Черные крылья, белое сердце

      Сейчас ты лежишь у моих ног, ты ничто. Ты лишь оболочка, кожура, под которой пустота. Раньше под ней был человек, настоящий человек. Но его больше нет. Мы выжгли его, уничтожили тебя. Но Бог всемогущ и необъемен. Он есть всюду, в каждой ничтожной твари живет он. И нет его только в людях, ибо мы, люди, есть — дети его. А когда умираем мы, одеяния наши становятся одеянием отца нашего, так покоритесь теперь воле: и его, и моей. Стань одним целым с богом! Стань из мертвого живым! Встань и иди! — Теобальт Вран — безымянному войну после битвы у Старых Жопок

      Под копытами коня растилось Великое Травяное море. Тянущееся на многие дни пути во все стороны. Всадники поднимали пыль, а трава пригибалась от колёс повозок. Где-то недалеко ползла и колупалась пехота. Птицы полоскались в небе. Среди знамен были и полотнища Торгового картеля Банка Равентауэра — на зеленом полотне белая рука, сыплющая деньги.       Войско растянулось на несколько километров по степи. И Эддард, сняв свой шлем с рогами, взглянул в даль, туда, где были все остальные войска. Прямо за ними шли пехотинцы в кольчугах, с копьями и щитами. Там же были и стрельцы со своими стрельями. Лучники и вспомогательные войска в виде купеческого и лордского ополчения.       Этими силами руководил его дядя Шайрельт. За ними ехал и обоз вместе с тремя пушками, а замыкали процессию дотракийцы орды кхала Бросо. Самым главным в этом походе был отец Эддарда, Мейкар. Ветер трепал рыжие волосы и пыль попадала в глаза, но Эддард почему-то не расстраивался, наоборот, сейчас для него мало что имело смысл. Вокруг них была только степь, свобода и пыль с травой. Торрхен подъехал к Неду сзади и хлопнул его со всей силы по плечу.       — Как же хорошо вырваться из-за серых каменных стен, не так ли, брат?       — Так, так… Я, по правде говоря, уже подустал от всего этого однообразия. Теперь же могу вдохнуть полную грудь.       — Да, ты прав. Тоже хочется перемен. Помнишь, когда мы были детьми, то хотели жить как степные люди. Прошло много лет, но мне по прежнему слишком душно. Моему сердцу хочется свободы и пространства.       Торрхен что-то хотел сказать, но скрип телег и ржание коней заглушили его слова. И он отъехал назад. А Нед продолжил ехать вперёд.       Сама эта экспедиция была затеяна очень далеко от крепостей Торгового картеля Банка Равентауэра. Из-за того, что совет встревожила активность, которая в последние месяцы происходила в степях. Верные им кхалы говорили, что стотысячная орда идёт на эти земли, что можно поживиться местными богатствами. Хотя… единственной ценностью здесь были только рабы, не очень-то ценный ресурс.       Вот и было решено послать отряд для разведки и оценки ситуации. Они все тут были смертники и это Эддард понимал отлично. Они — просто приманка для хищника. Их поход продолжался уже несколько дней и они наконец-то добрались до своей цели. Огромный холм стоял в поле, его склоны были достаточно пологи, а рядом рос небольшой лесок. Совсем маленький. Мейкар подъехал ближе и Нед последовал за отцом по его жесту. Они вместе с несколькими всадниками въехали по склону на вершину холма, откуда было видно почти всё на много миль вперёд. Там, внизу, сейчас не было никого из чужих. Только огромная колонна… Отец поднял забрало и, развернув коня, объявил так громко, чтобы все командующие рядом с ним слышали.       — Нужно пока остановиться здесь. Укрепиться и разбить лагерь. А там видно будет.       Тут же стали раздаваться крики. Команды неслись настолько громко, что услышал бы глухой и слепой. Пехотинцы маршем поднимались на холм и затаскивали туда же телеги, люди устанавливали лагерь. Укреплялись и готовились отдохнуть после долгого дня пути.       Дотракийцы выслали отряды всадников в качестве дозорных, чтобы те могли сообщить о приближении неприятеля. Часовые были также выставлены и вдоль частокола, что был срублен из лесочка буквально за считанные часы. За три часа, покуда садилось солнце, холм превратился в целую крепость. Канавы, забор, телеги, составленные в круг вокруг холма и на вершине холма. И лагерь, расположенный за телегами.       Целый день Нед метался от одного десятка к другому, ездил, расставляя дозоры, целый день прошел, как будто один миг пронесся. Когда он возвращался, то солнце уже клонилось потихоньку к закату. Небо алело, как будто кровь и вино растекались по синей небесной глади и облака окрашивались в черный цвет из белого. Ветер колыхал травы, и сотни различных ароматов витали в прохладном вечернем воздухе, который был богат на влагу, ведь это теплое и влажное лето уже сделало своё дело. С ним ехало несколько всадников, прочие сейчас были распределены по разным местам которые они патрулировали.       Важно было сейчас правильно распорядиться имеющимися силами потому, что людей было не очень много, а вот противников много, да и поля были велики, а это означало, что потенциально опасных мест может быть очень много и, возможно, что кольцо будет сжиматься вокруг табора. Поэтому надо стать бдительнее.       Эддарду совершенно не хотелось погибнуть в цвете лет от глупости командующих. Он проехал через импровизированный подъёмный мост, откинутый над канавой в три или четыре метра, опоясывающей подножные холмы. Караульные знали его, да и кочевники не носят доспехи, пусть частично кожаные, но всё же…       Охрану в лагере расставили повсюду. Палатки стояли за телегами на горе, а солдаты ходили туда-сюда. Часовые разъезжали на лошадях по степи небольшими группами, а внутри стояли по пять-шесть человек на возвышениях, или рядом со входами. Эддард проехал четыре стоянки быстро. Он не собирался останавливаться. За ним ехали два его оруженосца, ещё совсем дети — оба его дальние родственники из другой крепости.       Главный шатёр установили прямо в центре лагеря. На самой вершине холма. По обеим сторонам от входа стояли два дюжих война, готовые в любую секунду лишь взмахом своего топора отделить от человека пару лишних конечностей.       Эддард прошел в шатер и, сняв шлем, сел за грубый дощатый стол за которым сидели ещё несколько человек. Кроме отца, там был командир второго кавалерийского отряда — Итан Вран-Менелик, юноша лет пятнадцати. Начальник артиллерии и обоза, Джейме Вран-Менелик — старший брат Итана. Двоюродный брат Эддарда, Йозеф, — начальник над основной пехотой, а также кроме них всех и кхал союзной орды.       Отец стоял спиной к карте, заложив руки за спину, в которых он держал свои маршальский жезл.       — И так, господа офицеры, мы сейчас находимся далеко от наших городов и крепостей, лагерь стоит буквально в нескольких милях к западу от старой дороги, ведущей прямо к Портнау. То есть, когда нас разобьют, город будет обречён. Теодор не успеет на защиту города. Поэтому мы должны задержать врага. Задержать любой ценой. Даже если погибнут все. А для этого нам нужен план, чтобы отвлечь врага как можно дольше. Имеются ли предложения о том как же нам добиться этого.       — Нужно идти на врага и дать ему бой наступив на него! — сказал какой-то усатый командир, чьего имени Нед не знал и знать не хотел.       — Только дурак понадеется на нашу мощь и не учтёт численное превосходство врагов. Нет, мы должны начать отступление немедленно и соединиться с войсками Теодора. Если Аргхфейр также успеет к нам на помощь, нас будет столько же сколько их, и мы сможем разбить их с легкостью!       — Я хотел бы поинтересоваться о нашем любимом союзнике. Догонит ли нас орда, если мы сейчас, к примеру, собрав пушки и телеги двинемся назад? — привстав со скамьи спросил Йозеф.       — Несомненно, они догонят, а мы лишимся удобных обстоятельств в виде телег и горы, — ответил на своем языке Броссо, однако все офицеры в совершенстве знали дотракийское наречие.       — Нет, давайте всё-таки не будем говорить об отступлении, уже слишком поздно, сейчас главное как-то привлечь орду к нам, оторвав их от тракта. И мне, кажется, нужно начать стрельбу из пушек ещё до начала атаки. Если кхаласар будет достаточно рассредоточен, то мы сможем начать обстрел некой его части, и прочие, скорее всего, приедут на стычку. Ведь придут?       — Придут.       — Пусть будет так. Пусть они идут к нам, и мы сломаем их кости каменными ядрами, мы вынесем их мозги пулями. Мы снимем их мясо с костей мечами и аракхами.       Они разошлись только поздней ночью, когда луна и звезды уже освещали землю своим холодным, как лёд светом. Горели костры, у которых грелись и ели солдаты. Эддард хотел просто проверить то, что происходит там и поэтому он решил не идти сейчас спать, а сделать это чуть позже, пока же — проверить караулы.       Посты дозорных были выставлены по всему лагерю, и вокруг телег их было ещё больше. Дотракийцы в степи жгли костры, чтобы можно было узнать о появлении противника. Пламя костров задиралось вверх. И солома, и трава, которую подкидывали в костры, с невиданной щедростью улетала к богам.       В Вестеросе, как узнал Эддард, сейчас стали популярны некие культы, подобные Рглорианству… Только раз в десять хуже. Только здесь, слава небу, всё это было лишь тенью безумия, пропитавшего Равентауэр.       Хотелось промчаться по этой великой степи, чтобы пыль взлетела в небо. Чтобы ветер дул со всей своей силой ему в лицо, но нет… Скорее всего он умрёт, погибнет в битве, как все его предки. Он был ещё молод и вынужден оставить свою супругу, носящую их первенца. Он не говорил ей о том, что скорее всего не вернётся живым из этой экспедиции. Смерти он он не хотел, но почему-то захотелось выделиться и последний раз поохотиться за славой.       Слышались разные звуки, ведь степь никогда не спит, и даже ночь полнится всевозможными шорохами. Отец подошел сзади и положил руку на плечо.       — Я знаю, о чем ты думаешь, Нед.       — Откуда?       — Когда-то я испытывал точно такие же чувства, и тоже боялся, что погибну вот так… в степи. Нас послали сопровождать одного важного шишку до Норвоса, но его враги подстерегли нас по дороге. Их было больше в несколько раз…       — Но по всей видимости это не спасло их от смерти.       — Да, ты прав. Я был одним из нескольких выживших. И знаешь… пусть их было много… Но я выжил и намереваюсь пережить и эту битву. Знаешь, тогда я также боялся, боялся, что не вернусь, что не увижу твою мать, тебя. Но теперь… вот… я жив, и мне думается, мы должны верить в то, что выживем.       — Да, ты прав, отец. Ты, как всегда, прав, — он хотел сказать что-то ещё, но внезапно их прервали.       Стражник окликнул их       — Ваша светлость, прибыл человек там. Говорит, стало быть, что приехал из Равентауэра и письмо какое-то привёз, — он перевёл дыхание, запыхавшись от долгого бега.       — Что же, интересно было бы посмотреть на этого человека, — подумал Нед, подумал и произнес это вслух.       — Он… Вот он стоит, — солдат указал рукой к ближайшему костру, где стояла чёрная высокая фигура в латах и балахоне.       Отец пошел к ней, а Эддард последовал за ним. Когда они подошли, то человек преклонился и прошептал довольно сиплым и грубым голосом:       — Ваша светлость, я рад видеть вас и рад, что наконец-то добрался до этой земли.       — Мы также рады видеть вас. Вы сказали, что прибыли из Равентауэра…       — О да, меня прислал к вам сюда лорд Алнар за тем, чтобы оповестить вас о кое-чём, — воин протянул руку, закованную в латную перчатку, в ней лежал туго свернутый пергамент, запечатанный гербовой печатью.       Отец принял пергамент и сорвав печать, долго смотрел на руны в пергаменте, очевидно, не веря написанному…       — Значит, мертвы десять… человек, — произнёс он на тяжелом выдохе.       — Точно так. А среди них: Рикард Винтерстарк и Линдар Арнвранстарк. Джейен Маллистер, а также и лорд Петар Вран-Менелик, ваш сын, и ещё несколько ваших родственников… Они все мертвы.       — Не может быть, я не верю в это. Я не верю в то, что моего первенца убило какое-то дерьмо в вине, а все присутствующие стояли и смотрели на то, как они умирают. Этого просто быть не может! Это просто дерьмо, дери тебя Рглор, не может быть! — в его голосе были слышны какие-то нотки, которых обычно не было в его голосе.       — Может. Ещё как может, мой лорд. Ваш кузен передал то, что все мы видели, это письмо было написано кастеляном Мендором, который и сам чудом выжил, они с вашей супругой пили на брудершафт и вино в его кубке оказалось столь ядовитым, что несчастная умерла спустя лишь… три мига спустя, а один из гвардейцев отхлебнув такого угощения ослеп. Послание написали со слов очевидцев и эти очевидцы своими подписями и гербовыми печатями подтвердили верность записанных слов.       — Кто это мог устроить? Я хочу знать, кто отравил вино!       — Мы все этого хотим, — ответил ему посланник. — Но… отравленное вино было послано Тайвином Ланнистером, как свадебный подарок. Все его гвардейцы, доставившие эту дрянь, были казнены тут же в главном зале. Их четвертовал младший брат Алнара.       — Я так понимаю, что Алнар, по всей видимости, теперь собирается воевать, осознаёт ли он, с кем решил тягаться? Если он серьёзно хочет выступить один против всего Запада, то он глупец. А что он сделает завтра? Объявит о своей независимости? Моё терпение кончилось, ещё когда он позволил брату заключить второй брак…       — Таковы наши обычаи, тот же факт, что вы забыли их, причина огромной печали не одного человека. Однако, это часть нашей великой традиции. Как впрочем и работорговля, которыми вы, как мне известно, уже лет двадцать брезгуете.       — Для меня эта сторона вопроса является запретной. На совете, в прошлом пятилетии, мы, кажется, обсуждали это. Наша семья не намерена больше служить марионетками Верховного торговца Обоих корон. Если Вран-Гейзергейны из Астапора хотят прислуживать вам, пусть они и занимаются подобным, если Вран-Вулхьфарты хотят с помощью своих отрядов наёмников что-то контролировать там, то это их дело. Но я говорю то, что говорил всегда — наша семья никогда этим заниматься не будет!       — Осмелюсь вам напомнить, что старый лорд Йоганн лет двадцать назад сказанул нечто подобное… Он сказал, что никогда не позволит ни одному Харгельму сидеть на троне, ныне же, Алнар Вран посылает вам письма, где именует себя лордом-протектором, а вы это подтверждаете.       Нед стоял в стороне и понимал, что ему бы следовало уйти отсюда, но отец, явно бы ему не позволил этого сделать. Разговор постепенно начал переходить на повышенные тона, а обстановка накаляться. Он встал и хотел выйти, но отец одернул его за рукав призывая остаться. Но по всей видимости, собеседник сам не был настроен на продолжение разговора в этом ключе. Воин поднялся и спросил у отца…       — Могу я рассчитывать на позволение вашей светлости остаться с вами и сражаться бок о бок против дотракийцев?       — Можешь. Нам сейчас нужен будет каждый меч, и поэтому я выражаю своё полное согласие на то, чтобы вы остались и помогли нам в бою, — собеседник на это отвесил поклон до земли и повернувшись вышел в темноту.       Нед почувствовал, что у него в сердце умерло что-то. Он понимал, что теперь он никогда не увидится с матерью, и для него это был сильный удар. Интересно, как Итан и Аллисиана отреагируют на то, что их матери больше нет. То есть вообще нет.       Хотелось заплакать, сердце болело так, как будто туда вонзили раскаленный кинжал и не только вонзили, но и повернули на весь оборот. Брата тоже нет. Петар был человеком, которого Нед любил, возможно, даже сильнее чем брата. Но это не точно! Он научил маленького мальчика стрелять из лука, ездить на коне, сражаться на мечах, флиртовать с девушками. Он был для Неда всем, и даже спустя столько лет, не перестал быть этим всем. Он был ему как второй, а иногда и как первый отец.       Теперь же в сердце поселилась боль. Он сейчас искренне ненавидел тех, кто сделал это. Конечно, обвинить Тайвина Ланнистера было сейчас очень легко, но почему-то этого сделать он не мог. Он чувствовал в словах посланника неуловимую ложь. И причем ложь осознанную, этот человек скорее всего знал, что лгал. Но вот только, где именно? Нед не знал…       — Этот человек лгал нам от первого слова до последнего, — отец наконец смог подняться и сказать это. — Но лгут все. Я чувствую это. Я чувствую ложь Мендора и Алнара и всех тех, кто видели эту свадьбу.       — Почему, отец, скажи мне, почему? — спросил его Нед, но тот не ответил.       Отец встал и прошел к выходу, остановившись перед самым дверями он сказал:       — Грядет что-то страшное, и я чувствую это. Все чувствуют это. Но никто не может правильно выразить свои страхи. Это чувство летает в воздухе, в дожде падает на нас с неба. В земле прорастает и кормит нас. И помяни мои слова, сынок… То, что сейчас переживаем мы с тобой, это будет лишь маленьким побочным эффектом. Скоро мы будем умываться и пить кровь. Да поможет на Рглор не увидеть всего этого! — сказав это он ушел в темноту.