каменными лицами, они шли спускаясь, этаж за этажом, пролет за пролетом. Толпа вылезла на свет божий.       Церковь, стоявшая на возвышении в богороще, была именно тем местом куда стремились попасть люди. Алнар шел впереди всех и раздавал приказы. Ни Элис, ни Рикард не понимали, но вот другие, очевидно, знали этот язык.       — Hravla, cherbisha vunyktire gazavanata, — наш народ должен помнить своих героев. — Defasvaxe cejok fa sbin, — И я должен стать им.       Элис постоянно оглядывалась куда-то назад, ей постоянно казалось, что сотни глаз следят за ней за каждым её шагом, за каждым ее вздохом. Но нет, не было ничего. Только люди шли за её спиной и вряд ли бы они вдруг стали смотреть на неё одну.       Мелькали знамена и хоругви. Впереди несли династический символ — знамя с двухголовым вороном, что колыхался на алом полотне. За ним несли родовую хоругвь Вран-Харгельмов, где на полотне, разделенном на зеленую часть вверху и белую внизу, были два золотых медведя с топорами, они несли трон под вороном.       За ним ещё знамя Севера, лютоволк бегущий на снегу, над ним солнце Карстарков, освещающее ему путь. Над лютоволком летит ворон красный, а в его груди бьётся белое сердце Винтеров.       За этими несли религиозные символы: Первое знамя победы — падальщики пирующие над трупом поверженного дракона, за ним ещё много других. Священные иконы: огромную человекоподобную птицу, бьющуюся с огненным демоном. Армии сходящиеся на поле битвы — и над ними призыв: «Niheturkalaji al pogangavi cherebakli, bre dihat arba», — не впусти поганого язычника южанина, в дом бога своего…       Люди входили в церковь и вставали вдоль стен её, или так чтобы не мешать другим входящим. Элис впервые была здесь. Она до того ни разу не входила в дом этого бога и была почти единственной, кто верил в Старых богов в этом замке. Церковь внутри была высоким зданием. Её стены были изрисованы изображениями разных событий из «Книги Апокалипсиса».       Повсюду были иконы с изображениями каких-то людей, в центре была огромная статуя ворона и человека, который на коленях принимал какой-то дар от птицы. Напротив изваяния была стена, отгораживающая часть помещения от остального. Туда, как поняла Элис, могли заходить только избранные.       Хор взвыл что-то невнятное и неразборчивое, во всех углах жрецы шептали свои молитвы. Теобальт вышел на середину и подняв руки к небу начал толкать проповедь.       — Зло везде, оно повсюду, внутри нас и вокруг нас. Мы живем в этом зле. Оно как змея обвивает несчастное человечество, как яд течет по нашим венам, как стрелы вонзаются в нашу плоть. Но бог милостив. Он защищает нас от самого разрушительного зла, многобожия — бог один и в одной ипостаси, говорящие что-либо против этого — прислужники зла. Их убить нам надо, чтобы они не могли обманывать людей дальше. Они сеют смерть и разложение общества — посмотрите на то, что они сотворили с Королевской Гаванью — это огромный бордель. О чем можно говорить если сереброволосым ублюдкам они позволяли спать с сестрами, отцами, братьями и детьми — разрешали вступать в брак по дважды за раз, что противоречит их же учениям — они просто шлюхи в борделе и умрут они так же, как умирают шлюхи. А мы должны приблизить эту смерть — смерть этого мира. Грядут суровые годы, мы должны пережить их и приблизить торжество единобожия. Для того, чтобы сделать это нам нужны сейчас новые силы и новая вера. Я благословляю моего брата, как Архиепископа Вестероса.       Мендор сошел с возвышения размахивая каким-то приспособление из которого вылетал дым с пряным запахом. Жрецы бормотали что-то и ходили какими-то порядками. Парень преклонил колени перед Теобальтом которому подали огромную золотую чашу, он вылил её на голову брату и выстриг клок волос.       — Я благословляю тебя. Как Верховного Епископа Эссоса, как епископа Равентауэра, как местоблюдителя. Это смерть завета и рождение нового…